Works

Девяносто восьмой год. Гуляю с ребёнком в родном дворе. Подходит мужчина. С трудом узнаю в нём соседского мальчишку. Не виделись лет пятнадцать. - Здравствуйте, - говорит, - Вы из этого дома? – кивает на мой подъезд. - Да, - отвечаю. - Помните, Таню с первого этажа? – указывает на моё окно. - И?.. - Какая была девчонка… – причмокивает, - Первая любовь, знаете ли, как целовались, как целовались... - Да что вы говорите! И что с ней стало? – интересуюсь. Мужчина прикурил, вытер слезу – то ли дым попал, то ли вправду слеза печали накатила, и молвит скорбно: - Умерла в Москве от наркотиков и спида.

Не дотянув до рая полверсты, Сполна изведав разочарований, Увяз в снегах несбывшихся желаний, В сугробе неисполненной мечты. Часы мои, наверное, спешат, Сработанные кем-то неумело. Так окончательно и не был сделан Оставшийся один короткий шаг.

Недовольный охранник, Охрипший со сна, Выдает нам оружие в тире. Закачавшись, упала на землю сосна. Улыбаются клоуны шире. Вот и мельница делает плавно круги. Набирает свои обороты. Значит, мельник – в расход, И не ждите муки.

Алексей Широпаев

Пахнет придорожным донником,Беды прочит вороньё.Очи юного разбойникаСердце тронули моё.Что ему казна папашина -Быстрый, как веретено,Он любви моей не спрашивал,Просто вспрыгнул на окно…В чистом поле ветер-вольница,Да колосья клонит рожь.Он - разбойник, я – разбойница,В голенище тонкий нож!Любо вдаль нам - стремя к стремени,Конь буланый – друг и брат!Что нас ждёт, кистень по темениИли свадебный наряд?Чёртом или Богом даннаяДолюшка темней золы,Что готовит окаянная -Скипетр или кандалы?На цветах роса медвяная.Ужом - змейкой прокрадусь,В сердце гостьюшка незваная –Не даёт покоя грусть. Матушка гремит подойником,Из-за баньки погляжу.Через год сынка разбойникаОбязательно рожу! 11.2009 г.

«Передовые газет были ужасны — лживые, кровожадные, заносчивые. Весь мир за пределами Германии изображался дегенеративным, глупым, коварным. Выходило, что миру ничего другого не остается, как быть завоеванным Германией. Обе газеты, что я купил, были когда-то уважаемыми изданиями с хорошей репутацией. Теперь изменилось не только содержание. Изменился и стиль. Он стал совершенно невозможным. Я принялся наблюдать за человеком, сидящим рядом со мной. Он ел, пил и с удовольствием поглощал содержание газет. Многие в пивной тоже читали газеты, и никто не проявлял ни малейших признаков отвращения. Это была их ежедневная духовная пища, привычная, как пиво.»