Полоса межою бежит во ржи, - тонкой леской у пропасти на краю...чёрный ворон давно надо мной кружИт, и срываются камни, а мыслей жгут вьётся плетью змеиной... и тухнет день... зажигает звёзды чудак ночной  - одинокий,  безумный бродяга Эльм, но не в море, а поле...  

   Над головой тает ворон во мраке и мыслей сбой в ритме сердца стучится и бьётся в грудь... и обрыв - не обрыв... а тумана слой пролагает тропинкой мне зыбкий путь до далёкой границы...

     Меж двух миров - полосой пограничной песок судьбы...  Время редко снимает тугой засов, отворяя нам створки... Седая пыль оседает в сосуды безумных встреч и уводит тропинкой за край небес...  

    Память остро в душе будет след беречь...  И не важно - то ангел ли, или бес, опрокинув на землю астральный свет, громом в сердце и молнией глаз в глаза, - тьму, взрывая огнем,  сотворит рассвет,  чтоб дожить... долюбить... додышать.. досказать... 

Цветом сакуры дышит рассвет.
Zalman - словно цусимский бриз.
Верный Razer - катаной в руке.
Плотью зреет удобренный рис.

2012

Всю прошлую неделю? Лил.
И листья - свергнутым режимом,
Держались из последних сил,
В своём долгу неисполнимом.

А чем помочь я мог им, лично?
Я, распахнув окно, курил,
И пил коньяк аполитично..,
Всю прошлую неделю пил.

28 окт. 2013г.

Сна в помине, увы,
нет -
ночью город накрыл
дождь,
и ночных фонарей
свет
бьёт в потоках дождя
дрожь.

Мысли вяло текут,
как
воедино собрать
их?
Телефонная трель -
знак?
Голос в трубке устал,
тих:

"Ты не спишь ещё?" - "Сплю,"-
бред,
незатейливая
ложь.
"Приезжай. Ждать тебя?" -
"Нет".
"Почему?!" - "Извини...
Дождь"...

Ущербная луна (1000 и одна...)

Глазела вниз ущербность лун,
На мальвы в сарафанных ситцах.
На лавке, местный аль-Гарун,
Вплетался в притчи во языцех.

Ему вменялось всё в вину,
А паче прочих - постоянство.
Из этих, впрочем, ни одну -
Вот это, уж простите - хамство!

Гармонь вдали рвала меха.
А стоит их? Судите сами.
Без зёрен, плевла - шелуха,
Что под болтливыми ногами...

В.Блэк » 08 май 2013

Опять ни облачка на небе, в душе ни горести, ни зла.
Заказан осенью молебен во славу света и тепла.

Мотив, известно, незатейлив. Но звуки женственно добры.
Осин с берёзами запели многоголосые хоры.

Какие солнечные числа для песен осень отвела!
Звучат возвышенно и чисто лучистых дней колокола.

Всего отпущено по смете: и медь,и золото в листве.
И думать не к чему о смерти, когда ни тучки в синеве.

Толпа московская пестра.
И в ней без трепета и страха
идёт чеченская сестра -
вдова джигита, дочь Аллаха.

Строга душа, темна накидка.
Но взгляд, как лезвие, блестит.
Упрямо движется шахидка,
несёт невидимый пластит.

Они придумали хитро':
за мужа месть, мол, неподсудна.
И, мол, у станции метро
всегда бывает многолюдно.

Разлад велик, а век жесток,
расчеты кровью за обиды.
Угрюмо странствуют шахиды.
Что ж, дело тонкое, восток...

Она всё это совершит, но
посомневается слегка.
В конце концов, за беззащитных
Аллах простит. Наверняка.

2010 

Мы встретились. Паршивых две овцы. Два комика из пошлой оперетты -
напившиеся августа глупцы. Две рыбины из высохшего лета.
Настроим звук и наведем мосты. Заглавие останется в кавычках.
Mы будем говорить до темноты о чем угодно, только не о личном.
Изгибы улиц подчеркнет неон, и вечер будет плыть, шуметь и петься,  
a твой невозмутимый баритон - взрывать мое смеющееся меццо...
Придут счета, дожди, осенний грипп. Hад линиями Наска древних инков
парить под солнцем будет пара рыб, считая друг у друга чешуинки.
Шершавым языком из рыбьих кож залижет время будние печали.
Но все же ты когда-нибудь уйдешь. А может, я, хвостом вильнув, отчалю.
И воздух станет сразу тяжелей, и кто-то, спотыкаясь о пороги,
где лУны абразивных фонарей шлифуют мокрых улиц водостоки,
пойдет по кнайпам, пО миру, в народ. Забьет крест-накрест зону циферблата,
отрежет дреды, чешую сорвет и забинтует тайные стигматы.
Он будет пить и осенять крестом веселую подвыпившую паству...
Но по сюжету это всё - потом.
Сейчас - вокзал, перрон, глаза и... "Здравствуй..."

Мой славный Юпитер, мой злой антипод летает по небу и весям.
А возле окна возлежит сочный плод из тех... ну... которых объелся.
Мой  милый Юпитер, ты весь на слуху и славен и в деле, и в слове.
Я  жить нараспашку совсем не могу - не та у меня группа крови:
пароли скрываю, стираю с лица, срываю контакты и тэги,
я - вечно бегущая из-под венца трусливая рыжая Мэгги.
Бросает, как сонную рыбину, бьёт о стену, о лед и по почкам,
и галька прибрежная в мой огород летит клиновидно-построчно.
Не стоит и спрашивать, кто виноват, и матрица безвариантна -
закрыли на клюшку врата в райский сад,  я стала персоной нон грата.
Сентябрь насквозь и навылет луна пройдут потолочную мякоть,
и, руки на стол уронив, тишина - тик-так - будет капать и плакать.
Молюсь - благосклонен к тебе небосклон и благословенные души...

Я выплюну грустные строки. Потом вгрызусь в желтобокую грушу.

Под крышей - тишь, на небе - плесень,
и все мертвецки хорошо.
А я хочу накуролесить,
ни для чего, на посошок.
Петлю мечте на шею бросив,
май лав уходит на покой.
Какая гадость ваша осень!
Похуже рыбы заливной.
Стыдливо темя пряча в хмари,
пустая улица молчит.
А я хочу - как на базаре:
горласто, с матом и навзрыд,
по-какофоньи, крокодильи,
до кульминации ку-ку!
Я, продавая за промилли
любимых, Родину, строку,
без всяких "может быть" и "если",
и без повязки на глазах
хочу успеть накуролесить!
Hа посошок. И завязать.