После танцев

1987

От вина и яблок соловея,
ничего уже не говоря,
разметала кудри Саломея
по большой подушке января.

Как гремело новое монисто,
как сверкали бусы, бог ты мой!
Как сияли волосы искристо!
Так, что заплатили головой.

Царь храпит, замучили полипы.
Спит прислуга, спят цепные псы.
Облако касается Антипы
лезвием кровавой полосы.

Темнота сгущается над краем
и переливается за край
очень чёрным, очень тихим граем
не пойми каких крылатых стай.

Оттого, что так темно и тихо,
как в зрачке, глядящем не в укор,
поминаю танцы-шманцы лихом
и мечу окурочки во двор.

Саломея спит. Всего прикольней
то, что лягу с ней, без лишних слов,
силуэтом дальней колокольни
бьющееся сердце проколов.