Тебе доверяю сегодняшний маетный сон –

двухполюсный мир – от тебя до меня и до Неба,

ты в прошлом моём тихим дождиком ласковым был,

на крыше гонял голубей и кормил их размоченным хлебом.

А я подставляла ладошки твоим турманам

и звонко смеялась, и ты – этих мигов вершитель,

такую пресветлую повесть дано завершить ли?

мы многое… всё доверяли распахнутым нам.

Сегодняшний день улыбается робким теплом,

надежду стремясь приручить откровеньем синичьим –

я там, где твой сад облюбован кружением птичьим,

а ты навсегда и бессрочно прописан в моём.

В нём кто-то давно выкорчёвывал старую грушу,

курил, чуть устав, и подначивал к спорам меня,

клубникой и вишней кормила родная земля,

в утёсах Урал щебетанье весёлое слушал.

Старательно нас создавал друг для друга задумчивый Бог –

меня из ребра, а тебя из моих откровений,

так сотни наитий рождает непризнанный гений,

связав паутинками прочными нити дорог…

и если в пути примерещилась злая разлука –

пытаясь костра ожиданий стереть маяки,

тебе протяну я спасение тёплой руки,

оставив шаги в ароматах весеннего луга.

До звёзд долететь вполовину быстрее вдвоём –

чем сон холоднее, тем больше желанье согреться,

мой дом и теперь – где оставлено жаркое сердце –

в объятьях твоих под надёжным раскрытым зонтом.

Где-то есть удивительный сад,

Но не в нашем заснеженном крае.

Я Аксакова снова читаю...

Чуден сказки размеренный лад.

Льётся времени тихо поток.

Оживают волшебные строчки...

Не случайно купеческой дочке

Небывалый приснился цветок.

Говорят, есть на свете такой:

Несравненный, особенный, алый.

Я название даже узнала:

"Лист-трава", или "Серпень лесной".

Третье имя цветка- "Гравилат".

Бережёт его сад золотистый.

Заварю-ка я чаю с мелиссой.

За широким окном - снегопад...

На столике весело подпрыгивали стаканы, лампочка раскачивалась и Алёша, улыбаясь, наблюдал, как меняются тени на стене. Всё вокруг гудело, дрожало, мигали огни в окне.
- Здорово! Ту-ту!! – кричал мальчик, пытаясь повторить гудок поезда. Сердце учащенно билось от радости и волнения.
«Вот я уже и взрослый! Наконец-то мама отпустила меня с папой в ночную смену». – думал Алёша и смотрел в окно. Ему так хотелось выбежать к папе и постоять рядом, провожая поезд, но папа ему запретил выходить.

Лампочка уже не раскачивалась, а лишь немного вздрагивала. Поезд напоминал о себе далёким еле слышным гудком…. И стало тихо…
- Алёша, где ты там? Можешь уже выходить, - позвал мальчика отец.
Алёша, выбежал из сторожки, весело подпрыгивая.
- Па, а что это? Ух ты сколько кнопочек… А можно я нажму? – задавал он на ходу вопросы и тянул ручки к кнопкам.
- Не трогай, это опасно. Вот нажмёшь что-то не так, и поезда разобьются.
- Вдребезги?
- Вдребезги, – улыбнулся мужчина и погладил его по голове.
- Вместе с пассажирами?
- А как же? Куда же они денутся?
- Ого! – Алёша даже приоткрыл рот от удивления. – И это всё из-за кнопочки?
- Кнопочка ты моя, - засмеялся отец, - пошли лучше чай пить, до следующего состава полчаса.

