Бог, я не ведал, что Хава нагая,
Только вкусивши от плода прозрел!
И, пока нету другой, среди Рая,
Дай её в жёны, Адам твой созрел!

Можешь изгнать, расплодившись во стаю,
В первых, навеки, останусь самцах!
Змей Искуситель, тебе я сыграю -
Хава нэранэна, бэ-лев самзах!

>> 2013

Поезда нет, де-факто.
Ждать ещё час, де-юро.
В зал ожиданий как-то
Втёрлось исчадье сюра.

Жжёной копны сиена,
Трущихся брючин шелест...
Статью своей - военный,
Только, по мне - пришелец.

Дулись на шее жилы,
Взгляд оставлял затяжки,
Вы бы решили - лживый,
Я же подумал - тяжкий.

Был алогичен в стельку
И вопиющ служака,
Будто гостил недельку
У Вокансона Жака.

Шумный вокзальный жупел
С нами делил, по-братски...
Может, с причудой вкупе,
Ждут его где-то в Шацке?

Может рязанским полем
Он очарован нашим?
Может Россией болен?
Может планетой даже?..

Но патрулю бред явен,
Словно побелка дёгтем -
Всё началось с "предъявим",
Опередив "пройдёмте".

Думал, сейчас начнётся -
Выхватит парень бластер,
И держимордам, споцом,
Малость поджарит ласты,

И зарычав "Земляне!",
Кожу чужую сбросит,
И по-слоновьи глянет
На мягкотелость мосек,

И разольётся буча,
Вспенясь вселенским морем...
С этой бедой намучась,
Может мы всё огорим?

Может поймём простое
И заречемся вечным?
Может ещё достоин
Мир этот взять словечко?..

Он же кивком ответил -
Что воробью до пушки...
Но обронил билетик
"Кассиопея - Сушки".

9.09.2013

Автор музыки и исполнитель - Виталий"TOTmy"Савенков

Стихи - С.К.

Поверь, друг мой, бесконечность – это так просто... Просто, как мозг, выживший из ума, как банальная данность: «из моря мы вышли - в море уйдём». И не так важно, что ты совсем не любишь холодного осеннего моря. Это вообще несущественно. Главное то, что оно помнит о тебе. Зовёт ночами, верно поджидая во тьме. И плачет по тебе солёными слезами...

...ты не спеша снимаешь с себя одежды (даже не задаваясь странным вопросом: «зачем?»), небрежно роняешь их на мокрый песок, усеянный битыми ракушками, и замираешь лёгкой тенью на краю прибоя, с наивным любопытством грудного младенца прислушиваясь к жалобным призывам волн: «Иди! Иди к нам, мальчик! Мы устали без тебя, нам одиноко...» На душе сразу же становится непривычно легко и так фантастически, удивительно пусто, как будто бы и не было с тобой никогда ничего. Хм... Чудно, непонятно: «Так вот, где она сокрыта - настоящая, неподдельная страсть! Так о чём же ещё стоит тогда мечтать?»
Осторожно делаешь первый шаг. Первый... в короткой череде последних, вода ласково и жадно подхватывает тело, ты больше не принадлежишь привычному миру. Миру, за который так отчаянно цеплялся. Миру, который в одночасье предал тебя... Предал и растоптал... Отверг.

Синхронные движения рук постепенно ослабевают, лодыжки то и дело начинает сводить болезненными судорогами, а волны всё играют и играют с тобой, ведь ты нужен им. Ты пообещан и давно проигран с кона… Словно большие расшалившиеся кошки, умудрённые опытом стервы, они, то вдруг нежно погладят тебя своими телами, лаская холодом кожу с откровенным намёком на большее, то внезапно швырнут, хохоча, заряд пенной каши в лицо, то улыбнутся вызывающе, и нагло заглянут прямо в глаза, то приобнимут крепко... поцелуют украдкой, как бы исподтишка. И всё манят, манят в глубину, подначивая, мол: «Слабо?»

Нет, не слабо! Ты – мужчина, и не привык отступать. Оттого-то и гибнешь бесславно, что был чересчур упрям и слишком самоуверен... Старый, не романтичный и глупый – КОЗЁЛ. С тобой даже не о чем толком поговорить, ты вечно занят на своей дурацкой работе, тебе всё ещё зачем-то нужен секс - чаще, чем раз в неделю, и пища, хотя бы два раза в день. У тебя до сих пор нет собственной квартиры, и мама твоя – старая глухая дура, а сын твой точно такой же, как ты... Да, и ещё! Ты – пустышка! Жалкое ничтожество! Потому что не смог изменить всё это за тот короткий срок, который был милостиво от-пущен тебе.

Две недели! Из жалости? Слабо? Нет! Горько... Прощай...

А потом, когда я медленно и отрешённо опускался к морскому дну, оставляя над собой целую вереницу маленьких забавных пузырьков, ко мне подплыл какой-то чудной дельфин и вежливо заговорил со мной. На странном тарабарском языке. Заговорил таким фантастическим образом, что всё - абсолютно всё! - было мне понятно.

