…Я извергов расстреливал бы лично, и сердце бы не дрогнуло. Так вот,
Прошло полгода, как в покой больничный доставлен был бездомный чёрный кот.
Да нет, не кот – полуживая шкурка, последствие жестокости людской,
Каким же это надо быть придурком, садюгой и последней сволотой.
Кота схватили спящим на припёке. Их было трое, мелкая шпана.
И бедный кот не смог сбежать в итоге, поскольку не очухался от сна.
Ах, как же дрался он, собрав силёнки. Кругом стоял их мат и перемат.
И кот успел заехать в глаз подонку, и лишь потом был скручен и распят.
Едва живым, за гаражами где-то, его нашёл старик и к нам привёз,
И в клинике, тот, кто увидел это – не в силах был сдержать ни слов, ни слёз.
И врач наш, молодой и симпатичный, сказал в сердцах, вдруг побледнев слегка:
- Я извергов расстреливал бы лично, и видит Бог - не дрогнула б рука!
Ветврач был хмур, суров, сосредоточен, он долго оперировал кота.
Потом остался на дежурство ночью. И отступила нехотя беда.
Зверьё не любит наше заведенье: лекарства запах здесь царит кругом.
Но для кота стационар – спасенье, ведь это – его первый в жизни дом.
Кот поправлялся медленно, но верно, он был рождён для жизни, это факт.
Он в клинике обжился постепенно и получил чудную кличку – Фарт.
Кот стал своим, его здесь холят, любят, ну, вот о чём ещё мечтать коту.
И доверяет он хорошим людям. А злыдней… злыдней чует за версту.
Но... новостей послушав идентичных, наш добрый доктор скажет вдруг меж тем:
- Я извергов расстреливал бы лично, и сердце бы не дрогнуло совсем.
Хожалой вестью изумлён,
Мужик пришёл в недоуменье:
– Наш барин, кажется… того…
Немножко впал в умозатменье.
«Да ты не бойся так, чудак»! –
Мальца беседой растревожа,
Подальше от убогих хат
В свой вертолёт впихнул… О боже!
Под ранним солнцем блещет снег.
Пред ним, как пёстрый ряд игрушек:
Ландкарта, ели, человек
И край, в «прорыв» едва бредущий.
Н. П.
Черным-черна вода,
и падает на лёд
холодная звезда
(досадный недолёт).
И только сосен шум,
и только сопок мглу
тебе я приношу.
Сломай мою иглу!
Сломай её об речь,
сломай об поцелуй.
К чему её беречь?
Сломай и наколдуй
далёкий год и час,
далёкий город, где
лопарский узкий глаз -
звезда моей звезде.
Туземны и пестры
маячат у дверей
то голос медсестры,
то шёпот лопарей.
Снег ярче, чем огонь.
Сопротивляться лень,
и тычется в ладонь
мою тепла олень -
Так вот, где этот Сад! -
на сердце положа, -
среди шестых палат
второго этажа,
и дальше, и везде,
где сосны и покой,
где я машу звезде
исколотой рукой.
Черным-черна вода,
и падает на лёд
холодная звезда
(досадный недолёт).
И только сосен шум,
и только сопок мглу
тебе я приношу.
Сломай мою иглу!
Сломай её об речь,
сломай об поцелуй.
К чему её беречь?
Сломай и наколдуй
далёкий год и час,
далёкий город, где
лопарский узкий глаз -
звезда моей звезде.
Туземны и пестры
маячат у дверей
то голос медсестры,
то шёпот лопарей.
Снег ярче, чем огонь.
Сопротивляться лень,
и тычется в ладонь
мою тепла олень -
Так вот, где этот Сад! -
на сердце положа, -
среди шестых палат
второго этажа,
и дальше, и везде,
где сосны и покой,
где я машу звезде
исколотой рукой.
-1-
Ты могла бы стать счастливой,
словно девочка простая.
Ранний вечер пахнет ивой,
ветер дунул и растаял.
Только всюду только горе -
в Эльсиноре пахнет смертью,
плачут ивы в Эльсиноре
о тебе и о Лаэрте.
Берег был высок и скользок,
омут был глубок и вязок.
Никакой реальной пользы
от реальности и сказок.
Подойти бы к телефону
и набрать твой новый номер,
и сказать немому стону -
Помнишь принца? Тоже помер.
И в ответ с небес закаплет.
Остаётся уколоться.
И пройдёт июнь, как цапля,
по балтийскому болотцу.
-2-
"Он тучен и одышлив."
У. Ш.
У кого живот и брыли,
редкий волос? И до слёз
вы за что его любили
так отчаянно всерьёз?
Так упрямо, тихо, нежно,
так беспамятно вполне,
словно были - сумрак снежный
при мерцающей луне.
Надо было много проще,
не теряя головы
и не слыша в дикой роще
поминальный крик совы.
И теперь чего хотите?
Отправляйтесь прямо в ад.
