ШАГИ

          Памяти Николая — моего старшего двоюродного брата, 

          погибшего в июле 1941 года в боях на Лужском рубеже 

          в составе 3-й Фрунзенской дивизии народного ополчения.

Двадцать восемь минут до атаки.

Ждать осталось совсем недолго.

Первый бой… «Боевое крещение»…

(Извините за это клише!)…

Политрук — по-советски… бестактно —

Нам талдычит о чести и долге,

А потом, как заправский священник,

Говорит о бессмертной душе…

Не желаю ни верить, ни спорить!

Мне неведомо, есть ли душа.

Говорю это честно, без фальши,

И хотел бы быть правильно понят:

Человек не способен запомнить

Самый первый свой в жизни шаг,

Свой последний — тем паче: ведь дальше

Просто некому будет помнить.

В безмятежном младенчестве, каждый

Материнское пил молоко,

Рос по вечным природы законам

(Кто — с лампадою, кто — без лампады)…

И шажочек свой первый — однажды —

Каждый сделал, с улыбкой… легко,

Потому что еще не знаком был

С неприятным понятием — «падать».

Ах, как быстро они промелькнули —

Нашей краткой судьбы рубежи!

Первый шаг в первый класс — и ты школьник!..

Первый шаг в подростковую драку…

Первый шаг в бесшабашно-шальную

Долгожданную «взрослую» жизнь…

Первый шаг на войну. Добровольно!..

Первый шаг в штыковую атаку.

Через двадцать четыре минуты

Мы поднимемся, с яростным криком,

С оглушительным массовым воплем,

На каком-то слепом кураже,

И пойдем — в полный рост! — пусть кому-то

Наш порыв и покажется диким —

Мы не станем «жевать наши сопли»,

Хоть и знаем о том, что уже

Ждет нас встречный плевок пулемета,

С аккуратным и точным прицелом,

И для каждого — вместо награды —

Персональная доза свинца.

Глаз стрелка, без сомненья, наметан.

Вряд ли, кто-то останется целым,

Так что, все мы понятие «падать»

Осознаем вполне… до конца.

Мы свернемся калачиком… ляжем

В позу дремлющего эмбриона,

К голове подтянем колени

И затихнем, ногами суча…

И не только для нас, но и даже

Для потомков, еще не рожденных,

Для сменяющих нас поколений

Будет кончено все в этот час.

Мы уйдем… с ощущеньем восторга,

Непонятного даже самим…

Сделав — лежа — последний свой шаг,

Мы вдохнем глубоко… и, конечно,

Мы вернемся в среду, из которой

Для чего-то пришли в этот мир.

Мы вернемся… уже не дыша…

В бесконечность… в природу… и в вечность.

Из книги «Восьмой десяток».

https://ridero.ru/books/vosmoi_desyatok/

                                                                                                                 39 

Наступала  гроза  на  задумчивый  лес

И  ругалась  громовым  раскатом.

И  дожди  разбегались  по  тропкам  и  «без»

И  к  ручьям  выбегали  по  скатам.

И  затихла  душа,  как  и  птицы  окрест,

Перед  тенью  белёсою  бури.

И  оранжевым  росчерком  молнии,  вкрест,

Суету  небеса  зачеркнули.

Осерчал,  расшумелся,  нахмурился  лес, –

Хохотала  гроза,  удирая.

Невзначай  промочившие  запад  небес,

Покраснели  дожди,  замирая.

1979

ВАМ!

Я не стану писать о врачах, спасших тысячи жизней в войну…

Про девчат, что на хрупких плечах выносили из боя упавших…

Я надеюсь, они, промолчав, не поставят мне это в вину,

Не осудят меня, сгоряча: я лишь на год Победы постарше.

Я не помню весь ужас тех дней. Я не помню кошмаров войны.

Иногда я их вижу во сне, но, наверное, критики правы,

Говоря, что, прожив в тишине, я могу видеть страшные сны,

Но писать о Великой войне не имею морального права.

Но я знаю, что мама меня зачала и носила в блокаду,

Что в бомбежку спаслась из огня, просто чудом меня сохранив,

Что, тяжелые роды приняв, дали жизнь мне врачи Ленинграда…

Говорят, «Пусть их подвиг хранит бронза или суровый гранит».

