Опадают листья,  умирает Маша...

битая посуда, ночью был здесь гость.

не бывать мне прежним - звонким, милым, Вашим;

я люблю провалы -  все, что не сбылось.

Счастье - в пораженьях! слезы возвышают.

победитель глупый, побежденный - бог.

свет нам и свобода, им - тюрьма большая.

он сумел, но умер... Свят тот, кто не смог.

В складках дымных платья - юность и сиянье.

разве зверь какой я? сердце жмет в груди.

я пожал ей руку.

-Едешь? До свидания...

Будь всегда веселой.

Маша, вверх лети!

БЕГИТЕ!

          «Бегите — в себя, на Гаити, в костелы, в клозеты, в Египты —
           Бегите!»…

                                 Андрей Вознесенский «Монолог битника».

Бегите!

Сатирик и блогер, артист и тупой потребитель –

Бегите!

В глухую деревню, в подвалы, в святую обитель

Бегите!

В грузинские горы, в казахские степи бегите!

Бросайте работу, бросайте семью и бегите!

Свою драгоценную шкуру от пуль сберегите!

Бегите!

           Бегите!!

                      Бегите!!!

                                 Бегите!!!!

                                            Бегите!!!!!

Не лгите!

Никто не поверит в идейные корни протеста.

Не ждите!

Сегодня повестка – начало глобального теста,

Возможность понять, из какого мы слеплены теста,

В чём долг наш,

                         и в чём наше право,

                                                         и где наше место.

Россия!

Не надо роптать: ты сама это племя взрастила,

Когда окончательно с прошлым советским простилась,

Сменив идеалы на право богатства и силы

Жить лучше других – веселее, сытней и красивей.

Россия!

Ну, вспомни, не ты ли нас всех в телеиграх учила,

Как надо вести себя, чтобы игра получилась? –

Играя командою, нужного выждать момента

И дружно, с партнёрами вместе, убрать конкурента,

А позже, предав остальных (поигрались – и баста!),

“Прикончить” и их, чтобы денежный приз заграбастать.

Россия!

Мне как-то не верится, что у тебя амнезия.

Ну, кто породил нашу «новую буржуазию?

Коварнейший Запад?.. пророк?.. или новый мессия?..

И кто воспитал её? Честно! Не ты ли, Россия?

И вот результат многолетней борьбы с коммунизмом…

И с коллективизмом… а с ними – и с патриотизмом,

Поскольку на смену всем этим неправильным «измам»

Приходят всегда эгоизм с индивидуализмом.

А вы, господа – литератор и автолюбитель

(Нахальный мажор и державы российской хулитель) –

Бросая машины свои возле самой границы,

Скрывая от камер свои ошалелые лица,

Бегите!.. в надежде, что этот побег вам простится,

Что с вами и впредь, как всегда, ничего не случится

Бегите !..
В Америку… в Азию… В Африку… в Польшу… в Израиль…

Бегите!..

И пусть ваша новая жизнь вам покажется раем.

Бегите!.. Сидите на заднице там… и молчите!

Бегите!

         Бегите!!

                     Бегите!!!

                                 Бегите!!!!

                                             Бегите!!!!!

Тучи смотрят на землю пудово,
Наливаясь холодным свинцом.
Встали вехами чёрными вдовы,
Прямо к ночи кромешной – лицом.

Что им скажешь и как их утешишь?
Мол, на всё только воля небес?
Их жалеет подвыпивший леший,
Потерявший тропу свою в лес.

Будет солнце и новые вёсны,
Зелень листьев... Но осень пока
Мокрый снег на угрюмые сосны
Из холщового сыплет мешка.

Нас было три товарища - Булкин, Михальчук и Федосов. Мы знали друг друга ещё по школе. И в вуз пошли вместе на исторический факультет. Почему на исторический? Туда было проще поступить. Вот мы и поступили. Историю мы не любили. Зато обожали вино и девушек. Милашки вокруг нас роились всегда, а вино имело свойство заканчиваться. И вот как-то в сентябре сидим мы на скамеечке в вузовском парке, и "соображаем" - где нам взять денег, чтобы купить прекрасный студенческий напиток. 

