Тонкий такой расчёт
Пакостных мужичишек:
Кого же винить ещё,
Как не Марину Мнишек?!
Мол, это всё она,
Подлая образина,
Только она одна
В Смуте  была повинна.

Все эти лжецари
С чудным своим спасеньем,
Прочие бунтари –
Агнцы. без сомненья!
Тут не причём совсем,
Ни Филарет, ни Шуйский,
Скопище всех проблем
Ей предъявили шустро.

Каждый (таков расклад)
Из воевод и прочих
До дармовых деньжат
Были весьма охочи.
Только ведь между тем
Вовсе они ни грешны,
Каждый из них совсем
Ни при делах, конечно.

Ну и причём же тут
Рост крепостного ига?
Нет, в корне этих смут
Только одна интрига –
Только она одна
Подлая самозванка
Пакостит всем сполна.
Этакая поганка!

Ведьма, колдунья, мразь,
Пшекская образина…
Снова сменилась власть.
Снова «вина» Марины.
Смутные времена,                              
Сонмы дурных делишек…
Чья же ещё вина?
Ясно – Маринки Мнишек!

Как хрупок мир! Он хрупче в сотни раз

Любой стеклянной ёлочной игрушки.

И если разговор заводят пушки,

То мир уже расколот, в тот же час.

Мир не игрушка, он стократ сложней.

Как не чини его ты беззаветно,

Но трещины останутся заметны,

Пусть даже это будет суперклей.

Ах, нежные стеклянные шары

И украшенья прочие на ёлку!

Мы их от встрясок тщательно и долго

Храним в коробках крепких, до поры.

Пленённые волшебной красотой

Мы бережём их хрупкую красивость,

Чтоб вдруг она случайно не разбилась.

…Не бережём лишь только шар земной.

Он тоже шар, он наш землянский мир

И это мир нуждается в защите.

Поймите это, наконец поймите!

И мирным станет ваш ориентир.

Запомните, что хрупче в сотни раз

Мир самой хрупкой ёлочной игрушки.

Пусть сгинут наконец все эти пушки!

И вечный мир наступит в тот же час.

                                                                                                74 

Сочное небо июля,

Осени жёлтый порог,

Вечер, излётною пулей,

Целящий ночи в висок.

Проседь апрельского утра,

Месяц – надкушенный страж;

Сон в тупике Кама сутры…

Май – словно свеженький паж…

Чёрная скважина ночи;

Дождь, отмеряющий срок;

Звонких синиц многоточье…

Соль проступающих строк…

Площадь – крикливая сойка,

Гнутые брови мостов,

Пылью богатые стройки,

Цели великой – остов...

Дырка в кармане удачи,

Толстая книга утрат.

Щедрость непрошенной сдачи,

Жажда в сто тысяч карат…

Искры костров и симфоний,

Сына неверный шажок.

Клумба замёрзших бегоний…

Смётанный в детстве стожок…

Мать – всем прощеньям столица.

Гром озаренья: «Она!»…

Неуловимые лица…

И, – вдоль дороги, – СТРАНА…

Что там ещё отзовётся?

Вспомнить?

Позвать?

Позабыть?

То,

что прожить не всегда удаётся,-

где уж там проговорить…

2002

Колыбелька. В ней папина дочка,
Ей от роду всего лишь три дня.
И отец ей целует височки
Этим утром на фронт уходя.

И прижав к сердцу милую кроху,
Говорит без поправки на грусть,
Без сюсюканья, охов и вздохов:
«Верь, что ради тебя я вернусь».

Дочь росла помаленьку и знала,
Что на фронте в далёком краю
Милый папа во чтобы ни стало
Сдержит данную клятву свою.

Он прошёл сквозь огонь и сквозь воду,
Он бесстрашно сражался с врагом,
Он все эти суровые годы
Был солдатом, геройски притом.

Воевал, дочь свою защищая,
И другого чьего-то мальца.
Он отец, есть ли сила другая,
Чем великая сила отца!

Есть ли что-то святее на свете
Чем отцовская эта любовь,
Чтобы жили  в спокойствии  дети.
Шёл в атаки он снова и вновь.

Дочка верила – папа вернётся,
И однажды в разгаре весны
Звонкой радостью вспыхнуло солнце –
Это папа вернулся с войны.

сентябрь обжигает губы -

зверье танцульки фейерверк.