Только где монумент?.. Его нет! До сих пор! Почему — непонятно.

В девятьсот изнурительных дней — не поверят, кому ни скажи

Девяносто пять тысяч детей! Это кажется невероятным:

Среди голода, стужи, смертей — появляется новая жизнь!

Где найдутся такие слова, чтоб из памяти не утекло,

Как принявшие роды врачи под бомбежками и артобстрелом,

Сняв халаты, кололи дрова, чтобы было в палатах тепло,

Успевая кормить… и лечить… и — чтоб не было попок опрелых…

Молоко собирали у всех матерей, у кого оно было,

И кормили им тех малышей, кто родился других послабей —

Вот такой «пищевой прагматизм»! — и, при этом, опасно шутили:

«Здесь, мамаши, у нас — коммунизм! 

Он рожден в каждодневной борьбе!».

Нас — голодных — кормили тогда заменителями молока:

Соя, хвойный экстракт и масла, восстановленные из олифы.

Эта чудная смесь из того, что осталось на складах пока,

Наши тысячи жизней спасла от цинги и голодного лиха.

Вам поклон наш — до самой земли, акушеры, медсестры, врачи!

Вам — о ком нужно петь, и писать!.. и играть вас в кино и на сцене!

Вам — за то, что дать жизнь нам смогли!.. и что ваши сердца горячи!

Вам — чей подвиг, как наши леса: безграничен, безмерен, бесценен!

Из книги «Восьмой десяток».

https://ridero.ru/books/vosmoi_desyatok/

Оспины дождь оставляет на тёмном стекле.

Ворохом туч укрывается сумрак застылый.

В доме уснувшем, в немом, полусонном тепле

Плещется маятник, плещется рыбкой унылой.

Капли минут высыхают на блюде часов

И разметались беспомощно тонкие стрелы.

В окна ночные ворвалось созвездие Псов.

Видно, пора уходить мне в иные пределы.

И не подставить лицо озорному лучу.

Ветра хмельного уже не глотнуть дуновенье.

Я вас с собой разлучу, разлучу, разлучу.

Может, навечно, а, может, всего на мгновенье.

ПЕРВАЯ ШКОЛА ЖИЗНИ

Мы родились слепыми... слабыми... но упрямо,

В "кучу-малу" сбиваясь, старались повыше влезть

И, согревая друг дружку, спали целыми днями,

А когда просыпались – пищали, требуя есть.

Мама ложилась – поодаль – и нам до нее добраться

Было совсем не просто, но мы – слепые щенки –

Ползли на молочный запах, толкая сестричек и братцев,

Чтоб раньше других нащупать оттянутые соски.

И не было ни пространства квартирного помещения,

Ни колебаний света, ни звуков, ни прочих манков… –

Были лишь три понятия… вернее – три ощущения:

Холод… тепло… и пища! – мамино молоко.

Но вскоре, – и против правды нисколько не погрешу я,

Назвав тот момент самым главным, – у нас открылись глаза,

И мы увидели маму – красивую и большую.

И первого, кто подполз к ней, она принялась лизать…

И подтолкнула носом к соскам, что поближе к паху –

К самым набухшим и полным, к самым сладким соскам,

Давая понять, что в жизни нет места сомненьям и страху,

И нужно всегда быть первым, чтоб сытым быть наверняка.

И с каждым кормлением, мама ложилась от нас все дальше,

И мы – не наощупь, а зряче – уже не ползли к ней, а шли,

С трудом, спотыкаясь, шатаясь на слабеньких лапах, и даже

Пытались бежать, чтоб скорее соски с молоком нашлись.

Потом мы начали слышать, и ноги наши окрепли,

И мы находили маму, где бы она ни была,

И, словно хищная стая, добычу которая треплет,

Ее загоняли в угол… валили… и – все дела!

И, наконец, когда у нас прорезались острые зубы,

И мама от нас убегала, и пряталась на диван:

Ведь мы в ее плоть зубами впивались жадно и грубо –

Придумали вредные люди бандаж на нее надевать,

А нам поставили миски, и в них положили овсянку,

Сварив ее не на мамином – на чьем-то чужом молоке.