А поставит точку мститель,
ваш родной беспечный брат.
-3-
Ни печали, ни веселия,
лоб от пота не намок.
Ты жива ещё, Офелия?
Ты плетёшь ещё венок?
Надо быть поосторожнее
по-над речкой проходя.
И нежнее и тревожнее
после свежего дождя
пахнет утром в нашей Дании,
пахнет вовсе не гнильцой
в Эльсинора чёрном здании,
а цветочною пыльцой.
Впрочем, ладно, ладно, ладушки.
Шпага - мне, тебе - река.
У обоих в синей радужке
отразятся облака.
Ты могла бы стать счастливой,
словно девочка простая.
Ранний вечер пахнет ивой,
ветер дунул и растаял.
Только всюду только горе -
в Эльсиноре пахнет смертью,
плачут ивы в Эльсиноре
о тебе и о Лаэрте.
Берег был высок и скользок,
омут был глубок и вязок.
Никакой реальной пользы
от реальности и сказок.
Подойти бы к телефону
и набрать твой новый номер,
и сказать немому стону -
Помнишь принца? Тоже помер.
И в ответ с небес закаплет.
Остаётся уколоться.
И пройдёт июнь, как цапля,
по балтийскому болотцу.
-2-
"Он тучен и одышлив."
У. Ш.
У кого живот и брыли,
редкий волос? И до слёз
вы за что его любили
так отчаянно всерьёз?
Так упрямо, тихо, нежно,
так беспамятно вполне,
словно были - сумрак снежный
при мерцающей луне.
Надо было много проще,
не теряя головы
и не слыша в дикой роще
поминальный крик совы.
И теперь чего хотите?
Отправляйтесь прямо в ад.
А поставит точку мститель,
ваш родной беспечный брат.
-3-
Ни печали, ни веселия,
лоб от пота не намок.
Ты жива ещё, Офелия?
Ты плетёшь ещё венок?
Надо быть поосторожнее
по-над речкой проходя.
И нежнее и тревожнее
после свежего дождя
пахнет утром в нашей Дании,
пахнет вовсе не гнильцой
в Эльсинора чёрном здании,
а цветочною пыльцой.
Впрочем, ладно, ладно, ладушки.
Шпага - мне, тебе - река.
У обоих в синей радужке
отразятся облака.
Зима, зима, куда себя мне деть?
Зима, зима - граница без державы.
И если за окошко поглядеть,
глаза мои, как дерево, корявы.
Но ты войди, отряхивая снег
с косматого, как варвар, полушубка.
Я тоже скиф, я тоже - печенег.
Смотри, не обманись во мне, голубка.
Смотри, не обманись во мне, войдя.
Пускай пуста, как степь, моя берлога -
я наварил английского дождя,
я наготовил лондонского смога.
Входи, располагайся и влажней
глазами и губами, как мерцала
давным-давно мальчишке леди Джейн
из юности туманного зерцала.
Взгляни в мои глаза, как смотрят вниз.
Увидь, с каким отчаяньем и риском
с тобой мы на пороге обнялись,
как на пороге боли, слишком низком.
Зима, зима - граница без державы.
И если за окошко поглядеть,
глаза мои, как дерево, корявы.
Но ты войди, отряхивая снег
с косматого, как варвар, полушубка.
Я тоже скиф, я тоже - печенег.
Смотри, не обманись во мне, голубка.
Смотри, не обманись во мне, войдя.
Пускай пуста, как степь, моя берлога -
я наварил английского дождя,
я наготовил лондонского смога.
Входи, располагайся и влажней
глазами и губами, как мерцала
давным-давно мальчишке леди Джейн
из юности туманного зерцала.
Взгляни в мои глаза, как смотрят вниз.
Увидь, с каким отчаяньем и риском
с тобой мы на пороге обнялись,
как на пороге боли, слишком низком.
Марсельеза
Автор ТрубачТолько это и есть у меня -
в зажигалке немного огня,
да в кармане голландский табак,
да холодный и вшивый барак.
Я барак этот вижу во сне,
он мне снится при полной луне,
в небе - звёзды, под звёздами - вши.
Ах, и эти и те хороши!
А тайга навалилась плечом,
синий снег по утрам - кумачом.
Ты не плачь, дорогая, не плачь.
Нас закутают в этот кумач.
Вспоминаю тебя, говоря -
Ночь, аптека и свет фонаря,
незнакомка, Фаина, тоска,
и хотя бы кусочек мяска.
Просыпаюсь. На сопках - туман.
Чертыхаюсь и лезу в карман.
Просыпаюсь совсем, и в окне
вижу город при полной луне,
вижу - окна горят цветником
и не плачет никто ни по ком,
и лежишь ты щекой на плече -
в кумаче ты лежишь, в кумаче.
228
Снова хлопают крылья стихов:
Ну, привет, перелётная птица.
Сон, прощай! – Переливами строф
Камышёвка прочтёт небылицы.
