222

                     Буратино, Арлекино, Дуремар и Артемон –

                                     кто не целовал Мальвину,

                                     тот сейчас выходит вон.

                                                                          (из детской считалки)

Болен  чумкой, а, может быть, корью,

Пробуждаюсь в простуженном месте,

Где твоей нарочитою скорбью

Перебиты проросшие вести.

Зацветаю лишаем и ряской,

Луком репчатым с крупною солью.

Сердце – пальцами, треморной пляской –

Истекает пиявочной болью.

Горечь дареного шоколада

Точит зубки расчетливой местью:

Прежде в ноги тебе я не падал,

Но лежу здесь посмертною лестью…

2012

***
Как петух, отлучённый от нот,
"Кукареку" размазав, поёт.
Диким эхом и гор, и долин
Оглашает просторы павлин.

***
Летел журавлиный клин.
На парковых дорожках
Выгуливал хвост павлин
На петушиных ножках.

                                                                                                                    259

По вечерам хожу гордиться

На двор, в заброшенный сарай.

Там, на стене, в газетных лицах,

Тех пор прожитый календарь.

Со мной Леонов и Беляев,

И фронтовик Береговой –

Мы вместе космос наблюдаем

Сквозь брешь фронтона под стрехой.

Дымок беспечной сигареты

Сквозит в межзвёздную дыру,

А вон «СОЮЗ», сойдя с ракеты,

Спешит к стыковке поутру…

                     ***

Дыра – оно, конечно, скверно,  –

Уверен житель каждой Польши.

Зато я вижу достоверно,

Что наших спутников всё больше…

2014

О, Курбский – жертва царских подозрений,
Наветов. И изменника клеймо.
Но всё ж хранило (это без сомненья!)
Вельможу Провидение само.

Он с молодости был при изувере
Сиречь – царе, которому служил,
И показал себя в военной сфере,
И проявлял большой служебный пыл.

Но царь взрослел и злобные начала
Его души проклюнулись с лихвой.
Знать, что его на царствие венчала,
Безжалостно засим сравнял с землёй.

И Курбский вместе с Избранною Радой
Вдруг ощутил судьбины злой оскал –
Служил царю Ивану верой-правдой,
Но всё равно в опалу он попал,

Да… Вот она, монаршая награда –
Опала. Курбских сразу же стремглав,
Спасая жизнь, удрал от супостата.
Ну вот скажите,  в чём же он неправ?

А царь уже давно готовил базу
Своим насквозь неправедным делам.
И разлилась опричная зараза
По весям русским и по городам.

А Курбский (я о том хоть с кем поспорю),
Какая б ни случилась с ним беда,
Ни по приказу, ни по доброй воле
Опричником не стал бы никогда.

Друг друга знали они восемь лет.
Их миновали надменность и злость.
Была и любовь, но сошла на нет.
Так люди теряют шляпу и трость.

К такому был каждый совсем не готов.
Как же вернуть любовь обратно?
Больше не было сил, и не было слов,
А было тоскливо и неприятно.

Молчали. Взялась она плакать опять.
А кто-то играл за стеной на рояле.
Очень однако хотелось понять,
Как же эту беду исправить?

- Пора нам и кофе выпить с тобой...
Дверь кафе тихо открылась
Смотрели в окно, на морской прибой.
Виднелся кораблик в дали голубой.
Думали: "Всё переменилось!.."
 

«Ах, земля ты наша горемычная,
Отцвела, родная, отцвела.
Разразилась над тобой опричнина,
Развернула хищные крыла.

Грозный царь свои указы дикие
Разослал во все твои края.
Нищенкой влачишь ты боль великую
И горька судьбинушка твоя.

Царь-то, изувер, с великой радостью
Неугодным вынес приговор.
А при нём Малюта – подлый пакостник,
Самый лютый лиходей и вор.

Словно обезумевшие хищники,
Хуже татей, ворогов подлей.
По России рыскают опричники,
Чтоб «крамолу» всякую взашей.

И под  знаменем борьбы с «крамолою» 
Даже  ребятню нещадно бьют.
Вот она сплошная правда голая.
Эх, доколь терпеть намерен люд?!

Сколько же от голодухи померло,                                                
Скольких истребили втихаря»  –
Так роптал народ гонимый по миру
Диким беззаконием царя.

…Счастье, что прошли те годы давние,
Поглотило время злую тьму.
Но бывает, ищет оправдание
Кое-кто безумию тому.

