Works

Седая глупая женщина (из всех возможных зло не самое меньшее) ей принесла oтвратительно теплый чай и, весело лопоча о том, что дела - на лад, а облака - на восток, что скоро будет у них джакузи, на ужин - вишневый пирог, достала с полки буфета

Мерный гул стоит над головой. Это век ворочает листвой, пласт ниспровергает за пластом жизнь в её издании простом. Я среди осинок и берёз верую в бессмертие всерьёз. Тленно вороватое зверьё. Смертно звероватое ворьё. Равный назначается предел для бедняцких и сановных тел. Ищешь вечность? Вот она, гулка, под угрюмым сводом сосняка, и не успокоится никак шепчущийся с кем-то березняк.

Погляди за окно-та же тень. Тихий посвист, глухой шепоток. Обессмысленный, сыплется тлен- Всё останется, что прошло. Всё останется!

Продрогшая осень. И дождь надоевший. И в воздухе снегом не пахнет ещё. Откуда–то взявшийся лист пожелтевший Легко опустился, прилёг на плечо И замер. Как блик. Как светящийся лучик. Как знак, что всё в жизни бывает не зря. Спасибо Вам, Осень! Теперь я — поручик, Промокший насквозь офицер ноября. Осенний офицер?

Снова виден в окне белоснежный букет Блеск шифоновый листьев, слегка серебристый. Поглощая небес синью раненый свет, Распускается утро бутоном душистым. Тень моя, оживая, встречает рассвет, Треплет ветер пионов цветы и лучисто Распускается утро бутоном душистым, А на крыльях прозрачных пыльца золотится, Отражая твой образ, глядящий вослед.

Я горный перевал пройду легко и быстро, Сплетая по дороге венки из летних трав, В ладонях удержу журчащее монисто - Воды дождливой горсть, по капелькам собрав. И неба окоём, зарёю чуть смутившись, Согреет край земли, рождая нежный сплав... Я горный перевал, где утро золотится, Навеки сохраню, той точкою избрав, В которой дальний свет исчезнув, возвратится Субстанцией души, парящей в небесах.

********************************************************************************