Шёл три тыщи семнадцатый год.
Взяв на борт всякой твари по паре,
На ковчеге, безбрежных средь вод,
Путин гимн подобрал на гитаре...


В Блэк. 2017.

Мост
 
Шёл восемнадцатый мой снег.,
В октябрь месяц, прошлый век.
В году впервые порошил,
На серых каменных верзил.
 
На голый парк, подмёрзший пруд,
На Безымянку-речку.
На крыши, голубей зануд,
На грязной ёлки свечку.
 
Стоял я, молча на мосту;
Плевал на воду, было грустно.,
Вдруг на ладонь поймал звезду,
И сжал кулак, с противным хрустом.
 
Своим владеньем наслаждался;
Еси суть жаден человек,
Я упустить её боялся.
И сам себя страдать облек.
 
Держал весь день., и до заката;
Уж налилась свинцом рука,
Как будто бы в руке граната.,
Как будто вырвана чека.
 
Пылал ангиною рассвет,
И день лил свой холодный свет.
Лениво мутная река,
По дну песчинки волокла,
 
Как день назад...
Как год...
Века...
 
Когда же оталел закат,
И вечер тихо наступил;
Собою в миллиард карат,
Он космос чёрный раззвездил.
 
Решил - свою я отпущу.
Пущай сияет там, над миром.
Её красиво окрещу,
Пусть дарит радость людям сирым.
 
Вот., пальцы, разодрав, смотрю -
Топазной блёсткою - слезинка.
Упала на ладонь мою,
Недолговечная снежинка.
 
Та, что я принял за звезду,
Лишь жалкой льдышкой оказалась.
Пленил, в руке согрел, не ту...
Та, свысока, над всем смеялась.
 
Как прежде, на мосту стоял,
С тоски, я на воду плевал.
Но не один я квасил нюни,
Смотрю, плывут чужие слюни.
 
Так много по реке слюней,
Что мне ещё грустнее стало.
Как много на земле людей,
Что верить в сказку перестало...


В Блэк. 2009. (remaking from 1987) утеряно...

О, как я славно дурковал!
Я на звезду вещал: "овал!".

За ушком Курта щекотал,

Я вякал гимн под "Shakatak".

Любовная сгущалась тьма...

Я спал с Мимозой Фраерман.

В молчаночку играл в стишках,

Складировал телексы в шкаф.

Я знал всегда - здесь смысла нет.

Тоске предпочитал вельвет.

Мне "Вальс цветов", а вам - "Опал",-

О, как я славно дурковал!

Вот утро. Расправляю стать.

Я продолжаю дурковать.

Забившись в мрачный угол,

Он бредит: «На Руси

Ни счесть оживших мумий

Времён КПСС».

С экстазом Подзаборник

Кричит: «Господь, спаси!

Кругом одни уроды

И козни сатаны»!

Издай кто стих печатно.

«Интрига скрыта здесь! –

Ревёт фискал беспутный. –

Вернулся красный бес»!

Узри, собрат-писатель,

Прекрасный в нём урок

В любой невинной фразе

Тролль чует злой намёк.

Где ты, мой бывший милый дьявол,
В обличьи хрупкой слабой плоти.
Чьё сердце беспардонно схавал,
И чьи глаза теперь напротив?

Тебе земного хочется, как прежде,
Но всё трудней скрывать под юбкой хвост.
Ты прозябала, и со мной, в надежде,
Мой каблуком подчёркивая рост.



В Блэк. 2010.

 
Я люблю эту осень,
Эти мёртвые листья,
Неба хладного просинь,
Дождь и грустные мысли.
 
Сколько дней, сколько сотен,
Безнадежно любя,
Ждал последнюю осень,
Чтоб покинуть тебя.
 
Чтобы красным пожаром,
Листья жгла моя кровь.
Чтобы в скверике старом
Растворилась любовь,
 
Взглядом впившийся в просинь,
Душу в мрак погребя,
Я люблю эту осень,
Как любил я тебя.


