Варфоломiевська вчора

Сафо

Маний Великий

Трезвый ум согласует действительность

С чьим-то мнением о себе,

Как стрелок, что берёт незначительно

Выше метки, стреляя в цель.

Представляясь Фортуны избранником,

Что ниспослан в подлунный мир,

Каждый мнит о карьере блистательной.

Хладнокровней, не заносись.

Первый отпуск за два года. Со своей женой, Мариночкой, я выехал на свою подмосковную дачу. Там были все приспособления для охоты – сети, ружьё–двустволка, капканы. А охоту я очень люблю. Хотя мне не очень нравиться убивать живое, но охота как-то расслабляет, отвлекает от работы. Ведь я простой клерк, начальник с меня семь шкур дерёт.  
 
Помню, последний раз поздней осенью охотился, тогда вальдшнепы (крупная дичь бекасиного рода, кулики) прилетают. С одного выстрела двоих повалил картечью. Двух агарей, авдотек (болотных красноногих куликов) тогда подстрелил.  
Вот уже и утро, шесть часов. Пора идти. Тише-тише, жену бы не разбудить. Ах, нога в одеяле запуталась. Осторожненько. Всё, вынул. Марина и глазом не повела, хорошо! К двери на цыпочках, открываю – закрываю, да так, что она и не скрипнет. Калитку раскрыл, собаке на цепи прицыкнул, она промолчала. И прямо- прямо. Там впереди лесок. Старый, ещё Отечественную войну помнит, окопы остались. Снаряды по сей день мальчишки находят, хоть и 60-ат с лишним лет прошло. Иду, шагаю, резиновые сапоги в глине хлюпают. Берёзки зелёные меня у входа встречают. Стоят две, словно арка – прохожу сквозь них. Комаров, слепней рой, прям засилье. Ничего – ничего, не привыкать. «Ку-ку» – послышалось откуда-то. «Сколько мне лет осталось? » – сказал я, да передумал, не верю я в эти суеверия. Свернул направо – столетний дуб стоит, почему люди столько не живут? Налево повернул – трухлявая ель покосилась, упадёт скоро. По стволу кулаком постучал – муравьи оттуда поползли, оказывается, муравейник там был.  
Иду, свищу, по сторонам гляжу, птичек слушаю. Передо мной упадшая сосна лежит, от ветра переломанная. Перешагнул и дальше пошёл. Привал. Перекурил, капканы расставил. Может кабан попадётся или кто покрупней. Отдохнул – вышел на поляну. А не косой ли там бежит? Пригляделся, и вправду заяц. Зайчонок даже, неопытный, маленький. Такого поймать легко. Крадусь, из ружья целюсь, уже на мушку взял. Русак меня не видит. Хотел стрелять, но тут досадная незадача. Пока целился, под ноги не смотрел. Наступил на ветку, она треснула. Я оступился и упал, случайно нажав на курок. Выстрелил. Конечно же, мимо. Заяц испугался и удрал. Эх, упустил. Досадно.  
Поднялся, дальше иду. Оглянулся. А кто там, на сучке сидит? Глухарь. Его точно поймаю. Нацелил ружьё. Стреляю. Осечка. Ещё раз – опять осечка. Разозлился я, и сдуру ударил кулаком по дереву, на котором глухарь сидел. Дерево затряслось, он и улетел. Что ж такое?!  
Иду, серчаю. Слышу щёлк зубов. А, это белка шишку грызёт, ядрышки достаёт. Приготовил я сеть. А сам ладошку протянул, будто подкармливаю. Прибежала белка к руке. Я сеть то набросил, но потом заметил, что она рваная. Белка в дырку вылезла и бежать. На ельник забралась, затем прыгнула на ветку другого дерева и совсем исчезла из виду. Наверное, когда я средь кустов пробирался – сеть зацепилась об ветку и порвалась.  
Чёрт с ней. Бреду дальше. Пруд с камышами впереди. Разлился широко. Уточки с селезнями плывут. Даже гагарки есть. В кустах затаился. Одну точно подстрелю, мне этого достаточно будет, думаю. Но вдруг показался на горизонте мальчик один с рогаткой, хулиган, наверное. Из рогатки камнями пострелял, клин и разлетелся. Хулиганьё такое – сякое.  
Долго ещё ходил я по лесу, но так никого и не подстрелил. Вспомнил, что капканы утром ставил. Вернулся на то место. А там ни кабана, ни лисы. Лесник ногу защемил, стонал громко. Вытащил я его, оказал первую помощь. Ну, что же, уж и домой возвращаться нужно, а я без дичи. Стыдно, что жена то скажет? Зашёл в магазин, фазанов купил, не ощипанных. Пришёл, купленное Маринке предъявил. Вот посмотри, мол, подстрелил кого. А жена берёт и смеётся: «Что фазаны с ценниками летают? » Ах, я дурак, купить не забыл, а ценники то на лапах так и оставил.