-У Аннушки давайте займем. Она к Булкину слабость питает. Он потом "отработает".

-Да никогда. Она страшна, как атомная война. 

-Можешь не отрабатывать. Но занять для общества надо.

-Мы ей уже должны. Вариант так себе.

-Да, не прокатит.

-У Танюшки -игрушки попробовать?

-У неё если и есть, то она потом каждый день спрашивать будет. А скоро отдавать в наши планы как бы не входит. 

-Хм, какое унижение! Пока ни разу не отдавали. 

-Ага, не запятнались такой глупостью.

-А у Вики? 

-Та сама на мели. У Аннушки просила - лично слышал.

Тут в конце аллеи появился Сашка Чижов. Зубрила и отличник, приезжий. Жил он на квартире у какой-то бабки - платил за комнату и харчевался. Подруги у него не было, да и вид имел вполне сельский. Впрочем, он и приехал из маленькой деревни километров за триста. У него мы однажды пытались занять, но он как-то весь напрягся и извиняющимся голоском сообщил, что у него рассчитано все на каждый день и денег свободных нет. Мы понимающе кивнули. Видели же, что пацан иной раз пешком по девять остановок ходит, желая сэкономить. В обед берет всегда один коржик и чай, одевается просто. Уж не золотая молодежь. Как потом выяснилось, он и в магазине почти ничего не покупал - питался тем, что давали ему с собой родители на месяц: сметанка. мяско, маслице, картошка и свекла. 

И тут вдруг Булкин говорит:

-Спорим, разведу Чижова на две бутылки винища!

Мы усомнились. Прижимистый сельчанин.

-На что спорим?-не унимался наш коллега по раздолбайству.

В итоге мы предложили ещё столько же. Но потом когда-нибудь.

-И еще ты, Михальчук, научишь меня танцевать брейк. Годится?

На этом и договорились. И вот Чижов с полуидиотской улыбкой проходит мимо нас, кивая, вместо приветствия.

-Сашен, приветствую тебя, дорогой друг! Ты парень продвинутый, должен знать - у Сандры новый сингл когда выходит?

Я и Михальчук едва удержались, чтобы не рассмеяться в голос - такой лютый попс никто из нас не слушал, разумеется. Булкин - тем более.

Чижов приостановился.

-Через неделю ждем.

-Отлично! Сами в нетерпении уже.

-А вы Сандру слушаете?

-Кто же её не слушает! Лично я ещё со времен "Арабесок"  самый  горячий поклонник. 

И тут коварный Булкин и вовсе возвел простофилю Чижова до уровня эксперта.

-Сашен, у "Арабесок" же девять номерных альбомов? Я ничего не путаю?

-Совершенно верно. И еще концертный есть. 

-Ты, как специалист, какой выделяешь среди прочих прекрасных?

Тут Чижов меняет траекторию движения и направляется к нам. Булкин сажает его рядом с собой, дружески прикасается к его руке во время разговора. В итоге Сашка, обрадованный новым знакомством, сам предлагает сойтись поближе, в соответствии с неписанным студенческим кодексом тех лет.

-А вы здесь сидите..."соображаете", что ли?

-Вроде того.-уклончиво отвечает Михальчук.

-А где же у вас ...напитки?

-Сашен, мы, видишь ли, временно не платежеспособны. 

-Так давайте я куплю! У меня есть, -отец свинью зарезал и продал, вот и мне прислал деньжат. Где здесь магазинчик?

Мы бережно ведём Чижова к магазину, там Булкин подсказывает новой жертве, что  две бутылки - всегда больше, чем одна. Сашен придурковато кивает. Ещё он покупает нам дорогих сигарет, и мы с трофеями и Чижовым возвращаемся на исходную позицию - в парк. Отличник наш быстро хмелеет, признается в том, что пил последний раз в июне, на свадьбе друга, и кто-то нарезал ему кренделей. Мы искренне сочувствуем. Михальчук заявляет: "Саша, ты теперь наш друг. И тебя больше никто не посмеет обидеть", после чего Чижов восторженно благодарит и его, и Булкина.

