- Принцессу из себя гнёшь… - он смотрел мне в лицо с ненавистью и отчаяньем и уже не кричал – почти шипел. – Кто ты есть вообще?! Думаешь об меня ноги вытирать можно? Да она в тысячу раз лучше тебя, добрее, чище… что бы ты о себе не думала. Я знаю, ты всегда считала её курицей! - у тебя всегда всё на лице написано… Пусть! Но это моя курица, моя! Которая прощает и будет прощать мне всё! Поняла? И в моём доме я всё решаю! Как скажу, так и будет! Я всё решаю сам!..
Спокойно и с интересом, глядя в его перекошенное и бледное лицо, мне вдруг по аналогии подумалось о курятнике и петухе. Эта озорная мысль едва не заставила меня фыркнуть, совсем не к месту – слишком драматический был момент, и в этой сцене у меня была роль без слов, надо было подыгрывать партнёру. Я закусила губу, что не ускользнуло от его внимания.
- Смешно? Тебе смешно?! - у него перехватило дыхание, и он замолчал.
Я понимала, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не заехать мне по физиономии наотмашь и со вкусом, вкладывая в пощёчину все свои обиды отвергнутого мужчины. Отвергнутого без объяснений, слёз, компромиссных решений, многократных прощальных объятий, уходов и возвращений – всех этих обязательных, но комичных и дурацких атрибутов, которые полагались на последнем свидании по поводу завершения изживших себя отношений. Вот если бы всё было наоборот!.. Но это я сегодня вызвала его во время обеденного перерыва к нашему месту на набережной и спокойно и буднично объявила, что нам надо расстаться. Честно говоря, я бы предпочла вообще уладить это дело по телефону, но надо, как говорится, и совесть иметь. И что в результате? В результате я вот уже полчаса избегаю прямых ответов на заданные мне многочисленные вопросы, исключительно из чувства сострадания и уважения к человеку, ещё недавно значившему для меня гораздо больше, чем он того заслуживал. Кляня себя за нелепое, совершенно нелогичное чувство, которому я разрешила перевернуть всё в моём существовании с ног на голову, ясно осознавая ошибочность совершённых впоследствии поступков и предвидя, чем всё закончится - я вынуждена теперь торчать перед ним соляным столбом и выслушивать отповеди одну за другой, как будто именно мне принадлежала инициатива нашего сближения и узнавания друг друга когда-то на уровне, превосходящем обычную заинтересованность людей, пересекшихся по чьей-то доброй или не доброй воле на жизненном непростом пути…
Вернее, первые пятнадцать минут мне пришлось уворачиваться от поцелуев, отводить его ладони, не отвечая на призывы «не быть букой» и «перестать дуться, потому что у него были дела, и он не мог позвонить», которые вскоре перешли в раздражённое «жена просила съездить на дачу» и «собаку нужно было ветеринару показать». И только после моего заявления о необходимости прекратить общение и предложения остаться друзьями, и посыпались, как из рога изобилия вопросы, комментарии… появились металлические, саркастические нотки в голосе, сигнализирующие мне, что сложившаяся ситуация не устраивает должным образом и данная встреча проходит не в том ключе, как хотелось бы другой стороне…
Самое забавное, что оба мы понимали, что разрыв неизбежен и каждый из нас просто «тянет резину», не в силах взвалить на себя ответственность за этот разрыв, начав разговор первым…
Если б только он мог знать, с какой лёгкостью, с каким стопроцентным результатом, совершенно не прилагая усилий к переделыванию себя в соответствии с его требованиями и представлениями о женском поведении, месте в жизни мужчины и сексуальной привлекательности, о коих он прожужжал мне все уши, явно стараясь принизить меня в собственном мнении, притягивая к себе, я могла бы раз и навсегда заставить его забыть про всё на свете! Сделать его, такого искреннего в своём самолюбовании и гордыне, своей неотступной тенью без воли и попыток самоутверждения! Каким бы жестоким разочарованием для него было это знание!..

- Я что, так смешон тебе?! – он приблизил ко мне лицо, и я увидела своё отражение в узких зрачках его холодно-голубых глаз. Я молча разглядывала родное, такое любимое мной лицо, этот надменный изгиб губ, которые умели быть удивительно трогательными и неумолимо требовательными в ласках…
Нежность горячей волной подступила от сердца к самому моему горлу. Та самая нежность, которая никогда и ни при каких обстоятельствах не будет вычеркнута мной из памяти, перемолота на безжалостных мельницах времени, осмеяна или разъята холодно и рассудительно на жалкие составляющие…
- Прости, - я дотронулась кончиками пальцев до его щеки, затем повернулась на каблуках и пошла прочь вдоль длинного каменного парапета, ведя ладонью по гладким, отполированным солнцем, ветром, дождём и тысячами людских рук и локтей красноватым широким перилам.
