Works

151 Памяти Михаила Кузмина Рано утром, Чтобы встать другим,–

Опадают листья, умирает Маша... битая посуда, ночью был здесь гость. не бывать мне прежним - звонким, милым, Вашим; я люблю провалы - все, что не сбылось.

БЕГИТЕ! «Бегите — в себя, на Гаити, в костелы, в клозеты, в Египты — Бегите!»… Андрей Вознесенский «Монолог битника».

Тучи смотрят на землю пудово,Наливаясь холодным свинцом.Встали вехами чёрными вдовы,Прямо к ночи кромешной – лицом.Что им скажешь и как их утешишь?Мол, на всё только воля небес?Их жалеет подвыпивший леший,Потерявший тропу свою в лес.Будет солнце и новые вёсны,Зелень листьев... Но осень покаМокрый снег на угрюмые сосныИз холщового сыплет мешка.

Нас было три товарища - Булкин, Михальчук и Федосов. Мы знали друг друга ещё по школе. И в вуз пошли вместе на исторический факультет. Почему на исторический? Туда было проще поступить. Вот мы и поступили. Историю мы не любили. Зато обожали вино и девушек. Милашки вокруг нас роились всегда, а вино имело свойство заканчиваться. И вот как-то в сентябре сидим мы на скамеечке в вузовском парке, и "соображаем" - где нам взять денег, чтобы купить прекрасный студенческий напиток. -У Аннушки давайте займем. Она к Булкину слабость питает. Он потом "отработает". -Да никогда. Она страшна, как атомная война. -Можешь не отрабатывать. Но занять для общества надо. -Мы ей уже должны. Вариант так себе.

262 Дождь – нудный, холодный, ноябрьский – иссяк. Осталось ощущение сырости, заползающей за шиворот. Осталась дрожь.

Ты знаешь, рутина --Разлуки живой первоцвет.Застыли картиныИ съёжился матовый свет.Не возгласы грома,Не море, не ворох огня,Страницы альбомаУносят тебя от меня.Овалами стёколГлаза с фотографий глядят.Как будто заокал,Заохал потерянный взгляд!

Это было ещё до войны. Я приехал в город детства, в надежде найти своих прежних товарищей. Но оказалось, что почти все они мертвые от водки, по могилкам спрятались. Из детства жив только Колька Сухов, который пьян каждый день. Ещё Вадя, он запойный. А также Юрок, кодированный. А больше - никого и нет. И вот сидим мы с Колькой Суховым на лавочке подле его дома. Он потягивает пивко и счастливится. -Олежа, друг! Как же я рад, что ты нашелся! Где же ты был 27 лет? -Жил. -Я же совсем один остался. Всех ребят похоронил - и братьев Львовых, и Провоторова, и Сашена, и Седого...-длинный список потерь и поражений. Дыра в моей душе безразмерная, которую я все пытаюсь бухарой залить.

МЕЧТЫ (Из стихов моего спаниеля Дюка Ирвинговича. Перевод с собачьего) Если б были у меня Уши музыкальные,

ЛЁД Моему дяде Мише, знакомому мне только по фотографиям, и всем героическим защитникам Ленинграда,