Блэк

Крупным, Агния Барто, Шрифтом, Мишку костерила, В рифму женскую, за то, Что подвела мужская сила. Она грозила оторвать, На этот раз, не только лапу, К чему-то приплетала мать, Добром припоминая папу.

Светел... Но, так близок и нем горизонт! Ветер... В прошлый ливень сломал чёрный зонт. Пламя... Торопись, и пока нет дождей, в нём сгори! Память...

Зелёная панама, Заломленое поле, Под коммуфляж пижама, Расписанная мною. Звезда с консервной банки, Венчает грудь героя, В кармане две баранки, Чтоб разделить с тобою.

Отвезите меня в Бурденко, Не могу больше слышать рифмы! Кашкой манной с молочной пенкой, Накормите с утра, доктор Фримен. Санитары, глумитесь, мрази! Хохоча под сирены вой, Я глухим быть хочу, но разве, Музы могут оставить весной.

Человек безгрешно и космато, Изподлобья смотрит в небеса, В дикости не зная колеса, И в смущеньи, что уж виноват он, Пред великой и ужасной бездной. Толь незнанием молитвы лестной, Или тем, что бездна безымянна, Что Постов Великих не блюдёт, И, зевая, всё не крестит рот,

Сто дней до приказа, Смердят сапоги, А прапорщик Муха, зараза, Опять, по уставу, встал с левой ноги, А я за два года - ни разу. Я к строю привязан, Он выбрит и свеж, Забориста каждая фраза, Имеет жену, сексуальную плешь,

Известно - с поэтов не пишут иконы, Не чтут, словно библий, от сих и до сих., Не шепчут на ушко, наладив страпоны., Порой и имён-то не помнят самих. Разбрасывай щебни, друг с другом рифмуя, Рискуя, что ими и будешь побит; Вопят, - Импотент!.. - то не факт, что без *уя, Но коли творишь, то уже неолит.

Цветом сакуры дышит рассвет. Zalman - словно цусимский бриз. Верный Razer - катаной в руке. Плотью зреет удобренный рис. 2012

Всю прошлую неделю? Лил. И листья - свергнутым режимом, Держались из последних сил, В своём долгу неисполнимом. А чем помочь я мог им, лично? Я, распахнув окно, курил, И пил коньяк аполитично.., Всю прошлую неделю пил.

Ущербная луна (1000 и одна...) Глазела вниз ущербность лун, На мальвы в сарафанных ситцах. На лавке, местный аль-Гарун, Вплетался в притчи во языцех. Ему вменялось всё в вину, А паче прочих - постоянство. Из этих, впрочем, ни одну -