-Я же как думал? Вот эти ребята - гуляки и снобы, пижоны. А что оказалось? Оказалось - вы душевные славные люди!

-Так и есть! Это все про нас!-клянется Булкин. И я не могу понять, ломает ли он комедию или в самом деле уже считает Чижова равным нам. В этом был весь Булкин - когда он врал девушкам про "особое отношение",  очень быстро сам начинал верить своим словам, и потому выходило так натурально и неизменно давало результат. Список его любовных побед был неправдоподобно длинным для второкурсника. Все давалось ему легко, но он никогда не бахвалился этим. Скорее, наоборот - таился. В том числе и поэтому Булкин до сих пор является легендой истфака. Рядом с ним мы с Михальчуком считались начинающими, хотя были более чем далеки от принципов моногамности. Для девственника Чижова наш друг Булкин был абсолютным героем, знакомство с которым, а у ж тем более совместное распитие запрещённых напитков, казалось ему и честью, и счастливым событием. 

Как мы скоро выяснили, Чижову хватало и полстакана, потому мы больше пили, а он, опьяненный винцом и новой дружбой, говорил:

-Жизнь моя скромна и малоинтересна. Бабка, у которой я комнату снимаю, приворовывает у меня - и маслице, и мясцо. Да и картохой не брезгует. Но я не могу ей замечание сделать, ибо не герой. Подруги у меня отродясь не было, потому что нет во мне ни форсу, как в вас, ни силы духа. Ничего я о себе не воображаю, друзья мои...

Тут неопытного Сашку мутить начало. И даже неожиданно стошнило себе на ботинки.

-Нормальный ты парень, Сашен. Хочешь, мы тебя "подтянем"?

-Вы ...меня? Это как?

-Тебе надо с нами тусоваться. Будут у тебя и подруги в избытке, и жизнь веселая. И станешь ты одним из нас.

Сашен стоял перед нами - худой и маленький, человек в заблеванных ботинках. Наверное, он подумал, что сейчас особо торжественный момент, и решается его жизнь. Он как-то приподнялся на носки, точно хотел выглядеть выше. Комично икнул, пафосным движением вытер рыгалово с губ и щеки. И заявил:

-Почту за честь стать одним из вас и обчучиться искусству обольщения!

Я хотел было заржать, но Булкин ткнул меня в бок кулаком. И протянул руку ладонью вниз. И каждый из нас сверху положил свою - именно так, как это делали мушкетеры во время клятвы.

II

С этого дня Чижов "стал одним из нас". В итоге, он через месяц скатился на неуды (мы все трое учились хорошо), назанимал денег, поругался с бабкой. И вынужден был съехать от неё. Мы надоумили Сашку снять отдельную квартиру, куда беззастенчиво водили девушек. Чижова мы знакомили, но у него не клеялось. Он пробовал приглашать к себе своих, из деревни, которые учились теперь в педучилище, но всех тех подруг Сашки соблазнил Булкин. Чижов и расстроился, и восхитился.

С некоторых пор мы стали замечать, как Сашка более налегает на вино, чем на веселую жизнь. Опьянение его становилось тяжелым и едва ли не ежедневным. И вот настал день, когда он ичез. Это было в понедельник.

А в четверг нас пригласил к себе декан. Она поинтересовалась, не знаем ли мы, что случилось с Александром Чижовым. Мы покачали головами.

-Зря он с вами связался. Вы гуляки, а ему не дано. Нет в нем вашей священной легкости. Чувствую, пропал он. 

Мы обязались приложить все усилия и найти Сашку. Наведались к бабке, но та не знала, где её бывший жилец, и знать не хотела. 

-Вы тоже это заметили?

-Что?

-У неё губы в масле и кусок мяса из кармана торчал.-острил Михальчук, когда мы покинули старушенцию.

-Это она Сашку сьела!

