стакан наполовину
колодец страха.
полный рот беды
бедой целован…
темнотой вжиматься
в крупинку света,
пойманную пальцем.
засолонеет зёрнышко воды
под веком…
дальше – ночь. и только.
где сны не снятся.
где такая тишь,
что слышно,
как баюкает камыш
речных русалок.
где луна на волка
скулит.
и скалится пугливая трава,
кусая пятки.
под подолом юбки
сквозит пустырь…
а мелкие зарубки
сукровят памятью.
и в памяти провал…
растворяться в крупинке света.
потеряться на дне колодца.
рот с бедой прятать в пальцах ночи.
и молчать, что во мне пустырь.
Экое талантливое самоистязание! Олимпийская вершина садомазо! И все это в шишнадцать мальчишеских лет!
Растите в себе сады! Выставлять рубище напоказ- прошлый век, цветная ахматовщина или ахматовская цветаевщина, не помню уж. Оно вам надо?
Да, и объясните мне, глупому гунну, что потеряется, если использовать традиционное написание- заглавные и проч.?
Маша, рад возвращению! Стихотворение это знаю и люблю, оно наполнено тёмным сиянием. Не очень в меня “попало” слово “сукровят”-видится мне в нём какая-то искусственная подсветка, но это личностное восприятие, мои проблемки)). Рецензенту хочется сказать, что полноценный анализ начинается с уважения к автору, его мировоззрению.
Здравствуйте, Олег, и, спасибо Вам! А это “слово”, (к сожалению), уже приросло к стиху((
хи-хи, шишнадцать – это смешно. Это ещё не олимпийская вершина, есть похлеще)) а заглавными – не интересно. сады…, а покажите мне сады, может, стану растить)