И мы научились, со временем, проглатывать пищу всякую,

Чтоб плотно и впрок наевшись, спокойно дремать в уголке,

И, если сумеешь, – сначала поесть из миски соседа,

При этом, с рычанием грозным от всех охраняя свою,

А если получишь косточку, но ты уже пообедал –

То будь готов защищать ее в жестоком собачьем бою.

Я думаю, что и люди – эти большие собаки –

Учатся видеть, слышать, лаять и громко рычать,

Учатся быстро бегать и не бояться драки,

Чтобы повсюду первыми сладкую кость получать.

Учатся доминировать в своей человечьей стае,

Учатся тех, кто слабее, отпихивать мощным плечом…

Принцип собачьей жизни – ни для кого не тайна:

Если есть сила и наглость – всё тебе нипочем!

Из книги «Сеть».

https://ridero.ru/books/set_3/

На шее твоей — морщинка.
Пожалуй, включу тебе что-то из шестидесятых.
Нравится Элвис? Хочешь коктейль?-
пить через трубочку мою вечную юность
хочешь?

Дорогая, скажи,
на каком полустанке
тебе делали педикюр?
Красный-опасный,
Красный-опасный.
Так стриглась Ким Бесинжер для фильма
«Девять с половиной недель»
В одна тысяча девятьсот восемьдесят лохматом году.

Старые девочки -
они такие же, как и юные,
но с позолотой на коже,
трехтомник по Love-story в переплете твердом,
ветка желтой листвы торчит из манилки,
дымятся призывно коленки таятся,

но остывают.

колосья пшеничные, мертвые пчелы.

Лет 20 назад
тебя похитили инопланетяне.
Но даже им ты показалась
неинтересна.
А мне?
Ждал тебя всю жизнь.
Я ждал тебя всю жизнь!
Потому что я - Жданов.
Ждал тебя, старая золотая моя девочка,
всю свою темную детскую жизнь.

НАШ ДВОР

(Из стихов моего спаниеля Дюка Ирвинговича.Перевод с собачьего)

Во дворе у нас уют:

Птички по утрам поют,

Днем – на лавочках – старушки

Носом, задремав, клюют;

Чистый воздух и простор,

Для пенсионеров – стол,

Для мальчишек – спортплощадка,

Для собак – фонарный столб;

Есть деревья, есть кусты…

И, с утра до темноты,

Здесь гуляем мы – собаки,

Дети, кошки… и коты.

Только, честно вам скажу:

Я с котами не дружу.

Я котов, на всякий случай,

Стороною обхожу.

Потому что здесь живет

Очень вредный, наглый кот.

Он не просто так гуляет –

Он собак, часами, ждет.

Выгибается дугой,

Издает противный вой:

Дескать, где вы там, собаки?

Вызываю вас на бой!

Он, вообще-то, кот не злой,

Но… уж больно озорной:

Подбежит, ударит лапой,

И – на дерево, стрелой.

Примостится на сучке

(от земли невдалеке),

И дразниться начинает

На кошачьем языке.

Он готов, хоть целый час,

Там, на дереве торчать,

Наблюдая, как собаки

Громко лают и рычат.

Нет… конечно же, друзья,

Погонял его б и я…

Я бы рявкнул по-собачьи:

«Эй, наглец! А ну – стоять!»…

Я б не ждал, внизу возясь,

Вроде этих псов-раззяв…

Я бы, попусту, не лаял,

Страшной карою грозя…

Я б поймал и оттрепал,

Чтоб он к нам не приставал…

Я бы этого нахала

Мигом с дерева согнал…

Я б его за шкирку взял –

Он бы плакал, лебезя…

Жаль – воспитанным собакам

Делать этого нельзя.

Из книги «Сеть».

https://ridero.ru/books/set_3/

РЕКВИЕМ ПО ГЕРОЮ

1. МОЕМУ… И ДРУГИМ ПОКОЛЕНИЯМ

               «Жил-был царь.

               У царя был двор.

               На дворе стоял кол.

