Works

(отрывок из неоконченного романа) Вот уж не знаю, доводилось ли вам, пацаны, когда-нибудь голодать по-настоящему. Нет, ну не так, конечно, как страдают несчастные бушмены в отсутствие съедобных насекомых, или их братья-эскимосы в холодном иглу, догрызая последний хвост юколы - долгими, зимними, полярными ночами. Право слово, не знаю. Но вот мне приходилось... В Лондоне голод изящен, утончён и временами даже аристократичен. *** Мой приятель глухо взрыднул то ли по-ямайски, то ли по-румынски, когда большая часть нашей последней сосиски предательски выскользнула из его ослабших пальцев и приземлилась с балкона на соседскую клумбу.

Я хотела бы кота рядом, Волосатого кота, чтобы По утрам ласкать его взглядом, И чтоб был рассвет всегда добрым. Своего б дала коту мяса, Напоила бы его грудью, Пусть бы он себе ворчал басом, Лишь бы не было войны людям…

Усни, моя красавица, Сомкни стыдливы глазоньки, Рассыпься по простыночкам Распущенной косой... Я Ангел твой полунощный,

Деда нет уже 25 лет, но его дневники до сих пор хранятся в ящике стола, где он их оставил. Приезжая в его дом, люблю листать уже пожелтевшие страницы, исписанные стихами, личными заметками, биографическими фактами. В его записях тесно перемешаны вера в коммунизм и Бога. Рожденный и воспитанный в семье уральского казака, офицера Павла Пахомова , мой дед никогда не разделял происходящее вокруг на свое и чужое. Все воспринимал как часть своей собственной биографии. Настоящий человек времени.

ПИВОВАРОВ, АНСАМБЛЬ, САБОТАЖ И ПРИСЯГА (глава из неизданной книги)

ЛАДЫЖИЧИ (маленькая повесть, длиною в жизнь) Тетке моей – Прасковье Корнеевне, уроженке села Ладыжичи, что в шестнадцати километрах от Чернобыля, посвящается. 1.