Я, пока свою пристань мою,
Отошедшему вслед кораблю,
Проклинаю синее море,
И тебя, я совсем не люблю.

Так она каждый раз говорила,
Только в порт заходил моряк.
А на утро с ведром выходила,
Босоногая Катти Сарк.


© В Блэк. Мар. 2018.

Песня слышится одинокая,

Разносит гармонь печаль,

Звезда надо мной далёкая,

И скорбного неба шаль.

Пой, гармонь моя, пой,

Растревожь душу грешную,

Даль безбрежная предо мной,

Манит ещё надеждою.

Помолюсь за себя, убогого,

Пусть рука до боли дрожит,

Серебрится моя дорога,

Да слеза по щеке бежит.


Автор: Виктор Шамонин-Версенев
Читает: Александр Водяной

текут незримо мысли в голове

текут неровно и жестоко

и говорим мы не о мастерстве

слагать в стихи эти потоки

дело в другом и знать только бы в чём

боишься сам себе признаться

не хочется при этом быть лжецом

кривить душою изгаляться

и оправдания себе искать

мостить дорогу в ад стихами

и с этим жить чтоб после умирать

достоинства сровняв с грехами

_________________________ 

кому нужны они эти стихи

в потоках мысли отраженье

                                       жизни

23.02.18

***

Бесстыдным культом Афродиты

Прославлен суетный Коринф.

Блеск, утончённый образ жизни

Его людей вошли как миф

Издревле символом разврата.

Средь беломраморных колонн

Изящного ареопага

Купцов и чужестранцев торг

Шумел, омытый с двух сторон

Эгейских вод и ионийских.

От стран далёких в путь неблизкий

Гостей, сошедшихся на зов,

Встречает роскошью Ахайя.

Сюда вступил апостол Павел.

«Итак, остались времена

Неведения. Вам судьба

Посредством предопределенья

Предсказана. Очистит суд

От грубочувственного тленья

Сердца людские. В бездну блуд

Низринет гибель Одолевший»!

Высокомерных мудрецов

Окинул взором проповедник.

– Изыди, дерзкий суеслов!

Запестрели повсюду афиши –
На гастроли к нам выбралась жизнь.
И старинною пьесой оживший
Встрепенулся театр тишизн.

Трёт электрик софитное солнце.
Зеленят ассистенты траву.
И художник над радугой бьётся,
Расплескав из ведра синеву...

Вспоминаем забытые роли.
Облачаемся в давешний грим.
Вырываясь из сонной неволи,
Мы над сценой свободно парим.

В ослепленьи, небесные двери
Открывая легко до тех пор,
Как не встрянем конечностью перьей
В непросохшего неба раствор

Или по упущенью помрежа
Не прижмёт нас чугунной звездой,
Или шалый суфлёр не отрежет
То, что мы называли душой.

И тогда, на лету обескрылив,
На дощатый обрушась помост,
Для бумажных для тех эскадрилий
Станем будто непрошеный гость.

И пойдём, отряхнувшись от пыли,
Потирая устало бока,
Где недавно мы птицами были,
Где из ваты теперь облака...

Где обратно уже не пробраться,
Не сыскать, чтоб забиться, угла,
Задыхаясь тропой декораций,
Что, как шарик воздушный, кругла.

Истинной святостью не дорожа,
Спали вповалку и ели с ножа.
Азы и буки сметали в совок,
Метко в собрата пускали плевок.
А соловьи разливались вокруг,
Были нежны пальцы рук у подруг,
Что же ты плачешь, согбенный поэт,
Поздним прозреньем смеша белый свет?
Дети не скрипнут порожком в сенях,
Ты их пролил на чужих простынях...

Как человек хирел и плошился
Я с болью в облике смотрел –
Бежал он загнаннее лошади,
Видать, на собственный пристрел.

Тянул копытцами хромливыми
В недосягаемость округ,
Как будто крылья журавлиные
Из зим протягивал на юг.

Как будто, не поспев за стаею,
Оставленный среди снегов...
Как будто бы его заставили,
Житейской шпорой уколов!

-

В круговороте дня

И великом обилии дел

Общество шумных бездельников

Перемени на удел

Зиждителя неуёмного.

В полном безмолвии

К избранной цели

Ровно кладёт он шаги.

В путь! люди чуткой души.

235

                                                                Н.Л.

Обвилась, как над пропастью повисла.

Ужалила голодною тоской.

Кончался день, качался коромыслом,

Луна пробралась в комнату босой.

Без поисков прозрения и смысла

Толкались каждой клеткой на постой.

Рассвет бледнел, качалось коромысло.

Мы брали форт, захваченный тоской.

2013

Люди как ребусы, ноты, задания.

Люди возносятся, тихо забанены.

Путают нежно молитвы и стансы,

В мегаприщуре мечут пасьянсы.

Я их люблю за свет и ненужность,

И за молчания тёмное кружево.

Как же они младенчески-смертны!

Что же они високосны и лермонтовы?

Люди - как буквы - муравьями изъедены.

Куда вы, куда, быстрые вредины?