               На колу висело мочало…

               Начинай сказочку сначала!

               Жил-был царь… и т. д.»

               (российский фольклор)

Из дискуссий и свар кулуарных,

                                               из сонма сомнений и мнений,

Из болота

               речей и статеек —

                                       метановых пузырей,

В бесконечной

                      и вечной, как мир,

                                                 борьбе поколений

Снова

         вылез вопрос

                           о герое сегодняшних дней.

И опять

           в нашей жизни —

                                    нелепой,

                                                скандальной,

                                                                  греховной —

Словно в юности давней,

                                      отчетливо слышится мне,

Как отцы

              своим детям

                                 вменяют в вину бездуховность…

Поклонение Западу…

                               потерю российских корней…

Журналисты

                   из жареных фактов

                                                (и это, наверное — клиника)

Лепят новых «героев»

                                 для «желтых» газетных подвалов:

Сопляка

            наряжают

                         в костюм нигилиста и циника,

Раздевают…

                 простите, до срама…

                                                 интеллектуала…

Коммунисты —

                     за кепки,

                                  спецовки,

                                                рабочие блузы…

Нацепив на себя их,

                               читают безусым мораль:

Дескать,

            мы для вас всё! —

                                      и театры,

                                                    и школы,

                                                                  и вузы…

Позабыли,

               бездельники,

                                   «как закалялась сталь»?!..

Кто-то что-то невнятно бубнит,

                                                 катит ржавую бочку на власть,

Черной краскою

                        наше грядущее

                                                мрачно рисует,

Демонстрируя бездну,

                                   в которую может Россия упасть… —

Словно это

                  сегодня

                             кого-то,

                                        действительно, интересует…

Ну, уж, нет, господа!

                                Эта песня сто раз перепета!

Молодых стариков,

                               как и старых циничных юнцов —

Тех, что вы

                 конструируете

                                         в тишине кабинетов —

Нам сегодня,

                    пожалуйста,

                                       больше не суйте в лицо!

«Наша жизнь, господа,

                                  есть громада немыслимой сложности. 

               В ней

        ничто

                не проходит бесследно», —

                                                        сказал знаменитый поэт.

Мы не сможем забыть

                                    революций кровавые ножницы,

Искромсавшие

                       карту страны,

                                            а попутно —

                                                            и весь белый свет…

Паренька

             из российской деревни,

                                                  убитого где-то в Испании,

В год, когда,

                   рука об руку,

                                      против фашистской чумы

Встали

          Генрих и Шарль,

                                   Федерико,

                                                  Эрнесто и Ваня…

Может,

          будь это нынче —

                                    стояли бы рядом и мы!

Разве можно забыть —

                                 христиане ли мы…

                                                            мусульмане… —

Всех,

       погибших

                       на той —

                                 самой главной

                                                       Священной войне?..

Тех, кто позже погиб,

                                  неизвестно, за что,

                                                                в Афгане…

Кто сейчас погибает,

                                Бог знает, за что,

                                                           в Чечне…

Никогда

            с пьедесталов

                                  герои

                                          не могут быть свержены —

Будут вечно стоять,

                             светлой памятью масс

                                                                 осияны!

Героизм… —

                он, по Далю —

                                    отвага и самоотверженность —

То есть, то,

                чем столетия

                                    были сильны россияне.

Но сейчас

               нам совсем ни к чему

                                                  героическая харизма —

Воля,

       трезвый расчет

                              и умение думать —

                                                        важней.

И не нужно

                  в «ударном труде»

                                                совершать чудеса героизма —

Нужно просто работать!..

                                       на пользу себе… и стране!..

Без нелепых

                   стахано-гагановских

                                                    дутых рекордов,

Без авралов,

                  без спешки…

                                    настойчиво…

                                                      Изо дня в день…

Игнорируя

                «желтых» писак окаянные морды,

Обывательский бред

                                  и ораторскую дребедень.

Пусть не врут,

                      что сегодня

                                       на подвиг способен не каждый!

Если, вдруг,

                  над Россией

                                     набат загремит вечевой,

Мы поднимемся все! —

                                   это было уже не однажды.

