Рассказы

Матери моей и еще миллиону великих женщин блокадного Ленинграда посвящается. СЕМЬЯ Слез не было… и боли... давно, со страхом, ожидаемой боли не было тоже... лишь смертельная усталость, мгновенно, свинцовой тяжестью, сковавшая руки и ноги, как только она вошла и прикрыла за собой дверь, да пронзительное ощущение пустоты… бесконечной холодной пустоты, непонятно, каким образом вместившейся в тесный прямоугольник комнаты, раздвигая ее и стирая очертания стен. – Мама… – беззвучно прошептала Женя, шагнула назад и, прислонившись спиной к уплывающей от нее в пространство стене, медленно сползла по ней на пол.

КОЕ-ЧТО О СТРЕЛЬБЕ ИЗ БОЕВОГО ОРУЖИЯ (глава из неизданной книги)

ПИВОВАРОВ, АНСАМБЛЬ, САБОТАЖ И ПРИСЯГА (глава из неизданной книги)

Вчера мне отрезало ногу. Как? Да трамваем же, конечно. А чем ещё? Дело-то обычное, житейское… Ведь всё ж таки это город! Большой город. Просто глядеть нужно по сторонам. Повнимательнее. А вам разве никогда трамваем ничего не отделяло?

ПРИЗЫВ (глава из неизданной книги) Глупый, ровный, словно проведённый по линейке, бесконечный серый горизонт, и над ним – низко-низко, ровным рядом – несколько маленьких облаков, отвратительно жалких в своей нелепой симметрии.

НАВАЖДЕНИЕ (глава из неизданной книги) Первой тревогу забила Санька Дрызг. Вообще-то, она не Дрызг, а Капустина, "Дрызг" – это прозвище, ну, а откуда оно взялось, по-моему, легко догадаться, вдумавшись в этимологию этого слова. Так вот, двадцать третьего сентября – дату я помню совершенно точно, потому что это Геликонов день рожденья, и мы его в тот раз очень лихо отметили – эта шебутная подняла меня с постели, позвонив часа в два ночи, и своим захлебывающимся басом сообщила мне, что Власов исчез. – То есть, как это – исчез? Совсем? – ничего не понимая спросонок, задал я ей совершенно дурацкий вопрос. – Как-как! Очень просто. Исчез, и все!

ПЕРФОРМАНС (глава из неизданной книги) Черт знает, до чего же это неприятное ощущение, когда рядом с тобой кто-то, кому ты желаешь только добра… и ты понимаешь, что ему плохо, и должен, по идее, что-то сделать, что-то сказать… но ничего умного не приходит в твою бестолковую голову, и ты несешь какую-то безотносительную жизнерадостную чушь, а тебя вежливо слушают, даже поддакивают… и оба вы, при этом, ощущаете жуткую неловкость от нарочитости и фальши этого вашего диалога…

ПРЕДИСЛОВИЕ К НЕИЗДАННОЙ КНИГЕ, КОТОРОГО МОГЛО БЫ И НЕ БЫТЬ «Дом опустевший хлопает ставнями. Скоро снесут его – слишком уж стар… Все мы становимся сентиментальными – Все, кто от жизни немного устал…», – негромко, чтобы не разбудить родственников и соседей, пою я, аккомпанируя себе на старенькой гитаре, купленной сорок с лишним лет назад, клеенной-переклеенной не единожды, но, как это ни странно, вполне прилично звучащей до сих пор… «…Я возвращаюсь мыслями в прошлое

...Жила-была Женщина. Ничего себе так фемина: и колготки у неё в сеточку и грудь аж третьего размера. Был у той Женщины муж: тиран и мерзавец, как водится. А жизнь проходит, а счастья и не было, и нет. Ну, всё как у людей, короче... И вот надумала Женщина сия муженька своего извести: достал уж больно он её, вконец измучил сердешную. Лежит бывало изверг вечерком, на мягком диване развалясь, голубцов со сметаной объевшись, и орёт жене благим матом: - А и как же там наша киська поживаеть?