твое сияние на убыль,

свечение мое наверх.

-дружок убит...

-а муж?

-он грубый.

мне мил твой серебристый мех.

какой в том грех - идти навстречу?

стрела вздымится от смолы.

то обнажать, то кутать плечи.

сначала мед, затем полынь.

темнеет ночь, томятся речи,

звезда о дно морское - дзынь!

мы не расстанемся, конечно.

что было - то со мной навек.

прощай, мой край - мой рай кромешный,

мы поднимаемся наверх.

любить - корнями жуть наружу;

любовь несет не мир, но кружево. 

Осенних клёнов медный звон
ненастный вечер призовёт,
прощаний и разлук сезон
откроет журавлей отлёт.

И звёздочки последних астр
дожди поспешно расклюют,
берёза золото отдаст
за неба голубой лоскут.

И капли крови у рябин
с прикушенных сорвутся уст,
и только те, кого любил,
ночную присылают грусть.

В круговороте дней и лиц
не растеряем память лет...
и солнце на груди синиц
оставит поцелуев след.

Валерий Мазманян

Что может быть чудеснее зерна –
Святой предтечи будущего хлеба!
Бежит тропинка к полю от гумна
То вправо забирая чуть, то влево.

По ней шагают дедушка и внук
К большому свежевспаханному полю,
Чтоб из своих простых крестьянских рук
Благие зёрна выпустить на волю.

И в тёплый пар, во влажный чернозём
Прольётся ливень золотистых зёрен.
Затем ростки одним прекрасным днём
Рванутся к свету из подземных штолен.

Заколосятся вдруг на радость всем.
И силою нальются благодатной,
Под солнцем вызревая, чтоб затем   
Вернуться к людям щедростью стократной.   

И вновь зерном улечься  на току.
И с жерновами повстречаться смело,
Чтоб превратиться в свежую муку
И хлебом возрождаться то и дело.

Что может быть священнее зерна?

                                                                                                                     161

Тому   минуло  сорок  сроков

Или  подходит  новый  срок –

Не знаю,

             только  зябну  в  строках,

Вбежавших  на  пустой  листок…

                  *  *  *

Спаял  столкнувшиеся  льдины

Урал – торосом  над  равниной.

Бескрайни  снежные  бурты

В  пределах  вечной  мерзлоты.

Нет  звуков,  следа  и  движенья:

Одно

             светила  отраженье

В  крупицах  снежной  целины,

Да  тени,  сини  и  длинны,

За  день  отмерят  две  длины.

Оледенения  эпоха.

Уже  ни  хорошо – ни  плохо:

Чисты  страницы  пустоты

Для  Слова

И

Для  Красоты.

2005

Память детства лелеет каждый.
Вспоминаю я всё острей,
Как мне папа принёс однажды
сорок восемь карандашей.
Чудо-чудное! Сорок восемь!
Хватит их для картин сполна.
В них таились зима и осень, 
лето жаркое и весна.

В них моря полыхали синим,
шелестели леса листвой,
И оранжево-жёлтым ливнем
солнца лучики над землёй.
Бесподобный набор! Такого
получить даже не мечтал.
И теперь вот опять и снова
я без удержу рисовал.

Рисовал всё подряд и много,
ведь фантазии через край.
Вновь рисунок. И вновь в итоге
лишь листы успевай меняй!
Космос, море, собачки, дети,
кошки, домики у дорог…
Рисовал я – ну всё на свете.
Лишь войну рисовать не мог.

Не хотел рисовать я взрывы,
пушки, танки, огонь, стрельбу…
Пусть на свете все будут живы,
я спасаю всех, как могу,
В "Новостях", скажу без утайки,
Без тревог не бывало дня,
Ух, как пёрли с экрана танки
и казалось мне – на меня.

Получил, в общем, в раннем детстве
от войны я иммунитет.
Вот такое простое средство:
пацифизму – зелёный свет!
Но ещё был немалый казус
и секрет тех далёких дней –
В нём замешаны все и сразу
сорок восемь карандашей.

Сорок восемь цветов в подарке.
И секрет разгадать легко.
Сорок семь разноцветных ярких,
ну, а чёрный один всего.
Этим чёрным, я землю только
рисовал (вот таков расклад!)
А над ней возвышался стойко
колосков золотистый ряд.