Works

Какой-то раздел грамматики нам преподавала кругленькая старушка на высоких каблуках. Широкое лицо в морщинах, но губы всегда ярко накрашены. На факультетских вечерах она исполняла романсы: считалось, будто хорошо поёт, потому как сжимала руки перед грудью и закатывала глаза. Другие не изображают из себя, вот и казалось, что она с оперной сцены. Была она одинокой. Как-то раз на перемене подозвала нескольких студентов и сказала: «Ребята, я уезжаю на месяц. Знаю, вы люди серьёзные. Кормите мою кошечку. Вот ключ от квартиры, вот 30 рублей». Ничего себе! У нас стипендия была 28, и мы, здоровые лбы, ухитрялись жить. А тут кошке столько!

Сокурсница спросила: – Что ты для меня можешь сделать? Подразумевалось, готов ли я достать для неё звезду с неба. Ну, как отвечать в таком случае? Конечно, я заявил: – Всё! Она тут же придумала задание:

Мы кончали школу, с полгода оставалось. Генка Рябиков разговорился с директором о том, куда идти дальше. Он был основательный парень, кряжистый и самый высокий в классе, таких потом ставят начальниками за авторитетный вид. Рябиков и в школе возглавлял комсомольскую организацию. Директор подсказал военное училище. Как-то быстро они проскочили дальнейшую службу. Генка поинтересовался, как потом насчёт пенсии. Я стоял в стороне и не мог удержать улыбку до ушей. Ещё школу не кончили, а он уже о пенсии беспокоится! Спустя много лет я узнал, что он дослужился до полковника. Приехав на юбилей школы, я думал его увидеть. Но оказалось, он умер. Сердце. Успел ли хоть раз получить пенсию?

Прохожу мимо какого-то парня на улице, он мне: – Привет! – Привет. А когда мы познакомились? – Хы! Вчера за киосками соображали на троих. Я соображал за киосками?!

От Великой Отечественной остались не только память о подвигах и скорбь о жертвах, но и рассказы, которые, может быть, никто не записал. Нижеследующие истории услышаны мной в разное время от разных людей. В деталях, вероятно, есть неточности, но в целом правдивость не вызывает сомнений. В частности, первый рассказ – от человека, который был лично знаком с упомянутыми в тексте Молотовым и Головановым. Ни об этом, ни о других описанных далее случаях я нигде не читал. Союзники не хотели открывать второй фронт. Тянули, темнили, наконец заявили, будто необходимо обсудить лично, для чего в Лондон надо прилететь наркому иностранных дел Молотову. Знали, что это невозможно: вся Европа под Гитлером.