Это было, и будет всегда!.. —

                                       Знать бы только,

                                                                во имя чего?!

2. МОИМ КОЛЛЕГАМ-ЛИТЕРАТОРАМ

               «…Мы сегодня хороним Героя

               Не как личность, а как понятие…»

               Игорь Бахарев «Баллада о Герое», 1994 г.

Уважаемые литераторы! —

драматурги, поэты, прозаики,

графоманы-акселераты,

поэтессы — пушистые заиньки,

сценаристы и публицисты,

юмористы и мемуаристы,

желчью брызжущие сатирики,

пародисты и томные лирики,

начинающие и маститые,

голодающие и сытые,

доброхоты и злобные критики,

оптимисты, зануды и нытики,

очень важные и культурные

дамы окололитературные,

переписчики гимнов и прочие

сочинители од и элегий…

Я, пожалуй, скажу короче:

Дорогие мои коллеги!

Приношу вам свои извинения

за возможные инсинуации,

но… хочу предложить к рассмотрению

любопытнейшую ситуацию:

Вся Россия проблемой беременна

(озабочены все… повально):

«Кто — Герои нашего времени?

В чем — Идея национальная?».

Как ни странно, но обнаружилось —

хоть рожать все равно придется —

сколько б мы, господа, ни тужились,

разрешиться не удается.

Кто ответит на эти вопросы?

Кто поможет нам в этой беде?

Где же вы, господа философы —

генераторы новых идей?

Где вы, будущего провозвестники —

«Альбатросы» и «Буревестники»?

Где вы, вечные наши советчики —

«Инженеры душ человеческих»?

Где вы — те… (чтоб вам было пусто!)…

прежней школьной программе близкие,

теоретики от искусства —

Добролюбовы и Белинские?

Где вы, пламенные ораторы —

огнедышащие красавцы?..

Что ж молчим мы, друзья-литераторы,

словно это нас не касается?!

Напрягая мозги свои куричьи,

мы вздыхаем: «Вопрос не прост!..

Со времен Михаила Юрьича

задают нам этот вопрос.

Наши лидеры — те, которые

нас, черт знает, куда, ведут —

в сотый раз перепишут историю,

и опять нам его зададут.

Ну, а мы, как шуты и «халдеи»,

от усердия, землю роя,

превратим героев в злодеев…

возведем злодеев в герои!..

Ах, как, в прежнее время, верно-то

был распутан мнений клубок!

Для читающей публики — Лермонтов.

Для неграмотных — русский лубок.

А в лубке — герой!.. да на все времена!..

порубавший мильён голов!

Сапоги гармошкою — в стременах!

Шашка вострая — наголо!

На него и буденовку можно надеть —

будет красный герой-командир,

а для ярых сторонников белых идей —

можно выбрать казачий мундир…

Бурку на плечи брось — и, в вихре атак,

дворянин-золотопогонник…

Та же бурка, но позже — и мчится… на танк…

генерала Доватора конник…

Можно дать вместо шашки ему кирку

и отправить в забой — тогда,

если вымазать углем лицо лайдаку,

выйдет славный Герой Труда…

Героизм, господа, во все времена,

был продуктом идеологии,

и какая сегодня ему цена,

понимают, наверное, многие:

Наши славные лидеры — что бы они

нам с трибуны ни тарабарили —

ценность каждого подвига, в наши дни,

в нефтяных измеряют баррелях.

Так что вам, уважаемый Лермонтов,

нас сегодня понять было б сложно:

нынче даже погоны вермахта

на героя напялить можно!

Раздавай, кому хочешь, почести!

За кого угодно радей!

Что поделаешь, если в обществе

полный вакуум в сфере идей?!

А когда-то наш «Вождь и Отец» —

теоретик языкознания —

воспитанию юных сердец

уделял большое внимание.

Защищал их от инакомыслия

очень действенный механизм —

для «строителей коммунизма»

был придуман соцреализм.

Тяжела идейная палица…

Лес валили — в одной тайге —

уголовник, с мозгами в полпальца,

и мыслитель-интеллигент.

