Снег…
На качелях качается снег.
На скамейке разлёгся бомжом.
На карнизе он – белый божок.
Кто же слепит первый снежок,
Ледяное войско заждалось…
Двор, опустевший давно,
Качели, а в воздухе повис
Мамин крик: Домой!
Мне на день рождения надо, а не знаю, что с тобой делать. Ладно, со мной пойдёшь. Только на улице рот не раскрывай. Носом дыши. — старшая сестра закутывает меня в тёплый платок поверх шубки.
Дома не рассказывай, куда мы ходили. — наставляет она.
В комнате, где мы оказались, много народу. Игрушек не видно. Передо мной ставят блюдце с очищенным, разделённым на дольки мандарином. Вручают лист бумаги, простой карандаш. Потом обо мне забывают. Я принимаюсь за мандарин. Глотать больно. Ангина. Стук в дверь. Входит соседка, похожая на нашу учительницу.
Опять шумите — говорит она не очень строго.
Мы скоро разойдёмся — весело заверяет хозяин комнаты. Соседка присаживается. Она уже не похожа на учительницу.
А ты как сюда попала? — наклоняется она ко мне, сидящей за маленьким столиком в уголке. Соседке смешно. Она что-то рассказывает притихшим гостям. Не вслушиваюсь в то, что они говорят. И вдруг, как спичкой по коробку, чирк: «Борис Пастернак»…
— Брат мой в Москве… Видел… Рука перевязанная… Камнем… Попали… В руку… Заходил в подъезд.…
Снова о разном и непонятном.
Потом: — У моей подруги старшая сестра училась в гимназии. Красавицей была. Словами не передашь. Сам Григорий Распутин раз проезжал мимо и выскочил из кареты. И пристально глядел на неё. Но так и не приблизился.
Ну и что? Моя старшая сестра тоже красивая. Если бы этот Распутин её увидел, то обязательно выпрыгнул бы из кареты. А она бы на него даже не посмотрела.
Мы торопимся домой. Родители нас не застукали. Вечером я слышу тревожное:
— Война, война…
— Где война? — испуганно спрашиваю маму.
— Далеко — отвечает та, но мне неспокойно. Я смотрю в окно. Двор-колодец. Тихо, пусто. Свежий снег. Без следов. Войны нет. Но почему так тихо и напряженно звучат голоса взрослых. И ещё я слышу:
— Война в Израиле.
Где он находится? И почему так волнуются домашние? Почему не хотят ничего мне объяснить?
…..
Чёрный с золотом переплёт… Книги Пастернака в моём книжном шкафу… Распутин глядит на гимназистку и в глазах вспыхивают огоньки… От эпохи достаются кому пуля в висок, кому камни. Вот Пастернак поспешно входит в подъезд. На нём чёрное пальто. И белеет перевязанная рука. Григорий Распутин стоит в шубе нараспашку, но не приближается к красавице-гимназистке… Всё так и было. Снег тому свидетель. Он сохранил следы…
Война, война… Тревожный голос. Она совсем рядом. Война в Израиле…
Удивительное путешествие, Полина!
А я хочу ту разместить, редко встречающееся стихотворение Корнея Чуковского, “Детям Ленинграда”, написанное в 1944 году, еще пол года до снятия блокады :
Промчатся над вами
Года за годами,
И станете вы старичками.
Теперь белобрысые вы,
Молодые,
А будете лысые вы
И седые.
И даже у маленькой Татки
Когда-нибудь будут внучатки,
И Татка наденет большие очки
И будет вязать своим внукам перчатки,
И даже двухлетнему Пете
Будет когда-нибудь семьдесят лет,
И все дети, все дети на свете
Будут называть его: «дед».
И до пояса будет тогда
Седая его борода.
Так вот: когда станете вы старичками
С такими большими очками,
И чтоб размять свои старые кости,
Пойдете куда-нибудь в гости, –
(Ну, скажем, возьмёте внучонка Николку
И поведете на ёлку),
Или тогда же, – в две тысячи двадцать четвертом году,
На лавочку сядете в Летнем саду.
Или не в Летнем саду, а в каком-нибудь маленьком скверике,
В Новой Зеландии или в Америке,
– Всюду, куда б ни заехали вы, – всюду, везде, одинаково,
Жители Праги, Гааги, Парижа, Чикаго и Кракова –
На вас молчаливо укажут
И тихо, почтительно скажут:
«Он был в Ленинграде… во время осады…
В те годы… вы знаете… в годы… блокады»
И снимут пред вами шляпы.
Поля, обязательно продолжай! Я это про всё, про всё!
Держись.
Спасибо, Лида! Я не видела раньше эти стихи. Это о моей маме тоже. Она перенесла блокаду в нежном возрасте.
Спасибо, Олег, за доброе пожелание).
Поля! Это литература. Без сомнений и допусков. Это творение. Я желаю тебе сохранить этот тонкий лад. Удачи.
Спасибо, Алексей! Мне очень приятно.)