- Букашка, - тоненько просвистел дельфин. – У тебя же есть твоя Букашка!
- Буль-буль! – попытался парировать я его притянутый за уши, и оттого совершенно несерьёзный аргумент.
- Э, нет... Ты не прав, человек!
- Буль...?
- А… – дельфин пренебрежительно махнул плавником. – Да разве ж только в этом дело?
- Буль-буль...
- Понимаешь, старик... Ежели тебя ждёт что-либо на земле, пусть даже призрачное, тонкое и неопределённое, тогда ты слишком рано пришёл к нам.
- Буль... буль! - только и нашёлся я, что ответить.
- О, это да! Конечно же! Знай, море обожает сильных мужчин. Приходи к нам как-нибудь в другой раз, тогда уж точно не прогоним. Договорились?
Дельфин мягко, но настойчиво, подтолкнул меня носом к поверхности:
- А лучше, попрощайся со мной навсегда! - просвистел он мне вслед.
Отплёвываясь от набравшейся в рот морской воды, я вынырнул на свет божий, вернее, в густую, чернильно-синюю темноту, подсвеченную лишь отблесками далёких звёзд.

- Прощаю тебя, дружище Дельфин! Слыши-и-ишь? Проща-а-а-ю! – мой торжествующий крик перекрыл собою свирепую симфонию бушующих вокруг волн. – Прости же и ты меня!

***

Верите? Нет? А зря... Всё именно так и произошло.

Ведь окружающий мир, оказывается, настолько аморфен и податлив, что ты никогда не сможешь объять его полностью, в достаточной степени прочно. Конечно же, тебе начинает казаться, что всё уже давным-давно разложено судьбой по полочкам: чёрное на чёрные, белое на белые. Ан нет! Верёвки то и дело рвутся, срывая нежную кожу с шеи. Лезвия с хрустом ломаются о твёрдые вены. В море к тебе вдруг подплывает незнакомый дельфин и не позволяет камнем уйти на дно. «К чему вся эта суета?» – не перестаёшь задаваться ты единственным вопросом, а самому невдомёк, что Мир твой уже успел неуловимо изменить свою привычную форму, структуру. Краски в палитре причудливым образом перемешались, и кто-то опять милостиво предоставляет тебе возможность спокойно рассортировывать явления по новым, разноцветным полочкам.
И ведь надо бы воспользоваться столь редкой возможностью. Ох, надо бы...

Понимаете… Кесарю кесарево. Говорю же, прислушайтесь: «Время - наполнять ванны вином и… время - косить помидоры...»

...А Солнце медленно
Совокуплялось с телом дюн,
Покрытых жёстким волосом
Седеющей осоки.
Ланцетом острым
Жил янтарных вскрыты кровотоки,
И древний мир воспрял опять,
Как ты – красив, желаем, юн...

Под песни чаек вольных
Груди волн ласкают берег,
Одеты в лифчики ажурные
Солёной белой пены.
В напоминание о бренности
Моей вселенной,
Коитус Балтики и осени...

Поверьте: суть всяческой происходящей с нами суеты - это две стороны одной монетки, лихо закрученной Фортуной на ребре, маленькой медной монетки, под названием - жизнь...

По каскам колошматит дождь,
Как день, как десять лет назад,
И бронзовый забытый вождь,
Подставил лысину под град.

Подмокший гаснет Беломор,
Сечёт небесная шрапнель,
Тем сквером выводи, сапёр,
Пойдём домой, бери шинель...

У вас грибной там моросит?
Здесь ливни, вечно холодны.
Я ими начисто отмыт,
Я, не вернувшийся с войны.

2013

Под горбушку с сахарным песком,
Вспоминая вкус забытый детства,
В монологе с огненным цветком,
Маугли впускаю в своё сердце.

Вырубив TV, где Сейлор Мун,
Чайник на конфорку водрузил,
Nokia, будь проклят его Tune,
В ирреал из сказки возвратил -

Я в своей пещере на полу,
Сев к сЭрванту, впитываю триплинг.
Уши полонил дружок Балу,
Что ни выдаст, то полнейший киплинг -

> В прЫзиденты метит вновь Шер-Хан <
> У Багиры местный наркотрафик <
> Посиневший Каа в стельку пьян <
БАлу по мобиле послан нафиг.

В туалет бы прессу посвежей,
Периодикой себя занять,
[крик] - Штоль провалился там опять?!
- Мама, я уже ведь взрослый, блять!

Ракшино обсохло молоко,
["МК"писал(а)]: Огненный цветок на трипл стаффе
Рыжие собаки далеко,
["АиФ"писал(а)]: Что-то рвут, как в октябре - Каддафи

В зал читальный прЭвратил сортир,
[крик] - Штоль провалился там опять?!
Твой Редьярд, задрочен уж до дыр!
- Мама, не мешай ребёнку срать!

Чайник закипая, поперхнулся,
Под окном рукоплесканье драки,
Стая ждёт, Акела промахнулся,
Курит в стороне шакал Табаки.

Толстокожий Хатхи педераст,
Воду обложить трубит налогом,
В ящике пылиться долг за газ,
Что не оплатил я бандерлогам...

