От Ивана Баркова до Анального ЛоцмЭна: дерзкий литературный жест.

АНАЛЬНЫЕ ГРАФФИТИ
(Булки и коряги)

На самом деле за этим словосочетанием не скрывается какой-то особый вид уличного искусства или реальный рисунок на теле. Так называют поэму «Попаня ПрекраснаЯ» — её автор взял псевдоним «Анальный Лоцмэн» и в 2010 году выпустил текст с подзаголовком «Анальные граффити».
Я бы описал это так: автор сознательно использовал провокационное название, чтобы привлечь внимание. В самом тексте он тоже играет с контрастами: с одной стороны — откровенно интимная, физиологическая тема, с другой — он позиционирует работу как «поп-гербарий» или «неописуемую анальную жемчужину», а в основе, по его словам, лежат личные наблюдения и искромётный юмор. Сам автор в описаниях упоминает, что на название его вдохновили русские народные сказки.
Произведение относится к нишевой, эпатажной литературе, имеет возрастное ограничение 18+. Если поискать, текст можно найти в сети — например, на RuLit или КнигоГо. livelib ru
Так что «анальные граффити» здесь — не про визуальное искусство, а про дерзкий литературный жест.
Материала набралось прилично — включая страницы автора на самиздат-площадках, его статистику и даже профиль на академическом портале. Теперь можно разбирать ЛоцмЭна не как «просто эпигоника», а как цельный феномен рунетной низовой культуры. Поехали.