В Блэк. 2009.

Отмотал руку за день эфес,
От того и дрожит бокал.
Да, я жив, и я снова здесь,
Отчего не протоплен зал?

Среди скучных фамильных картин,
Полно жаться, да зябнуть нам.
Венецьянское кресло в камин!
Дам Вам жару. Прочь юбки, madame!

Ну, friponne, хорошо ль со-мной?!
Я на ласки обычно - жмот,
Нет, вопрос мой не слишком прямой,
Завтра дальше уходим в поход.

Ваши глазки, как пара рапир,
Mille excuses, уже рассвело.
Я оставлю petits souvenirs,
Подарите в ответ мне перо.

Понесу я его на груди,
Что за жизнь - без хорошей драки?!
Буду с ним я ходить в атаки
Сколько их ещё ждёт впереди?

А в затишье, царапать стихиры,
Чтобы после полуночной пьянки,
На заре, когда лупят мортиры,
Под телегой читать маркитантке.


В Блэк. 2010.

Покончивший со всем, что было в прошлом,

В бой ринувшись неравный безоглядно,

Судьбы удар храбрец осилит стойко,

Но, честью дорожа, благоразумней

Добытые годами имя, славу

Не подвергать опасности ненужной.

Наглец безвестный борзо рвётся в драку;

Составь резерв, а в дело двинь подручных.

Как во славном то было, во городи,
Как во стольном то граде, да во Киеви
 
Там за бражным столом, нагло сидючи,
Похвалялся Каюк, да собачий царь,
 
Сам хозяйскими сытый яствами,
Да хозяйскими пьяный брагами.
 
Ко столу, к очи княжьи светлыя,
Ко двору, к пиру, гость незваный сам.
 
Похвалялся он силой ратною,
Злою силою, да несметною,
 
Он грозил Киев град, со землёй сравнять,
За собою всю степь, всю орду поднять.
 
А хотел он, увезть дочерь княжеску,
Дочь красавицу, Забаву Путятишну.
 
А отдай, говорил, ты Кутятишну,
В мой шатёр, хотя б, на поругание.
 
А и жён у меня, на руках не счесть.
Короли всех земель, надарили мне.
 
А и сладко мне, а и зло берёт,
Ни одной уруситской княжны, я не тискивал.
 
Может быть, княжна твоя немощна,
Во любви, князь, как ты, в ратном делище.
 
Ублажит меня, так оставлю жить,
Ну а нет, не взыщи, отдам конюхам.
 
Средь навоза пущай их порадует,
Пусть от них народит вам, наследничка.
 
Собери мне приданый богатый дар,
Одари, тесть, меня за такой почёт.
 
Разошёлся Каюк, словно самовар.
С губ то с бешеных, аж слюна течёт.
 
А наш князь сидит, в глазах льдиночки.
Брови тучами, в лице ни кровиночки.
 
Вкруг него попритихли витязи,
Кажным словом Каюк искупал в грязи.
 
Так наотмашь бы насмешника и утешили,
Да от наглости, эвон, опешили.
 
Красно Солнце, во весь рост приосанился,
И ответил псу, чтоб не чванился.
 
Хорошо, молвит, сейчас сповидаешься.
Да не с той. С другой. С моей младшенькой.
 
С молодшой уложу, да с любимою...
Со булатною вострой сабелькой.
 
Долго сказывать. Быстро сделано.
Пронесись вполукруг, быстра сабелька,
 
Отскочи башка, да во хлев, к свиньям.
Глазьми лупая, в рот набрав дерьма.
 
А и неча, пёсий сын, бахвалиться,
На чужое добро, неча пялиться.
 
Словесьми то, неча расплёвывать,
На хозяйский стол, ноги лаживать.
 
Киева б тебе, пёс, и не видывать,
Княжну светлую, не облаивать.
 
Дома бы сидеть, греть свой толстый зад
Был бы жив, сейчас, ядом сручий гад.
 