В.Блэк » 20 янв 2012

- Что такое? Застрял турникет?
или так: - Не поедет автобус!
Одинокий нашёлся предмет
внешне как бы похожий на совесть.

В службы бдительный кто-то донёс
о находке неброского вида,
пусть исследует доблестный пёс
на наличие в оной пластида.

И решит взрывотехников штаб
уничтожить на месте сомненья,
и не важно, чиста - не чиста.
смуту ж вносит в людские скопленья!

Поскребёт лаборант жалкий прах
глупой дурочки безоболочной
- Экспертизу? А ну её нах!
Оцепленье снимаем, пусть топчут!

 У бабули Сони было две сестры, тоже татарки – тётя Зина и тётя Феня. Вообще-то их всех звали не так, а Забейдат, Саида и Факия.  И это было так таинственно. Я даже немного помню Абикай – их маму, сухую старушку в  национальном халате и кожаных тапочках, которой я помогала ставить ноги на стул, потому что она сидела за столом только в такой позе – с поднятыми ногами, накрытыми  длинным халатом. Между собой они говорили на непонятном языке,  татарском.  Правда, совсем непонятным его назвать нельзя, в нём полно русских слов , всегда можно догадаться, о чём говорят.  На русском чисто говорила только бабуля Соня – она прошла всю войну, её призвали 22 июня, она тогда только что закончила медучилище. После войны всю жизнь проработала медсестрой в госпитале военного училища химической защиты. Поэтому она мне всегда ставила банки и компрессы, а ещё делала уколы. Наверное по привычке.
  Тётя Зина была на 10 лет старше бабули  и жила в том же доме, но с другой стороны.  До пенсии она работала на швейной фабрике, а теперь всем нам шила тёплые жилетки и кепки. Очень хорошие прочные кепки, я до сих пор одну на даче ношу.  Однажды даже она сшила мне настоящую Красную шапочку типа будённовка. Правда розового цвета. Но это ничего, я всем говорила, что она красная. У тёти Зины была маленькая комнатка и кухонька, а ещё много дров в сарае.  Она жила одна, без дедушки.  Зато к ней приходили внуки – мальчишки не намного старше меня – Олег, Игорь и Ренат.  И тогда все играли в войнушку во дворе. 
  Тётя Феня жила с бабулей, но у неё была своя комната. В комнате всё было старое и жутко интересное – журналы, фарфоровые статуэтки, давнишние исписанные открытки. Тётя Феня плела косички,  лучше всех играла в карты и читала книжки. Работала уборщицей на полиграфкомбинате и приносила мне всякие разграфленные журналы – играть в школу.  Когда я спросила, почему у тёти Фени нет ни мужа, ни детей, мама сказала, что якобы бабуля решила, что замуж Фене нельзя, потому что она слишком глупая.  Тётя Феня переболела менингитом в подростковом возрасте. Это я узнала потом, а тогда я думала, что бабуля не права в этом вопросе.  Итак она часто ругает тётю Феню – то купит не то, то сделает что-то неаккуратно. Тётя Феня часто обижалась и рыдала в окно на всю улицу, истеря по-татарски и по-русски, так что трясся дом. А я думала – тётя Феня никакая не дура, она же два языка знает.
  Бабуля в свои выходные целый день была у плиты – перемяча, хворост, мои любимые пирожные с заварным кремом, самая вкусная в мире жареная картошечка, пирог с посыпкой, лимонник – мня, мня, мня… Мясо я тогда не любила. Только бесконечно чай, чай, чай… Цай, как я говорила в детстве. Из блюдца в чашку и обратно. Нигде больше так чай не пили.
  Вечером все шли смотреть картину. Дедушка, бабуля Соня, тётя Зина и тётя Феня.  Тётя Феня засыпала на второй минуте сидя на своём стуле. Если начинала храпеть, дедушка говорил, что картина будет хорошая.  Но иногда шёл «кокей», то есть хоккей. Тогда тётю Феню было не удержать.  «Эх ты, шляпа!» - кричала она на промахнувшегося Капустина,  чем  поднимала настроение всей компании, болевшей, естественно, за ЦСКА.
  В доме всегда было тепло зимой и свежо летом. От накрахмаленного постельного белья с надписями «минздрав» пахло чистотой. Наконец-то тётя Феня научила меня играть в дурака. И ещё она меня называла «сенгел эм», но я думала тогда, что «Сенгелем» - такое принцессино имя. Нет,  шамаханско- царицыно. 

И даже красавицы

малу-помалу стареют…

Фонарики гаснут в их ямочках,

губы их тлеют.

Былые черты их –  

лишь абрис,   намек карандашный.
И внучки у  бабушек  

забирают  кудряшки.

И также ночами

уходят в мальчишечьи мысли –
То там коротнет,

то отсюда посыплются искры.

И думают бабушки: если б

во внучек им заселиться

И  в них раствориться,  

как в зазеркалье алисы.

Прощайте, красавицы!  

Ваша последнее льгота –

Иметь продолжение

среди человековорота.