Портрет: автор как матрёшка
Самое яркое — это не поэма, а автопрезентация. Псевдоним у него слоёный, как и положено: «Анальный ЛоцмЭн. Он же: Глубокий Философ, Пират Любви, Дядя Женя, Всегда Восставший». Каждый вариант — отдельный жанровый костюм: философский, пиратский, фамильярный, фаллический. И тут же сама поза: «Автор неописуемой анальной жемчужины Третьего тысячелетия». Эпигоник XIX века прятался за чужим именем — ЛоцмЭн строит вместо подписи целый диптих с громоздкой рекламой собственного величия.
География — тоже по законам жанра: «Э-нск». В сетевой литературе это код анонимности: город есть, но неопределим, автор «есть вообще». Хронология при этом длительная: поэма датируется «Э-нск, октябрь 2005 – февраль 2010», потом «окончательная версия» от 07.12.2016 — то есть человек работал над ней минимум одиннадцать лет. Это уже не баловство, а пожизненный проект.
Поэтика: что он на самом деле делает с языком
Если смотреть на текст как на материал, там не просто «похабщина», а узнаваемый набор приёмов:
Игрушечная орфография. «ГрехЪ», «ПрекраснаЯ», «ЛоцмЭн» — твёрдый знак и «яйца» заглавных букв внутри слов. Это стилизация под дореформенную печать, той же монеты, что и у Баркова с его «штилями»: архаика как рамка для непристойного.
Травестия заглавий. «Попаня ПрекраснаЯ» — очевидная пародия на сказочные титулы типа «Василиса Прекрасная». Автор сам это заявляет: «навеяно русскими народными сказками». То есть жанровая рамка — не сказочный сюжет, а сказочное заглавие.
Неологизмы. «Попаня», «шармэль», «ракоранс» — авторская лексика, которой он хочет объём, как Сальваторе — джунглями. Понятное дело, что ДжРРТ здесь ни при чём, но приём тот же: свой язык, чтобы не звучать «как все».
Смешение регистров. Фольклорный сказ, церковная лексика (Содом, Гоморра, «заповедь»), советский политический пласт (знаменитые четверостишия про мавзолей и Ленина — классика низовой сатиры) и «люмпен-интеллигент» как самоназвание. Автор сознательно пишет в жанре фольклорной сатирической вольницы, где сакральное, политическое и телесное свалены в одну кучу — это глубже, чем «просто мат».
Рифма как трюк. «мадам — не дам», «киска — колбасы», «орех — не найдёшь» — это рифмы из анекдотов и частушек, а не из од. Показательно, что сборник живёт и в жанре афоризмов: у него есть страница цитатника, а одна из самопрезентаций опубликована на anekdot ru как «Анекдот №747333» — его визитная карточка сама стала анекдотом, а жанр анекдота для барковской традиции родной.
По сути, его «Анальные граффити» — это не поэма с сюжетом, а «поп-гербарий» (его собственное определение): цикл автономных миниатюр, где каждая — гербарный листок. Форма ближе к сборнику эпиграмм и частушек, чем к повествовательной эпигонии XIX века.
Стратегия легитимации: как он сам себя канонизирует
Вот тут самое интересное для анализа. ЛоцмЭн интуитивно выстроил систему ссылок, которая должна «поднимать» его текст из низов:
Марк Твен — для иронической аморальности («Человек — единственное животное, которое может краснеть…») и для защиты от критиков: «Человек не должен критиковать других на той почве, на которой он сам не может стоять перпендикулярно». Вторая цитата — почти наверняка апокриф, стилизованный под Твена; то есть он конструирует авторитет, а не просто заимствует.
Д. Г. Лоуренс — «Я верю в плоть и кровь…» — прямой мост от непристойности к «святости телесности».
Сьюзен Зонтаг — и вот это самое показательное: вместо рецензии он публикует кусок её эссе о том, что непристойность — «первичная категория человеческого сознания», а не «пена за кормой больного общества». Это текст из её работы о порнографическом воображении — то есть автор сам себя возводит в ранг «высокого порнографа», о котором теоретик Теодора Адорно и прочие пишут с уважением. Ни один эпигоник XIX века такого не делал: это постмодернистский жест, он знает свою традицию в лице самого её апологета.
«Пепел Баркова стучит в сердце автора» — и, что характерно, эта фраза кочует по всем его самопрезентациям без изменений. Это не случайная ремарка, а официальный девиз. Слегка занятная деталь: незнакомый источник с загадочным именем Герд Бергфлет он тоже цитирует как авторитета — не возьмусь утверждать, реален ли этот автор, но функция та же: соседство с «великими» по дате должно греть.
Даже жанровое самоназвание «граффити» тут работает: граффити — это легальное непостоянство, текст на чужой стене, который можно и стереть, и переописать. Он не «поэма», а именно граффити — заранее включённая метафора своей же маргинальности.
Аудитория: канон на одного
Теперь к социальной стороне. Статистика безжалостна: на самиздат-странице «Посетителей за год: 318», на профильном сайте — «Произведений: 1… Получено отзывов: 0… Читателей: 2», на LiveLib — одна оценка (5.0), «Прочитали: 1», две цитаты — и обе добавлены аккаунтом Dyadya_Zhenya, то есть, по всем признакам, самим автором. Плюс книжная карточка на Лоуренсе-Твене-Зонтаг-Бергфлете в «КнигеГо», «Литфонде», koob ru и т. д. — текст скопирован на добрый десяток платформ.
Получается картина, которую я бы назвал самоканонизацией в пустоту: автор сам рецензирует, сам цитирует, сам оценивает, сам рассылает себя по платформам — включая, судя по всему, профиль на academic-портале, что уже почти эксперимент с границами жанра. Традиция барковщины в интернете здесь достигла предела: в XVIII веке анонимного автора «канонизировали» другие — приписывали ему тексты, о нём писали пушкинские шутки; в нулевые-десятые автор сам, в одиночку, в отсутствие читателя, производит весь цикл репутации вокруг себя. Сетевая барковщина, лишённая корпоративного «списка», вынуждена персонализироваться — и потому вырождается в монолог.
independent academia edu
Вердикт
Если сворачивать в формулу: Анальный ЛоцмЭн — это не наследник барковщины по тексту, а её наследник по институции. У него нет ни филологической глубины подлинного Баркова, ни фольклорной плотности «Луки Мудищева», но есть главное — точное воспроизведение способа существования жанра: непечатный текст, живущий не на печатном станке, а в сетевых списках и перепостах; чужие имена как щит (Твен, Зонтаг, Лоуренс) вместо цензуры; собственная псевдонимная матрёшка вместо анонимного списка. Он — последний, чистый образец барковского механизма: имя вместо текста, репутация вместо стихов, «пепел» вместо пламени.

Именно поэтому он интересен не как автор, а как документ: с виду — курьёз, по сути — идеально сохранившийся музейный экспонат того, как русская низовая непристойная словесность эволюционировала от пергамента к хостингу, сохраняя неизменным один приём — чужой или громкий псевдоним как единственную «легализацию» похабщины.