Пил бы свой кумыс, жрал горстьми урюк,
Ни к тому, ни с тем, знать пришёл, Каюк.


 
2010.  Каюк (былина). В. Блэк

   Припозднился с ярмарки купече.
   Даже волки по норам сидят,
   В это непогодье. Человече,
   Кони дальше ехать не хотят...
 
   Замело дорогу. Вечерело.
   Потерялся безнадёжно след.
   Лишь одно оконце, где то смело,
   Лило в сумрак желтоватый свет.
 
   Хорошо, жильё в пути случилось.,
   Так бы хороводить ночь в лесу.
   Ведь не навек небо прохудилось.
   Рождество Христово на носу...
 
   -Эй, хозяин!.. Ветер громче свищет.
   -Кто живой? Здесь путник крова ищет!
   Даже тропка к двери не пробита.
   Кнутовищем постучал., открыта...
 
   В дверь скользнул; под притолкой пригнулся,
   Принеся с собой сивушный дух.
   Веник взял, неловко отряхнулся,
   От налипших к шубе белых мух.
 
   Руки приложив к горячей печке,
   Подмигнул суровым образам.
   Тени пляшут от неровной свечки.,
   Прыгают по стенам и углам.
 
   Посередь переднего покою.,
   Девица за прялкою сидит.
   Со спины, дородная собою,
   Приморилась, видно, сидя спит.
 
   Заиграло сердце ретивое.,
   Приготовил для даров мошну,
   -  Эй, красавица! Не выпьешь, ли со мною?!
      Может быть, устроим здесь весну!..
 
   Всё с собой у гостя, под рукой:
   Водки штоф, грибочки, сала кус...
   - Буди, девка, спать, глаза открой!
     Ниткой одарю жемчужных бус...
 
   Что так неприветлива со мною?,
   - Говорит, сам лихо крутит ус.,
   А в ответ молчанье гробовое.
   Даром, что-ли молодец не трус...
 
   Обошёл, чтоб лучше стало видно,
   И душа, подпрыгнув, замерла.
   - Вот досада! хорошаа... обидно...
     Но, кажися, баба померла.
 
   Шапку снял..,
   К молитвам был он сух.
   Только тут, оттаявши, заметил,
   Что в избе чижоловатый дух...
 
   Странного ж немаало... Эта свечка.
   Кто-то же зажёг её, поди?
   Хорошо протопленная печка...
   - Кто живой? Хозяин, выходи!
 
   Во дворе и в доме всюду пусто.
   За двором - буран же, всё сильней.
   Уходи! Твердит шестое чувство.
   Он пошёл и не нашёл коней...
 
   Пешему в буран, в лесу погибель.
   Видно ночевать придется тут.
   Для спокоя купчик водки выпил.,
   Пьяного и страхи не берут...
 
   Полночь его спящего застала...
   Вперив в гостя блёклый мёртвый взгляд.,
   Навья из-за пряхи, молча, встала.
   Стала наводить в избе поряд.
 
   Натопила жарко-жарко печку,
   Напекла на маслице блинков,
   На столе зажгла большую свечку.,
   Было так до первых петухов...
 
   Только птица божия пропела,
   Также молча, в пол потупив взор,
   Девица опять за прялку села,
   Стала прясть и враз окаменела...
 
   Сладко до утра проспал купчина,
   Снилась хлебосольная дивчина...
   Солнце вышло, стихла завируха,
   Стол с блинами утром, медовуха !...
 
   Посмотрел купец на это чудо,
   Мыслью прост, и не гребливый сам,
   Сел, с блинами пододвинул блюдо.
   Ей же бусы положил к ногам...
 
   Позавтракал.., выпил, насытив утробу,
   С крыльца по-нужде разукрасил сугробы,
   - Спаси бог! Сказал, поклонился покойнице,
   И вышел к вернувшейся коников троице...


В Блэк. (раннее 1986-2006).