Потом мы объехали всех деревенских знакомых Чижова. Они нас радушно встречали в своих общежитиях и съемных комнатах, но помочь не могли. Так шли дни, а Сашки все не было. Пока мы не увидели его на дискотеке в ДК рядом с вертлявыми геями Стасиком и Владом. Когда мы подошли к их столу, эти двое испуганно встали, зелепетали "Парни, красавцы, вы не так все поняли...Он просто наш друг. Друг, и ничего глубже". Михальчук аккуратно ткнул одному в печень, они исчезли. Сашка был пьян, ещё мы увидели, как у него накусаны губы. Увидев нас, глаза его виновато забегали. Было понятно,  на душе у него грязь непролазная, и он пьет, чтобы забыться. Но забыться и стать чище уже не может.

-О, друзья! Давно не виделись! Как вы?

-Мы тебя неделю ищем. Сашен, учебу нельзя бросать - правило номер 78. Ты же знаешь, тебя имели ввиду оставить в универе - преподавать...

-У Сандры новый сингл вышел. - сказал я.

-Не хочу. Ни университет, ни Сандру. Ничего не хочу! У меня теперь новые друзья...Где они, кстати? Прекрасные душевные люди...Да где они?

Стасик и Влад выглядывали из-за угла, пытаясь привлечь внимание Сашки знаками. 

-Сашен, тебе тормознуться надо. У каждого однажды наступает момент, когда необходимо тормознуться. Правило номер 79.

-Булкин, а ведь ты трахнул Наташку с моей деревни...И Настенку...А с Юлькой ты зачем так? Я ведь её любил. С третьего класса. А ты...Эх, ты! А ещё говорил, "друг,друг!". У меня другие друзья теперь...А вы...А вы...А вы - обоссанцы в космос! - гневно заявил Чижов. Мы подивились такому неологизму. Тут появились на горизонте симпатичные мордашки, мы оставили Чижова. И он ушел с геями. 

Прошел год. Вот мы сидим с самого утра в парке на скамейке. Разгорается последний солнечный сентябрьский день. Уже завтра начнутся дожди и ненастье. В конце аллеи - пусто.

-А помните, прошлым сентябрем оттуда нарисовался отличник и трезвенник Сашка Чижов?.. 

-Который любил певицу Сандру. И чей отец зарезал свинью, чтобы помочь сыну с деньжатами...

-Угу. А мы его раскрутили на пару бутылок винища...

-И через полтора месяца он сбежал от нас и связался с геями. И пошел по наклонной: пил каждый день, универ бросил...

-И загремел в армию товарищ наш Саша Чижов, где во время второй чеченской ему оторвало ножку. После чего, как говорят, мать его парализовало и она ту-ту. Отъехала, короче. 

-А Сашка что?

-А что Сашка? Какая жизнь у безногого? Не жизнь, а медитация.

-Грустная история. А все потому, что не было в нем "этой вашей священной легкости", как говаривала наш любимый декан.

Так мы обменивались репликами. Я и Михальчук. А Булкин молчал. Потом он резко встал и спросил нас с вызовом:

-Вы действительно считаете, будто это я виноват? Вы в самом деле полагаете, не позови я его тогда, ходил бы и теперь Сашен в отличниках и трезвенниках? По-вашему, это я его погубил?-уже закричал он. 

Мы молчали. Булкин сел на скамейку обреченно, совершенно бледный вдруг.

-Я так не считаю.-сказал Михальчук через минут пять. 

-И я. 

Булкин сделал вид, будто успокоился.

Три товарища сидели на лавочке, в самом центре листопада. Было слышно, как листья срываются с веток кленов — удивительно гулко и беспрерывно. Вдруг мы все разом посмотрели в конец аллеи. Там появился силуэт юноши. Вскоре мы признали первокурсника Сергея Палкина - застенчивого некрасивого парня с той же деревни, что и Сашка Чижов. Мы переглянулись. Булкин предложил поспорить.

                                                                                                                                                          262

Дождь – нудный, холодный, ноябрьский – иссяк. 

Осталось  ощущение сырости, заползающей за шиворот.

Осталась дрожь.