Расшитый золотом наряд

совсем недолго клён носил,

ветра осенние шалят -

медь отбирают у осин.

Бранили снег и летний зной,

теперь - глухие вечера,

листва болеет желтизной

и знает, что обречена.

А дождь, как я, на огонёк -

уйдёт, вернётся, постучит,

и освещает твой порог

берёза пламенем свечи.

Из клёнов - голый каждый третий,

молчат - кто обобрал до нитки...

меня толкает в спину ветер

к твоей незапертой калитке.

Валерий Мазманян

Люди тычутся беспомощно

Наобум в сетях порока

Суетливы, злы, напористы

От рожденья до порога

Жизни бренной. Нераскаянно

В заблуждении языческом

Существуя, только к старости

Пыл смиривши хаотический.

Дождь линует нотный стан,

золото считать устал

и в аллеях август бродит

в поисках своих мелодий.

Птичьи стаи понемногу

собираются в дорогу,

а в саду закатом красным

долго не погаснут астры.

Лето не пропало даром -

сосны с бронзовым загаром,

не стереть снегам обильным

фотографии в мобильном.

И не надо грустью ранить -

мне остались сны и память...

и на стан ложится нотный 

что казалось мимолётным.

Валерий Мазманян

Собака – она ж  как дитё,  она  нам  верит самозабвенно…
История вспомнилась мне одна далёких времён военных.
Сентябрь  сорок третьего. Наш  отряд  пополнили свежие силы,
А силы-то те  – пожилой солдат,  собачий вожатый  с  псиной.        

А  он подрывник,  этот самый пёс, команду исполнит точно.
Подкрасться под танк?  Ну, какой вопрос,  научен тому и точка.
Они же обычно играли так в далёкой своей «учебке»,
Коль хочется есть – полезай  под танк  и пёс это помнит крепко.

Да что ты тут скажешь – сюжет простой,  и фронт  отнюдь  не парады.
С  «учебки» лишь только и  сразу в бой,  на то они и солдаты.
А  бой был тяжёлым – кромешный ад,  палили  из  всех калибров.
А  после,  «под занавес»  так сказать,  фашисты пустили «тигров».

И  танки всё ближе, всё громче лязг. И   вновь  раздаётся:  «К бою!»
А  танки  палят.  И звучит приказ сдержать их любой ценою.
А эта «цена» так и ловит взгляд и руку  украдкой лижет:
«Ну, что  ж ты хозяин  совсем не рад?» А  танки  всё ближе, ближе…

Да…  псина ласкался, что было сил (собаки  ж на ласку падки),
А  хмурый вожатый  меж тем крепил на спину ему  взрывчатку.
Вдруг  голос старлея: «Ну что ж,  пора, «давай, заводи шарманку!»
А  пёс посчитал, что опять игра  и  двинул навстречу танку.

А после  был взрыв и подбитый «тигр» застыл навсегда  в итоге.
И с неба смотрели в тот скорбный миг сурово собачьи боги…
Такой  вот печальный и горький факт  поведал  мне   дед  Виталий.
… Вожатого  позже свалил  инфаркт,    беднягу  не  откачали.