В  городе  из  «Линий»  и  каналов,

Из  надгробий,  арок,  тополей,

И  закрытых  каменных  пеналов,

И  открытых  водяных  полей…

Где  мосты  парят  чугунной  стаей,

Крылья  разминая  по  ночам;

Где  рассвет,  в  закате  прорастая,

Не  оставит  времени  свечам…

В  городе  с  чухонским  низким  небом

Над  болотным  гимном  комарья,

Где  хранят  в  музеях  корки  хлеба

С  привкусом  особым  января…

В  городе  потопов  и  восстаний,

Где,  на  вид,  поток  Невы  свинцов;

Где  дворцов  поболее,  чем  зданий,

Но  развалин  больше,  чем  дворцов…

Где  кристаллизованы  эпохи,

Трёх  веков  созвездьями  искря;

Где  блуждают  в  подворотнях  вздохи

По былым, на «ять»,  календарям…

В  городе,  что  в  европейской  маске,

Но  по-русски   плечи  развернул,

Мне  вонзили  в  сердце,  по-завязку,

Золотую  с  Ангелом  иглу…

День за днём, суматошно мелькая,
Исчезают в глубинах истории...
Навалилась усталость такая,
Про которую знал лишь в теории.

Вечер встретил дыханьем морозным,
Скрипом снега. Погода отменная.
Взглядом, многозначительно–звёздным,
В душу будто бы смотрит вселенная.

Безразлична ей суетность жизни,
Бег по кругу за мнимыми целями.
Только миг от рожденья до тризны.
Да и тот... С перекатами, мелями,

Со стояньем в бессмысленных пробках,
С тратой нервов на распри и трения,
С проживаньем в бетонных коробках,
Изолированно, без общения...

Срок придёт — и исчезнем послушно,
Растворясь в беспредельности вечности,
Ощутив на себе равнодушно–
Снисходительный взгляд бесконечности.

Дорогие друзья!
Приглашаю Вас разделить вместе со мной радость рождения новой книги.

Ах, Маша – ветреные косы,

чей сарафанчик – солнце-клёш,

ты знала, рано или поздно,

но клетку для себя найдёшь.

Манок не хитрый – «трень» да «брень» –

струны весенней балалайка,

на небе тучи набекрень,

а выше них – полёт бескрайний.

Услышал трели птицелов –

силков натянуты тенета,

во ржи созрел болиголов,

май опрокидывая в лето.

Я привыкала петь в дому,

слетала на руки к нему…

и клетки сломанный затвор

не замечала до сих пор

или заметить не хотела…

пока земля не побелела.

Ловец необъяснимых снов,

на воле мне не прокормиться,

в бескормицу пустых лесов

не отпускай ручную птицу...

 Пусть снег летит на Землю птицей белой,
Роняющей пушинки то и дело.
Возможно, этот образ чудной птицы
Для будущей картины пригодится...

Жар-птица в оперении пушистом,
Переместилась к людям ближе, вниз ты
Из глубины мерцающей Вселенной,
Непостижима, необыкновенна!

Мечтам предновогодним потакая,
Снежинки так и сыплются, сверкая,
И на ветру им так вольготно виться...
Спасибо, удивительная Птица!

Я начинаюсь – зимняя... твоя…

с арбузным запахом от снежной круговерти,

такой, что заблудились даже черти

в чертогах королевских декабря.

Смешинками снежинки целят в нос,

а валенки почти как черевички,

спасибо за стихи и рукавички...

за выросший из снов волшебный мост.

Я начинаюсь… осень с рукавов

отряхиваю, чтобы не сломаться,

и вопреки закону трансформаций –

меняю кожу, не задев основ.

Садовые дорожки в серебре,

синицы облепили все кормушки,

с тобою вместе хочется мне слушать,

как тихо в нашем доме на заре.

Давай подарим миру снегопад?

Накроем лес в округе кашемиром,

а сами удерём на крышу мира,

а может быть, в Непал или Багдад?