Осталась серость.

И тяжесть за плечами

осталась – крылья,

обмякшие волглыми, упившимися воды тряпками.  

Б-ррр…

Но уже почудился выдох Севера,

заскрипело под подошвами,

яркой сыпью звёзд воспалилась теряющая дымку чернота.

И там,

в ней,

где-то между чёрным холодеющим небом

и чёрной промокшей землёй

перекликались, предвкушая встречу с близкой Ладогой, стада перелётных гусей...

Стада,

невидимые волны,

ещё, ещё, неведомо откуда, неведомо куда,

словно мощное дыхание, непрерывное движение жизни, мира,

не внимающее нашей дрожи, тревоге, колебанию… 

Оно неостановимо; оно - вечный двигатель...

За сколько веков от этого вечера оно уже было?

Сколько веков таких дождей оно всё ещё будет?..

Успеешь выжать свои тряпки?..

2014

Ты знаешь, рутина --
Разлуки живой первоцвет.
Застыли картины
И съёжился матовый свет.

Не возгласы грома,
Не море, не ворох огня,
Страницы альбома
Уносят тебя от меня.

Овалами стёкол
Глаза с фотографий глядят.
Как будто заокал,
Заохал потерянный взгляд!

Это было ещё до войны. Я приехал в город детства, в надежде найти своих прежних товарищей. Но оказалось, что почти все они мертвые от водки, по могилкам спрятались. Из детства жив только Колька Сухов, который пьян каждый день. Ещё Вадя, он запойный. А также Юрок, кодированный. А больше - никого и нет.

И вот сидим мы с Колькой Суховым на лавочке подле его дома. Он потягивает пивко и счастливится.

-Олежа, друг! Как же я рад, что ты нашелся! Где же ты был 27 лет?

-Жил.

-Я же совсем один остался. Всех ребят похоронил - и братьев Львовых, и Провоторова, и Сашена, и Седого...-длинный список потерь и поражений. Дыра в моей душе безразмерная, которую я все пытаюсь бухарой залить.

-Получается?

-Нет. Но пытаться надо.

-Николай, надо бы на кладбище съездить, к ребятам...

-Олежа, сегодня я уже под Константинополем - друг мой рассмеялся и ткнул пальцем в бутыль с пивом "Константинополь". Давай завтра с утра и поедем, я пить не буду, обещаю. 

-Хорошо, завтра. 

Колька вынес из дома большой альбом с фотографиями наших ушедших друзей. 

-Не знаю, зачем я смотрю постоянно эти фоточки. Мучаю себя каждый день. Знаешь, мне их очень не хватает. Со смертью каждого я физически чувствовал, как уходит и моя жизнь. 

Он посмотрел на меня глазами синими и детскими. И повторил восторженно:

-Олежа, как же я рад, что ты нашёлся! Где же ты был 27 лет?

-Грустил я.

Перед нами был сад Николая - семь яблонь, две груши. Ещё слива, кусты крыжовника, кровавая ирга. Мне показалось, будто листья, слетая с деревьев, падают особенно медленно, нереально.

-Да-да, есть такое. -подтвердил Николай мои мысли. При этом я не говорил вслух о своем наблюдении.-Еще если долго смотреть на облака, они становятся конкретным человеком. Вон то облако видишь? Приглядись-ка и скажи мне, кто это?

Я смотрел на сдвоенное медленное облако, приближающееся к нам. Через некоторое время ответил:

-Так это же братья Львовы!

-Да, все верно. А это? - товарищ указал на другое облако.

-Ох ты, да это же мамка твоя, тетя Шура!

-Вот и ты это видишь, Олежа. А жена моя не видит. Потому я и развелся с ней. 

Я знал, что Колька не живет с женой. То есть как не живет? Дом они перегородили на две половины стенкой из гипсокартона. Колька прорубил себе вход отдельный. Но когда он приводил к себе женщину, бывшая его об этом знала. И когда к ней начал захаживать хахаль, то Николай был в курсе всех подробностей. Сидел у стены, глотал  горючие слезы и пивко, потом выбегал из дома и бросался в снег в глубине сада. Друг с другом они не разговаривали более года.