Отпируем с ней звёздным пшеном,
И, у самой рассветной границы,
Наградим себя бледным вином,
Подогретым углями зарницы.
И, по солнцу, – порхать, хлопотать,
Строить жизнь, строить гнёзда и песни,
Чтобы к ночи опять бормотать
Рифмы строчек, досель неизвестных…
2013
1
Парень бравый, деревенский,
Миновало сорок лет.
А не знал он ласки женской,
С ним и счастья, видно, нет.
Но пришла Орнелла Мути,
Постучала как-то в дверь.
Так сюжет начав, по сути,
О чём речь пойдёт теперь.
2
Ощутил вдруг Челентанно
В себе много перемен.
И влюбился, как не странно,
Хоть не понял он—зачем?
Был готов на всё на свете,
Заиграл он в баскетбол.
Был быстрей, чем южный ветер,
Наконец, любовь нашёл.
Миновало сорок лет.
А не знал он ласки женской,
С ним и счастья, видно, нет.
Но пришла Орнелла Мути,
Постучала как-то в дверь.
Так сюжет начав, по сути,
О чём речь пойдёт теперь.
2
Ощутил вдруг Челентанно
В себе много перемен.
И влюбился, как не странно,
Хоть не понял он—зачем?
Был готов на всё на свете,
Заиграл он в баскетбол.
Был быстрей, чем южный ветер,
Наконец, любовь нашёл.
Препятствие.
Автор Приватир Алекс
Что важным кажется,
Становится ничто;
Напротив, качества
Внушают волшебство
Безделицы,
Невесть во что раздутой.
Мерещится…
Впоследствии – забыто.
-1-
Вокруг сквера за 48 лет
Наташе
Листья уже отпадали.
Угомонись, поэт, -
сладкого запаха падали
вот уже месяц нет.
Дышится, как смеркается,
дышится на лету,
словно летишь. Икается
Фоггу и Паспарту.
Думаешь не о скверности.
Нету на свете скверн.
Есть состояние верности,
небо и зимний сквер,
и ощущенье верного
в смертности нежной лиц,
в томиках чтива вернова,
в шелесте их страниц.
-2-
Мой дорогой Артюр
Мне не стать большим поэтом -
диким словом, божьим ртом,
потому что я на этом,
потому что ты - на том.
И настаивать не надо,
я не стать поэтом рад.
У него одна награда -
озаренья, Аден, ад.
Отчего тогда по харе
у меня течёт твоя -
жарко в городе Хараре -
пота горькая струя.
-3-
Merci
Наташе
Значит, буду понимать.
Понимать, не понимая.
Снег идёт, едрёна мать.
Снег пошёл в районе мая.
Ты - не снег, и я - не он.
Снег идёт в глаза и в уши.
Производит снег район
прямо в званье мамамуши.
Я - обычный мещанин -
рад турецкому параду.
Снег идёт, как господин.
Отчего же ты не рада?
Отчего твои уста
(устарело выраженье)
пахнут уксусом креста
и в покое и в движенье?
Отчего и прах и тлен
пред тобой - турецкой розой? -
говорю не как Журден,
не намёками, не прозой.
Продолжаю вить строку,
продолжает бить ознобом.
В общем так - Merci beaucoup,
здесь merci, merci за гробом.
7. 12. 2018.
Вокруг сквера за 48 лет
Наташе
Листья уже отпадали.
Угомонись, поэт, -
сладкого запаха падали
вот уже месяц нет.
Дышится, как смеркается,
дышится на лету,
словно летишь. Икается
Фоггу и Паспарту.
Думаешь не о скверности.
Нету на свете скверн.
Есть состояние верности,
небо и зимний сквер,
и ощущенье верного
в смертности нежной лиц,
в томиках чтива вернова,
в шелесте их страниц.
-2-
Мой дорогой Артюр
Мне не стать большим поэтом -
диким словом, божьим ртом,
потому что я на этом,
потому что ты - на том.
И настаивать не надо,
я не стать поэтом рад.
У него одна награда -
озаренья, Аден, ад.
Отчего тогда по харе
у меня течёт твоя -
жарко в городе Хараре -
пота горькая струя.
-3-
Merci
Наташе
Значит, буду понимать.
Понимать, не понимая.
Снег идёт, едрёна мать.
Снег пошёл в районе мая.
Ты - не снег, и я - не он.
Снег идёт в глаза и в уши.
Производит снег район
прямо в званье мамамуши.
Я - обычный мещанин -
рад турецкому параду.
Снег идёт, как господин.
Отчего же ты не рада?
Отчего твои уста
(устарело выраженье)
пахнут уксусом креста
и в покое и в движенье?
Отчего и прах и тлен
пред тобой - турецкой розой? -
говорю не как Журден,
не намёками, не прозой.
Продолжаю вить строку,
продолжает бить ознобом.
В общем так - Merci beaucoup,
здесь merci, merci за гробом.
7. 12. 2018.