Я начинаюсь… новая – в тебе…

а ты во мне закончиться не можешь,

нам выпало друг друга чуять кожей,

деля на пару в нас сошедший свет.

Но если суждено пригубить тьму –

тебе доверю душу… одному,

на грани озарения и бредней

непоправимой гибелью… последней.

В чужих монастырях у лилий запах сладкий,
а розы горячи, гортензии нежны.
В чужих монастырях живут светло и складно.
Как будто всё легко. Как будто влюблены.

В моём монастыре разрытые могилы.
И сонм несчастных душ. И похоть суеты.
И поросль нелюбви. И палисадник хилый.
И нет клочка земли, где б посадить цветы.

В твоём скиту зима. В оконце свет нетварный.
И вечно зелены растенья для венца.
Я тишине его внимаю благодарно.
И плачу. И молчу. И сердцу нет конца.

Снег идёт который день белый-белый,
В телевизоре сказали сегодня
Умер лидер чернокожий, Мандела,
Наконец отвоевавший свободу.

Все борцы  мы  за иль против чего-то,
Тоже  как-нибудь себе отвоюем
Это что-то в дополнительной квоте
И почием,  ну, не в бозе, так всуе...

12.2013

Как рассказать, не врастая в трюизм,

Робкую притчу о роли и доле

Ферромагнетика, чей магнетизм,

Зримый в отсутствие внешнего поля

Или — пространства бескрайних полей,

Гор, церемонно взлетающих в небо,

Словом, империи русских царей,

Сильных насущным отсутствием хлеба, —

Ферромагнетика, чья правота

Быть и притягивать стоила славы…

Ноты открытий читавший с листа,

Бора любимец, лучистый Ландау —

Теоретической физики Сын,

Трудной науки достойное Слово…

О, собеседник! Доступный аршин

Лучше отставить и вслушаться снова.

Парамагнетика суть рассмотри

В определеньи нелепо досужем:

Мрачное плотное рабство внутри

Много прочнее тиранства снаружи.

Парамагнетики — им легион

Имя и мера в безмерной России,

Всякий по-своему Наполеон,

Разин, масон, провокатор, мессия.

…Мозг «в одиночке» упрямо кроил

Апологетику сломленных этик,

А Рефери признавал: победил

Ферромагнетика — диамагнетик.

«Если бы снова вернуться к себе,

Вытолкнуть приступ невольного страха

И в неустанной борьбе и мольбе

Мистику власти унизить до краха?!»

Слово спасло. Неуемная мысль —

Силу всесилием атомным мерить,

Дабы потомки от смерти спаслись —

Вытянула; побудила поверить,

Что одолеет рутину «з/к»

И паутину «ЧК» сверхтекучесть…

Только отточенной мысли река

Скоро иссякнет. Представится случай.

Или — катарсис? Под музыку льда

Петь шестистопной строфой катастрофы

Все, что обыденным словом «беда»

Мы называем. И катятся строфы

В пропасть. Зачем посетил этот мир

Солнечный гений с компанией, если

Мыслью его сотворенный кумир

Мир проницает мистической местью?!.

Терпкой черемухи хлад. Предвкушение.

Мшистый мошок, государыня судогда.

Даль пролетает.

Мира владение удалью взнуздано.

Благоуханное скерцо заботы,

Хлеба, травы и любви.

Красной смородины гроздья прозрачные

Грустно продеты сквозь беличью дошку.

Кошкой неслушной царапанный палец.

Темною охрой хрустальный флакончик

Пишет аллегро для флейты и арфы.

Прячется в шкаф

Пряничный вкус патефона.

Детские книги как нимба сияние:

Детства сияние.

Солнечны звезды на утреннем куполе,

Льющи лучи на ликующий колокол.

Послеполуденный свет василька.

Ясность отчаянья.

Зори вечерние.

Пурпурных сумерек глас…