-А вот это быстрое облако - Сашен. Как он умер?

-В овраге нашли. Замерз. И верно, Сашен!

-А это - не Провоторов ли? Вроде он...

-Да, он самый. От воспаления лёгких помер. Официальные данные. Вранье, конечно.

Так мы сидели до позднего вечера, узнавая в проплывающих облаках своих умерших друзей. Потом Колька рассказал мне историю.

-Олежа, а знаешь, как я пить начал?

-Ну-ка, расскажи.

-Я же совсем не пил. Даже после армии. Там мы траву курили, служил я в Таджикистане. Здесь я продолжил. Местная трава не то, чтобы слабее южной. Она - другая. И кайф другой. И вот проснулся я, помню, как-то в сентябре, во двор вышел. Свернул косячишко, закурил. Ночь была. Вот сижу, гляжусь на звезды - уже пришло ко мне удовольствие. Помню, думаю так: "Зачем же они бухали, золотые друзья мои? Лучше бы траву курили - жили сейчас бы все. Лучше траву курить, чем бульку пить" - так подумал, посидел в ночи, и на рынок собираться начал - торговать. И вот стою я на рынке, дождь зарядил. Под зонтиком я. И подходит ко мне Мишка Коробов, и предлагает выпить:

-Давай, Колян, по тридцать капель для сугрева?

-Да я же не любитель, Миша.-отвечаю я.

-Так и я не любитель. Я - профессионал.-говорит он. И отходит.

Через час вдруг Леха Фролов, тоже мой коллега по сбыту разного китайского дерьма местному населению, предлагает мне отравиться. И ему я отказываю. А в конце базара сама Наталья Ильинича, директор рынка, вдруг ко мне приближается.

-А ты выпивать не начал, Николай?

-Нет, отвечаю я. А сам думаю, чего это они на меня насели? Директриса смеётся как-то странно, и уходит. Я же вечером вдруг иду, точно под гипнозом, покупаю бутылку водки, и выпиваю сам с собою и моими умершими друзьями вот здесь, на этой самой лавочке. Чего отродясь не бывало. Потом пивком догоняюсь. На следующий день история повторяется, и третьего дня. Пью водочку, представляю рядом наших дружков известных, которые уже в земле, мысленно беседую с ними. С той поры я и пью каждый день. Все время под градусом - с самого раннего утра. Просыпаюсь, выпиваю стакан водки, еду на рынок. И в течение дня, как чувствую, что отпускает, добавляю оборотов. А уж дома мне предел некому поставить. Я - алкаш, конечно. Но работаю. 

-Да, история удивительная.

-Вот вчера я думал, будто это бог меня наказывает за гордыню мою - вроде как я вознесся перед товарищами, от бульки преставившимися. А сегодня сдается мне - это великая русская тоска во мне брожение испытывает. Ты сам-то как? С булькой совсем не дружишь?

-Совсем не дружу. То есть по молодости лет испытывал всемирное тяготение, но заслон поставил на самом краю. 

-Вот прям сам?

-Разумеется, без божественного нагляда поначалу не обошлось. Сам понимаешь. Но потом уж я в суровый отказ пошёл. 

-Значит, волю отрастил. Завидую ли я тебе? А вот и нет. Нравится мне пить. Счастлив я и бессмертен, когда хмелёк во мне играет.

На следующее утро мы явились с Николаем на кладбище. Почти весь день у нас ушёл на то, чтобы навестить всех друзей умерших, посидеть на скамеечке возле могилы или прямо на холмике, повспоминать веселых ребят из звонкого нашего детства. Вечером мы пошли на луг за нашей улицей Второй Трудовой. Как в детстве, жгли костер и разговаривали. Колька хвалил меня за то, что я нашёлся, а сам винишко потягивал из фляжки. Было уже за полночь, когда он приблизил лицо свое ко мне и спросил удивительно трезво:

-А вот поверишь ты, если сейчас братья Львовы, Сашен, Провоторов, Седой и другие наши друзья мертвые с бугра спустятся, как в детстве, и рядом с нами сядут?

