Ave, Caesar, morituri te salutant!

   Вспышка памяти – странная прихоть судьбы –
   Застилая багровым туманом глаза,
   Как невзнузданный конь, поднялась на дыбы
   И швырнула меня на столетья назад…

   Что же это? Видение, бред, или сон?
   Иль безумья тревожно мерцает маяк?..
   …Предо мной ветеран с рассечённым лицом,
   Но силён и поджар, закалённый в боях.

   Глядя, как я колю и рублю от плеча,
   В изумленье учитель-ланиста притих.
   «До» и «после» сокрыты. Я – здесь и сейчас.
   Он мне мать и отец – я не помню других.

   Сожаления, страхи, безумства любви…
   Да помогут мне боги, и Марс, и Арес!
   Если битвы искусство исконно в крови,
   Первый бой свой придётся принять на заре.

   До кровавого пота, до мушек в глазах
   Я шлифую коронный смертельный удар,
   Даже старый ланиста сегодня сказал,
   Что нечасто он видел столь редкостный дар.

   Жаждет зрелищ жестоких пресыщенный Рим,
   Разодеты матроны, патриции, плебс…
   …Погружаюсь в атаки стремительный ритм
   И пощады не жду от бесстрастных небес.

   Белоснежная тога, лавровый венок,
   Императорским пурпуром рдеет хитон…
   Да, всесилен тиран, и ему всё равно,
   Для кого нынче лодку готовит Харон.

   Расползлись, словно змеи, сплетения вен
   По моим загорелым и сильным рукам,
   Ave, Caesar! Я больше не жду перемен,
   Разрубая трезубец и сети аркан.

   Morituri salutant! И новый бросок,
   Ретиарий повержен и встанет едва ль,
   Жадно пьёт его кровь раскалённый песок,
   Кровь, что в жертву приносит разящая сталь.

   На арене для нас нет врагов и друзей,
   Каждый сам за себя, даже брат мне не брат,
   Полстатысячной глоткой ревёт Колизей,
   От кровавого зрелища бешено рад.

   И в последнем замахе мой гладис воздет,
   А трибуны беснуются, с пальцами – вниз!
   У меня и противника выбора нет,
   Просто боги послали нам разных ланист.

   Эти странные судьбы нам рок начертал,
   Снова гаснет в глазах ослепительный свет,
   Милосердная память закрыла портал…
   Я убила его. Или… всё-таки нет?