Как бы изъясниться поприличнее,
Ежели и в нынешние дни
Снова возродится вдруг опричнина?
Боже, упаси и сохрани!

- Помнишь, как мы были у вас дома на Новый Год? Мне очень понравилось!-

говорили мне потом все мои гостьи, одноклассницы. Даже, когда мы все расставались по окончании школы – восьмилетки.

Этот памятный всем нам новогодний праздник устроила моя мама. Там было всё, что только могли мы, дети, пожелать: красивая живая ёлка, вся в игрушках, мишуре и разноцветных огоньках; вкусная еда на большом столе, накрытом белой (рождественской!) скатертью; исполнение стихов, разгадывание загадок с призами; хороводы (а как же иначе!), пение хором: «Маленькой ёлочке…» И заранее подготовленные подарки, конечно!

Мама вела праздник уверенно, радостно, приветливо. Пока мы пели, сварила и принесла пельмени. И это было главное блюдо, особенно желанное и вкусное. Их готовили всей семьёй накануне. Папа готовил мясо: мелко рубил сечкой свинину и говядину. Мама всем руководила и готовила тесто. Я и старший брат вырезали тонким стаканом кружочки и лепили пельмени. Всё делали дружно и с удовольствием. Наготовили много. На больших чистых листах вынесли запасы на веранду, где пельмени замёрзли.

Брат мой старший в тот день был где-то у друзей, а папа на работе.

Комната, где мы веселились, тоже немного необычная была. У одной стены- стеллаж от пола до потолка - с книгами. Стол очень большой, круглый, и удобные деревянные стулья с полукруглыми спинками. (Мама мне однажды пояснила, что это – «рижская мебель»). Комната находилась в новом пристрое дома. Тогда в том городке, кажется, и не было больших домов. У всех частные домики с огородами и вишнёво - яблоневыми садами.

Электрическая лампа у нас была яркая, светлая; люстра с «хрустальными» подвесками. Потолок был не белый, как у всех, а светло - салатного, очень приятного цвета. Как зайдёшь (с мороза!), по левую руку располагалась «стенка» большой, жарко протопленной русской печи, отделяющей комнату от небольшой кухни. Печи были у всех, конечно. Но на нашей печи была нарисована масляными красками, (во всю стенку!) копия картины И.И.Шишкина . (Я сейчас не вспомню, как называется эта картина). А саму картину помню очень хорошо. На ней поле и несколько елей прямо в поле. Копия была выполнена хорошо. Ведь мой папа, до войны ещё, окончил (с отличием!) Федоскинское училище живописи. На другой стене, над диванлм, в золочёной раме была также копия картины Шишкина «Рубка леса». Такие свои работы, копии картин русских художников, папа, помню, дарил своим лучшим друзьям.

Что же так понравилось моим маленьким подругам, и мне тоже?

- Внимание каждому, веселье, смех! Всем подарили по необычной конфете: над белой палочкой (конфетой) раскрывался, шурша, бумажный цветной (в разводах) зонтик! Таких конфет в магазинах не было.  Их привезли нам друзья моих родителей из Москвы. Девочки удивлялись, что эти зонтики – на самом деле – конфеты, их можно кушать, развернув обёртку! И они открывали и закрывали эти «зонтики»… А подарки «приехали» к нам на большой (сравнительно большой, по тем временам) синей заводной машине. Её заводили, она выезжала из другой комнаты, и объявлялось: «Подарок для Лены!», «А теперь подарок для Любы!» И каждая девочка с волнением ждала (и даже спрашивали!) – «И мне тоже подарок приедет?» - «Конечно! Дед Мороз для всех приготовил подарки!» Это были бумажные пакеты с изображением Деда Мороза. Они были наполнены купленными в магазине отдельно шоколадными конфетами, пряниками, мелким печеньем. В каждом подарке яблочки и даже мандаринка! Не очень – то часто можно было купить тогда мандарины или там апельсины. А вот прекрасные яблоки у нас были свои, и всю зиму!

Мои милые маленькие одноклассницы… Я помню, как мы веселились тогда.  Мы все были «снежинки». Белые кофточки и юбочки. У всех на головках  - белые в бусах кокошники. Красота, да и только! Что же может быть наряднее? Помню характер, улыбки, даже почерк каждой девочки.

Моя мама, учительница, знала толк в детских праздниках. Благодарю её. Помню её. Закончить это детское воспоминание хочу словами В.А.Жуковского: « О милых спутниках, которые наш свет

Своим сопутствием для нас животворили,

Не говори с тоской: их нет;

Но с благодарностию: были»