Я не флажок на крыше и могу поспорить

с величием зарвавшихся величий,

Варшава – не гаремы на Босфоре,

где учат двоедушию двуличий.

Не научилась сердца закрывать,

мне маска  – только символ карнавала,

Отечество меня короновало,

и польская воинственная знать,

Потребовав в объятьях умирать

земного божества  и солдафона,

«Не сняв меча» – туда же – танцевать…

повадки хищные орла, но не грифона.

До обморока натиск напугал,

наш корсиканец – пылкий и упрямый,

и замер от хмельной интриги зал –

приму ли приглашенье наглеца я.

Величие мне ваше не с руки –

а вдруг да уроню, да не на шутку…

«Мы Франции сегодня не враги,

смирись, Марыля, лучшая минутка…»

Каприз минуты? Это не по мне,

я прикипаю к сердцу до окалин,

претит мне холод королевских спален,

Любовь, Отчизна, Честь – всегда в цене.

Но он задел своею прямотой

и славой  покорителя Вселенной,

я стала для него военнопленной,

пленив его отказа простотой…

а там, где двое – долго ль до беды

или до счастья, пусть  –  от битвы к битве,

он стал моею утренней молитвой,

а я его пристанищем святым.

Но так задумано – историю писать

берутся царедворцы и поэты,

в покои царственные им дороги нет, но

нравится им прошлое листать.

Там страсть и тайна, верность и разлука,

и обозначенные Веной острова...

история – ты тоже не права,

по мемуарному изложенная сухо…

а мы там ходим вместе по траве...

и роща стала нам гостиной, спальной...

там не избытой нежностью азалий –

Мужчина, Женщина и счастья тихий свет.

А время? – его не было... и нет.

«Время – ракушка в детской руке».

______________Альфа (Елена Калиганова)

Время – игрушка в ладошках ребёнка –

Можно сломать и не нужно жалеть,

Время смеётся, рассыпавшись звонко –

мелких монеток потёртая медь.

Время уходит...

Куда?

Я не знаю.

Там, в этой радужной

Чудо-стране,

вечное царство цветущего мая

и постоянство больших перемен.

Время – факир, виртуозный обманщик,

след на боках задремавших гробниц,

время – усталый и грустный шарманщик,

почерк крыла заблудившихся птиц.

Время – вода в обожжённых кувшинах –

не проливается, если есть дно,

время – забава весёлого джина...

Про милого

Чарли

немое кино...

Время щадит и оно не прощает,

время "сейчас" и оно вдалеке,

время неспешного вкусного чая,

время – ракушка на детской руке.

Не смею милой

Взглянуть в глаза.

Стихи, как письма,

Слагаю я.

Приветом сердца

Взлетят они

В окно невесты

С лучом луны.

В саду прохладном,

Как страж ночной.

Окутан мраком,

Дышу мечтой.

Любви признанье

Спешу открыть.

Очарованье –

Тобой любим!

На русский манер

* * *
Коль воздаётся каждому по вере,
как назидал Спаситель в Благой вести, я
подозреваю, гопник на Паджере
есть эталон и символ благочестия.

* * *
Пафос обличителей Отчизны -
лишь попытка хитро съехать с темы:
сумма наших частных сволочизмов
есть основа сволочной системы.

* * *
И покуда Киев власть, как приз, делил,
вежливые люди порты заняли.
Нет такого слова, хлопцы – «скрымздили»,
есть такое слово – «промайданили».

* * *
В нас мирно живут прокурор с адвокатом,
имперское чванство и комплекс вины.
Мы, кто бы тут спорил, духовно богаты,
и, тоже бесспорно, душевно больны…

* * *
В свете прав меньшинств, своеобразно
пестуемых нонешней Европой,
трудно удержаться от соблазна
и не рифмовать Европу с жопой.

* * *
Мужик наш – куда там Francais или Deutscher,
двужилен, упёрт, коренаст и костист,
умом безмятежен и стрессоустойчив.
Иначе, manieres a la russe*, похуист.

* * *
Бог не выносит пафоса и лжи,
и мне сдается, ох уж мне сдается,
когда надсадно молятся ханжи,
Господь бранится матом и плюётся.

* * *
Золушкам тесны пределы державы,
если девица на прынца нацелена,
грек из Одессы и жид из Варшавы -
несть для нея иудея ни эллина.

* * *
Толеразм Европу доконал,
и пока старушка с жиру бесится,
смугленький инферноционал
востро точит рожки полумесяца.

* * *
В плане размноженья прогрессируя,
вред для прочей человечьей живности
дураки взаимно компенсируют
хаотичностью своей активности.

* * *
Слова поэта сквозь года
звучат набатно и тревожно -
«нам не дано предугадать»…
Но, черт возьми, накликать можно.



* Manieres a la russe – на русский манер, если меня не подводит знание французского.

