Миниатюры

«Зачем нам мир без России?» — когда-то сказал Путин. Фраза, от которой трещит фундамент любой политкорректности. Мир, вычеркнувший страну, — не мир. Карикатура. Сегодня — «Томагавки» для Украины. Венс — осторожен. Трамп — усмехается. Медведев — напоминает.

В Джамбуле зима была только у городской ёлки — снег туда привозили с гор. Утром летчик в лаптях выглядел очень нелепо еще и оставлял на плитке вестибюля мокрые следы. Мне было щемяще ясно: ботинок я ему тогда так и не вернула, торопилась в общежитие. --------- На сельхозработах по уборке сахарной свеклы весь поток поселили в кошарах. Полати, матрацы, одна широкая дверь — закрывались изнутри и утром вставать не хотели. Руководитель от совхоза ходил вокруг и уговаривал: — Қыздар, жолдастар, тұрыңдар! (Девушки, товарищи, вставайте!)

В каждом селе есть своя примета, своя загадка, свой маленький секрет, который пленяет и детей, и взрослых. В нашем — это была Лужа. Не просто мокрое пятно на дороге после дождя, а вечная, непросыхающая, будто сама земля в этом месте решила приоткрыть свою душу и спрятать в ней неразгаданную тайну. Око земли.

В третьем классе нас учили рисовать куб. Учительница, универсальная — и математику вела, и родную речь, и рисование — строго объяснила: — Начинаем с квадрата. Из трёх его вершин проводим одинаковые отрезки назад. Соединяем. Вот и куб. В классе скрипели карандаши и линейки.

Неписаные правила, житейские руководства и даже философия — всё это в нашей семье издавна закладывалось в пословицах и поговорках. Будто в них шифровалась формула жизни, матрица, в которой всё на своём месте: и добрый совет, и тёплая ирония, и предостережение.

Мы верили, что память станет броней. Что пепел Хатыни и стоны Бабьего Яра, кровь миллионов отольются в щит, который не пробьёт забвение. Мы думали: человечество выжгло фашизм калёным железом — чтобы даже тень его не посмела упасть на новые поколения. Слово «нацизм» должно было стать клеймом, как цифры на руке узника. Вечным предостережением. Но оказалось, удобнее стереть.

Меня выбросила на мель коммуналки житейская буря. За тонкой перегородкой моей комнаты–чулка жила супружеская пара. Жила вверх тормашками. Всё, что обычно лежит на столе, валялось на полу. А то, что на полу -- на столе и кровати. Свободным оставался только потолок. В центре его одиноко торчала лампочка-голыш.

В детстве я была не совсем стандартным ребёнком, а для многих вообще непонятным. Начнём с того, что в те времена я представляла собой длинноту и худобу, а как же иначе, если папа метр восемьдесят с лишком, да и мама выше ста семидесяти, а по тем временам в наших среднеуральских коротышных краях это был очень высокий рост. Помимо длинноты и худобы, я ещё являлась чернотой и смуглотой. Тоже было в кого, папина армяно-грузинская кровь дала о себе знать очень основательно. А уж загорала… вообще до африканской черноты! Да и мама, не смотря на своё русское происхождение, не намного отставала от папы, тоже была черноволосой и черноглазой, разве что – не смуглой.

- Ты слышал новость? Сергей Шилов вернулся. - Я видел его возвращение вчера. Сергей - наш сосед. Знаю я его много лет. И вчера он вернулся жить к матери. С тем же самым чемоданом в клетку, с каким уходил к даме на соседнюю улицу три года назад. Одет также. Только лицо изменилось. Уходил - полон надежд, вид был счастливый и глуповатый. Теперь в глазах разочарование. Весь дёрганый. Вполне побитый жизнью мужичонко. Сегодня я весь день наблюдаю за ним.

«То ли луковичка, то ли репка, То ль забыла, то ли любит крепко…» Морковного цвета радио тихо баюкает меня в поздний час. Репка пришла из сказки, а Толя, наш родственник, жених переборчивый, это о нём. «Разобьёшь моё сердечко, А чем склеить, не найдёшь…»