Закипел чайник. Отец рассыпал по стаканам крупный чёрный чай и залил кипятком. Мальчик наблюдал, как кружатся чаинки, медленно оседая на дно. На металлических подстаканниках был выбит паровоз.
- Папа, а можно я с тобой следующий поезд встречать буду?
- Хорошо, только чтоб возле меня стоял.
- Угу! – Алёша подпрыгнул от радости, вместе с ним подпрыгнул чай в стакане и облил ему шорты.
- Ой, ай!
- Что же ты так? Не ошпарился?
- Нет, только чуть-чуть… Мама будет ругаться.
- Снимай шорты. Как же ты теперь в таком виде будешь поезд встречать, герой? – улыбнулся отец.
- А ты мне свои штаны дай, вон те что висят на гвоздике.
- Чудо ты, утонешь в них, - рассмеялся мужчина, - подожди пока высохнут шорты, уж этот поезд ты пропустишь, извини, дружочек.
Он включил маленький чёрно-белый телевизор, - Так что тут у нас? Вот кино посмотри пока про Фантомаса. Я сейчас приду, не выходи.

Мужчина надел ярко-оранжевую куртку и вышел. Темнело. Деревья теряли свои очертания и сливались с тьмой. Замигали огни светофоров, сообщая о приближении поезда.
- Так, тройку перевести на четвёрку.
Он нажал кнопку и замер в ожидании сигнала. Тихо… Где-то внутри что-то сжалось и дрожью отдало в руки… Ещё раз… Ещё… Сигнала не последовала. Не понимая в чём дело, он кинулся переводить стрелки вручную. Рычаг не поддавался… Перед глазами проносились страшные картинки…Если стрелки не перевести… то… Об этом не хотелось думать.
- Ещё… Ещё, ну, давай же…, - потихоньку по сантиметру двигался рычаг.
Поезд приближался, уже отчётливо слышался гудок. Земля вибрировала… От волнения вспотели ладони и становилось всё труднее нажимать на рычаг.
- Ну же, ещё немного… Хоть бы успеть…
- Папа, папа, смотри я надел твои штаны, - услышал он радостный голос сына, но сосредоточился на стрелке. Пот заливал глаза, руки дрожали и скользили по металлу . Он обернулся на секунду и застыл в ужасе… Алёша шёл к нему прямо по рельсам.
- Куда ты? Уйди с рельс!! Поезд!!!
- Что? – спросил, улыбаясь мальчик, медленно приближаясь и поддерживая штаны руками.
- Уйди с рельс!! – крикнул он, со всей силы нажимая на рычаг.
Поезд показался из-за поворота, уже можно было разглядеть светло-зелёные полоски над кабиной машиниста.
- Алёша! Поезд!! – кричал он, срывая голос, но не выпуская рычаг из рук. – Да, что же это такое? Проклятая стрелка!
Алёша уже почти подошёл к отцу… Обернулся… И…

Стрелка стала на своё место… Обессиленный мужчина упал на землю и зажал рот руками…



- Дорогая, закрой окно, простудишься.
- Посмотри как красиво, столько огней… Я так люблю ночь в поезде.
- Давай спать, нам скоро уже выходить, а ты ещё не отдыхала. Ты же не одна о нём тоже нужно думать, - сказал мужчина и с нежностью положил руку на круглый животик своей любимой…

В нём тоже есть правда, когда он замедленно шаг
То вправо, то влево настойчиво тянет и тянет.
Курсант ли, гимнаст ли - он стоит того, чтоб в ушах
Звучал его зуммер, как фишка, как гнёт или память.
Неспешен, бесчувствен, совсем отрешён метроном,
Он тощий отшельник, сидящий на камне гремучем,
То вправо, то влево наклонов размеренных сонм -
На фоне безвременья знак временной и могучий.

*********************************************************************************************************

Повторение — шанс бытия расшевеливать души.

Сколько горя способна выдерживать чаша весов,

Если ты мимоходом раздавлен, вернее, разрушен

Искушеньем успешного быта, злосчастный Иов?!.

Не прости окаянным рукам кувырканья машины

И внезапного «SOS!» потерявших себя тормозов!..

Навести свою ненависть в камере тошной рутины

Протоколов, замеров, поминок, допросов, судов…

И сумей, умести равнодушную ярость подростка —

Правоту отрицания всем очевидной вины;

Захлебнись как рыданьем названьем того перекрестка,

Где две смерти сломили твой дух и присвоили сны!..

И тогда обреченная юность святой наркоманки,

Чью беду переехать ты даже случайно не смог,

Ляжет собственной тяжестью в чашу сердечной изнанки...