Нас ломали, ссылали, сажали,

Вынуждали коллег предавать…

Но тогда мы, хотя бы, знали,

Как… про что… и о ком писать!..».

Я добавлю: давным-давно —

(у вождей были разные вкусы) —

Ленин как-то назвал кино

архиважным видом искусства.

Правда, те, кто, по сей момент —

зачастую, совсем некстати —

повторяют, как аргумент,

эту ленинскую цитату,

как токующие глухари,

забывают ее продолжение —

то, где мудрый вождь говорил

о «безграмотности населения».

Впрочем,… даже по скромной оценке,

мы ее умножаем в разы:

полстраны говорит на сленге,

забывая родной язык.

Так что, можно смело признать,

что «важнейшим искусством», видимо,

раз уж мы разучились читать,

нынче нужно считать телевиденье.

И, поскольку сегодня — рынок,

а писателю нужен хлеб,

выдается в эфир — непрерывно —

литераторский ширпотреб.

И вползают к нам с телеэкранов,

от «творцов», позабывших стыд,

героические бандюганы,

опереточные менты…

А за ними — вторая смена,

благо выбор у нас большой:

благородные бизнесмены,

проститутки с ранимой душой…

Отклонированы стократно

литераторские клише.

Сколько ж можно?!.. Уже обратно

вылезают из глаз и ушей!

Так что… истинного героя

я увидеть уже и не чаю…

и задумываюсь, порою:

отчего же мы так мельчаем?!..

Почему мы не сохранили

свежесть детского восприятия,

и Героя похоронили…

«не как личность… а как понятие»?!

В том, что я написал, безусловно,

слишком много ненужных слов…

Извините за многословие!

Что поделаешь — понесло!..

Потому что и я — не скрою —

на заре двадцать первого века,

не хотел бы писать «Героя»…

Я хочу писать… Человека!

3. МОЕМУ ДРУГУ

               Памяти Игоря Бахарева —

               замечательного поэта,

               настоящего гражданина,

               не Героя — просто очень хорошего человека.

Провожая товарищей старых,

покидавших наш мир суеты,

разве мог я себе представить,

что однажды уйдешь и ты —

по-английски… совсем незаметно —

на последний в жизни вокзал

в полный пятен слепящего света

и унылых потемок зал?

Взяв с собою совсем немного, —

только личное, только свое, —

ты решил, собираясь в дорогу,

что навек оставляешь Её…

что тебя успокоит — верил —

долгожданная тишина…

но, открыв тяжелые двери,

понял: там, как и здесь, — Она:

холодна, голодна, больна,

словно в первые дни создания, —

неприкаянная Страна —

бесконечный «Зал ожидания».

И, из стадного чувства долга,

в череде монотонных дней,

то у кассы стоят подолгу,

то бесцельно бродят по Ней

пассажиры со скарбом скудным,

ожидающие, как всегда,

поезд, мчащийся из Ниоткуда,

и, скорее всего, — в Никуда.

От Нее никуда не деться —

понимаешь ты, все ясней:

вместе с Ней прошло твое детство…

юность, зрелость и старость — с Ней…

вместе с Ней ты жил торопливо…

вместе с Ней росли (до поры)

вера детская в справедливость,

страстный юношеский порыв…

эйфория шестидесятых

и похмелье пришедших вслед

трех мучительно долгих десятков

проведенных под прессом лет…

вместе с Ней, одолев катаклизмы,

растерялся, как цуцик, ты

в век жестокого прагматизма,

меркантильности и суеты…

вместе с Нею вы пережили

и падения, и подъем,

потому что твоими были

все победы и беды Её,

потому что общими стали

и мечты, и любовь, и боль…

Разве можешь ты их оставить?

Разве можешь не взять их с собой?

И к последней неведомой станции,

в первый раз осознав, что богат,

ты везешь, взяв билет и квитанцию,

неподъемный душевный багаж.

Потому что я очень надеюсь,

что на ней ожидает нас

не тоскливый покой безделья,

не ленивая тишина,

что и в Вечности будут мгновенья —

как и в годы земной судьбы —

упоительного Вдохновенья,

Страсти, Творчества и Борьбы.

©Владимир Безладнов, 2000 г. Саров.