-Даже не удивлюсь. Как раз странно и дико, что их нет с нами. 

-То-то же. А жена вот моя не верит. Потому я и развелся с ней. 

-Николай, а ты помнишь, как мы на этом лугу в футбол гоняли?

-А то! Как не помнить. Против ребят с Набережной улицы.

-Помнишь, как 27 августа 1989 года ты с левого фланга мне хорошо так навесил, а я вдруг опижонился и промахнулся?

-Головой-то бил и от штанги мяч в овраг улетел? Помню, как не помнить. Вы же с сестрой уехали на следующий день. 

-Не поверишь: тридцать лет снится этот момент. Будто ты навешиваешь, а я, видишь ли, сплю. И проснуться не могу никак. 

Мы ещё вспоминали, потом я засобирался в гостиницу.

-Николай, пойдём я тебя провожу! Мне отдохнуть надо - завтра в обед ехать думаю. Все-таки две тысячи верст за рулем...

-Олеж, ты иди. А я здесь останусь. 

-Как это?

-Здесь, у огня. Мне тут все чудится, будто ребята вот-вот придут к костру моему. 

Я помолчал. Колька не был пьяным. Пил мимо пьянства.

-Так я пойду?

-Иди. Но ты приезжай потом. На следующий год. Здесь меня найдёшь, у костра.

Я ушел. А мой друг из прошлого Николай Сухов остался на лугу детства ночью один в ожидании мертвых ребят.

МЕЧТЫ

(Из стихов моего спаниеля Дюка Ирвинговича. Перевод с собачьего)

Если б были у меня

Уши музыкальные,

Я бы песни сочинял

Супергениальные…

Не писал бы я «попсы» –

Тексты были б умные,

Чтоб могли не только псы

Выть их ночью лунною…

Или – если бы цвета

Различал, как надо, я –

Я художником бы стал,

Ваши взоры радуя.

Взял бы кисти… мастихин…

Все заборы выкрасил…

И на них свои стихи

В ярких красках выразил…

Если б были у меня

Ноги человечие,

То в футбол бы мог гонять

Я с утра до вечера…

А возможно – я бы стал

Знаменитым лыжником…

Или даже – танцевал

Лучше, чем Барышников…

И назло своим врагам,

Гордый и непонятый,

Я б ходил на двух ногах

С головою поднятой…

Если б только у меня

Были пальцы длинные,

Мог бы, недругов дразня,

Вмиг достичь вершины я:

Я освоить бы сумел

Клавиши компьютера…

Я бы «Букера» имел

Или… «Антибукера»!..

Я бы был – Лауреат

Премии Успенского!..

Может, даже – депутат

От района энского!..

Нес бы кучу чепухи,

Как иные критики…

Мог бы плюнуть на стихи

И уйти в политику,

Чтоб вещать с трибуны чушь…

Ахинею всякую…

Хватит!.. хватит!.. Не хочу!..

Лучше быть собакою!..

Сохранить в себе – свое:

Преданность, внимание,

Уникальное чутье

(то бишь – обоняние)…

И учиться, чтоб достичь

Высшего умения

Находить любую дичь,

С подлинным терпением…

Прочь соблазны суеты!

Прочь желанья мнимые!

Прочь нелепые мечты

Неосуществимые!

Прочь пустую похвальбу!..

Ложные влечения!..

Я люблю свою судьбу

И предназначение!

Из книги «Сеть».

Адрес книги - https://ridero.ru/books/set_3/

Листочек жёлтый метил
ушедший летний миг,
и тени рваной сетью
ловили солнца блик.

И шёл июль со свитой
шмелей и мотыльков,
роняли в пруд ракиты
платочки облаков.

Казалось, ближе малость -
и словом не солжём,
а осень к сердцу кралась,
прикинувшись дождём.

Не зря сплетали руки
при виде нас кусты...
и знали цвет разлуки
опавший лист и ты.

Валерий Мазманян