И она перетянет. И станет внимательней Бог.

Доступной славы легкий блик

Из безысходности возник

И соблазнительно проник,

Приник, вцепился

Туда, где поднимает шум

Оставшийся снаружи ум,

И учинил шурум-бурум,

И — устыдился.

И рёк: не надо, не спеши.

Пиши, себе принадлежи.

Не обольщайся негой лжи,

А Вегой правды —

Не тяготись; и ввысь тянись,

Да не впускай слепую мысль

О том, что легче зло вместить,

Чем лечь дырявым

На дно неведомой реки.

Там призрачные челноки

Предчувствие порвут в клочки,

Даруя право;

И полномочия отдав,

Добьются повсеместных прав,

Чтоб, добровольно осмеяв,

Извергнуть славу.

Лишь допустив: трава, трава, трава —

Мы настоим на временной отраве

Волшебный эль недостоверных квот

И выпьем постепенно, шаг за шагом

Лишая драгоценных полномочий

Растленных дочерей, иначе — муз

Непоправимо падшей Мнемозины.

Возможное возмездие опустим.

Решим несметноточие дилеммы:

Небрежно взрезав цокольный этаж

Тягуче многоярусного здания,

Какую из сияющих тревог

Взять за основу? Как сопрячь ничто

С зияющей надеждой — быть и значить?!

Переплетая довод проводов

С лианами бескорневой системы,

Мы воплощаем запертую память

В резонно неземные пузыри.

Лежат одноэтажные останки

Фронтальной бесконечности часов

В косом разрезе юной меблировки.

Иные вещи, оценив на глаз

Кровоточащий ракурс караоке,

Поспешно отступают в тишину.

Звук режет цвет на лепестки и всплески

Одной сиюминутной темноты.

И стробоскоп высвечивает, как

Три кошки в эн плюс первом измерении

Нору с потусторонним стерегут.

В процедурной сегодня тихо.
Под закрытие ходят редко.
Норовя потревожить лихо,
По стеклу барабанит ветка.

Не увидит восхода солнца
Глаз, затянутый третьим веком.
Подкосил паралич питомца,
Насмехаясь над человеком.

От инсульта её калачит
Изначальный жесток диагноз.
Девяносто годов кошачьих -
Небольшая, но всё же наглость.

Мы, конечно, боролись с этим,
На уколы возили в сумке,
Ведь художник всегда в ответе
За взлелеянные рисунки.

Но недуг оказался гаже,
Подбираться уже к хвосту стал...
Были тщетны потуги наши -
Хромота перешла в пластунство.

Затянувши покрепче пояс,
Свою душу швырнули наземь,
И купили билет на поезд
Усыпляющих эвтаназий...

Покоряя шторма усердий,
Оставалась фатально слабой.
Но, за пару минут до смерти,
Поднялась на четыре лапы,

Посмотрела в глаза, с укором -
Почему не берёшь на ручки?..
И во мне отозвались хором
Нервотрёпки и нервовзбучки...

В процедурной запахло болью,
Пустота разлилась по венам,
И закончилось богомолье
По котейке обыкновенной.

Языка онемела мякоть...
Как же жжёт этот грех во благо!
Я безумно хотел заплакать,
Но, конечно же, не заплакал.

Вот кому-то на небе счастье!..
Мне же - памятью откололось -
Две царапинки на запястье,
Да на свитере белый волос.

Стынет сердце на плахе грусти,
Мелкорубленными кусками.
Я решил, что потом отпустит.
Только что-то не отпускает...

Моросит...
Который день моросит.
Полумрак.
Угрюмо-сумрачно небо,
Будто кто-то там, на небе, нелепо,
Просто так
Поставил множество сит.
Моросит...

Полусвет...
Не краски дня - полусвет.
Серый день
Пришёл за сереньким утром.
Вместо мыслей только тень. Почему-то
Эта тень приобрела серый цвет.
Полусвет...

Всё пройдёт...
Всё непременно пройдёт.
Так всегда:
Приходит то, что не просим,
И уходит, как слезливая осень,
Как беда,
Как сон, обид наворот...
Всё пройдёт.