Трава стелилась по земле. И в перебежках
Коротких ножек, убыстряя спешный ход,
Стремилась белка получить лесной орешек,
Целуя руки, попадая на развод.

Вот так и я зверьком прожорливым кидаюсь
К твоей ладони, поспешившей приручить.
Но вместо ядер получаю рыбий паюс
И убегаю, убегаю во всю прыть.

Лесной зверёк теперь на редкость дрессирован -
Присвистни, щелкни в нетерпеньи языком -
И будешь белками до смерти зацелован,
И захоронен под орехами потом.

10.05.2014

То пусто, то излишек дня
Придаст контрастности проспекту,
Где восседают интеллекты -
Гранит надежно охранять.

На память снимок - ряд зубов
И щёки сытостью блистают,
Помечен голубиной стаей
Профессор сквашенных супов.

Запечатлей себя по факту -
Когда ещё возьмешь билет
В столицу, коей больше нет.
Не приравняется к инфаркту

Восторженность твоих очей
Фигурной тумбой балюстрады.
Молочная сестра «Паллада»
Везёт хранителей речей...

Плыви, фрегат, к иным мирам
И возвратись, как прежде, с миром
Всем тем, кому уж не до жиру,
Кому Отчизна, как музей
Иных времен, иных затей,
Иных высот, иных мартиров...

24.04.2014

По героям павшим тризна. Снег колючий леденящий

Вьюгой кружит над Отчизной. Укрывает все цвета.

Ветер встречный гасит свечи. Расставание навечно.

Слёзы, сердца боль, утраты – всё осталось позади.

Был тот подвиг не напрасен. Он сияет, как звезда

    В небе ясном, навсегда.

Странник, проходящий мимо, передай про гибель миру,

Родине и долгу верных, храбро бившихся бойцов.

На земле ничто не вечно. Души крылья расправляют.

Я – один: «Прощайте, братья! Улетайте навсегда».

- Не один, поэт бесстрашный. Ты одаришь нас бессмертьем,

    В оде славя имена.

На колено опустившись, я молю: «Воздай им, Боже,

Всё за что сражались, гибли в том краю, куда их путь.

Нашим душам передавши, часть упорства и отваги,

Чтоб с героями сравняться мы могли, пускай в мечтах».

- Не печальтесь, расставаясь. Знаю, встреча ждёт нас снова

    В Сонме Славных, навсегда.

Мгновений творческий порыв

В бездонной подлинности дней;

Любовь коров, людей, детей —

Как труд, и смысл, и просто: быт,

И просто: слава. Все — легко.

А дальний, завистью разбит,

Отравленное молоко

Ей подливает, но оно

Теперь — прекрасное вино:

И вдохновляет, и бодрит.

Она расхлебывает жизнь

Мерилом полного ведра,

За то — несчастий избежит;

В смешной решимости — мудра,

своей судьбой установив

пустого Зла обменный курс

как неистраченный ресурс

потенциального Добра.

Играет ветер в непогоду.
Он небо осенью прольёт.
Скользнёт ступеньками по году,
А там уже и Новый Год;

А там синеющие дали
В свеченье звёздном Рождества;
Весну там птицы угадали;
Там летом – красная Москва…

Сбегает детство по ступенькам,
Никак не может убежать
Из постаревшей деревеньки
Строкой из-под карандаша.

И не по году в непогоду
Играет ветер, теребя
В озёрах сказочную воду –
Живую воду для тебя.

Сапоги большие, на вырост дали:

«Ты, малявка, а шьют солдатам…»

Эх, дороги – столбы и хаты...

начинались вы в Зауралье.

Не повестка – ещё не пора годами,

письмецо домой командира роты:

«Где погиб, доподлинно мы не знаем,

высылаем орден, стихи и фото…»

А на фото этом почти мальчишка…

«Пал за Родину…» Там не знали,

что родился весной сынишка

ясноглазый как папа – Павлик.

И не верило сердце... Катюше в мае

календарь, наконец, обозначил: "Надо!"

Зубы сжав, как солдат по войне шагает

и дойдёт в октябре до ворот Белграда.

Два ранения, три пилотки –

«шутки» снайпера на нейтральной,

а у сердца близко на старом фото

муж-курсант любимую обнимает.

Там ещё довоенный Пушкин,

и тихи совсем не тревожно зори,

а в садах опять расцветают груши,

с яблонь цветом красою споря.

«Где же ты, мой орёл-соколик?

по каким таким медсанбатам…

три весны – и сынишке в школу,

он вихрастый как ты когда-то…

Здесь туманы – почти Россия…

снится дом и в саду калитка,

домик к майским окрашен синим,

рой пчелиный терзает липу…»

«Катя, хватит дремать, побудка!

старшина с КП возвратился – лютый,

дал на сборы нам пять минуток…

ремешок подтяни… обута?»

Дальше – берег реки Моравы,

синий лес с трассерами немцев,

а за Волгой бушуют травы,

спит, обняв медвежонка, детство.