Я шла, подставляя лицо слепящим лучам июльского солнца, мелькавшим сквозь зелень листвы, и тень моя беспорядочная и угловатая бежала сбоку, кривляясь и размахивая руками. Усилием воли я не позволила себе увидеть, как он стоит и смотрит мне вслед, не решив ещё – проклинать ли меня, себя, день, когда он решил приблизиться или запомнить уходящий миг, как самое дорогое и светлое в его жизни…
Поздно вечером пригородная электричка уносила меня стоглазой проворной змеёй в милый сердцу городок, утопающий в зелени раскинувшихся беззастенчиво и привольно  зарослей сирени и жимолости. Вагон был практически пустой, что радовало меня чрезвычайно. Прислонившись головой к оконному стеклу, я смотрела в сумерки наступающей ночи и мысли мои блуждали где-то далеко-далеко, метались и суетились, как солнечные зайцы на поверхности воды и бетонных опорах мостов в июльский полдень…
Наверное поэтому, не обратила внимание я на стук вагонных дверей и чьи-то шаги за спиной - мало ли пассажиров перемещается из вагона в вагон, и вздрогнула от неожиданности, когда на лавку напротив плюхнулся нетрезвый субъект в потёртых светло-голубых джинсах, явно родившихся усилиями какой-нибудь узкоглазой «кутюрье» из Поднебесной на подпольной фабрике, скажем, под Казанью, и линялой камуфляжной майке. Просветлённый взгляд субъекта, оглядывавшего меня с видимым удовольствием и стойкое "амбре", наполнившее, казалось, весь вагон как-то разом, не предвещали мне ничего хорошего.
- Курносая, что куксимся? – спросило «мачо», откинувшись на спинку скамьи, разбросав привольно ноги в стоптанных пыльных кроссовках,  ожидая моей заинтересованности его явными признаками альфа-самца.
Я молча перевела взгляд в темноту за окном электрички.
- Мы гордые значит, да? – «мачо» не унимался. – А что так? Профилем для Вас не вышли или этим… как его… анфасом? Хе-хе.
«Альфа-самец» явно был горд, имеющимися в его затуманенным алкоголем мозгу знаниями умных слов.
Я продолжала молчать.
- А ну да! Мы ж благородных кровей, голубых! Остальные - быдло занюханное! Отстой, ёпть! – субъект повышал голос.
Я посмотрела в его наливающиеся кровью недобрые мутные глаза и как на ладони увидела матерящегося прораба, который в тысячу последний раз предупредил его сегодня, что ещё один прогул или появление на стройке в нетрезвом виде, и он даст здоровенного пинка без выходного пособия обнаглевшему гегемону; плачущую женщину, закрывающую собой двухгодовалую, тоже плачущую девочку со светлыми, почти прозрачными глазёнками, худенькую и дрожащую от страха; старую  обшарпанную мебель, недопитую бутылку водки, пепельницу полную смятых «бычков» на столе… самого «мачо» с открытым чёрным ртом, изрыгающего страшные, бесчеловечные слова, адресованные этой женщине – виновнице всех его бед…
Тоска… тупая беспощадная тоска навалилась на меня мрачной давящей чернотой. И тотчас вслед за ней, где-то глубоко внутри, заплескалась светлой лужицей расплавленного горячего воска, веселящая душу, ожидаемая и радостная, такая знакомая мне жажда справедливости. Ладонь просто физически ощутила всю тяжесть и увесистость обоюдоострого карающего меча возмездия…
Я встала и пошла к выходу. Электричка, постукивая ритмично колёсами на стыках рельсов, подкатывала к знакомому перрону. Парень поспешил за мной к выходу, зловеще и тяжело сопя.
Обойдя вместе с другими, сошедшими с поезда, людьми здание вокзала, я не спеша пошла по освещённой десятками магазинов и учреждений улице с незатейливым названием Вокзальная. Присутствие озлобленного, целеустремлённого человека, выбравшего меня в этот «не его» вечер своей жертвой, своим «козлом отпущения», выдавали мелькавшие то и дело отражения его в бесчисленных стеклянных витринах где-то в двух шагах позади меня, в окнах проезжающих автомобилей, а также ощущение тягучей пульсирующей тёмной энергии, которую я по причине своей  исключительности чувствовала на любом расстоянии и в любых количествах…
Свернув с центральной улицы, я сразу окунулась в тишину и сумрак липовой аллеи городского парка – микрорайон, в котором я проживала в данный период моего земного существования, начинался сразу за ним. Сзади отчётливо слышался неровный аллюр неугомонного «народного мстителя». Вскоре послышался его торжествующий рёв:
- Остановилась, коза!
И не подумав выполнить эту вежливую просьбу, я продолжала идти по аллее. Деревянные лавочки на массивных литых основаниях были пусты и сиротливы для этого времени года.
Сзади послышался уже слоновий топот, и вот дорогу мне преградила квадратная фигура борца за мужские права.
- Оглохла? Сказал – стоять!
Выпитое ли количество дешёвого алкогольного суррогата или некрупное моё телосложение придавали ему столько уверенности и будили в нём азарт охотника за скальпами - я не знаю, но парень явно не комплиментами собирался услаждать мой слух в наступивших уже сумерках позднего вечера.
- Я таких шмар, как ты, знаешь, на чём пачками вертел?
Заданный вопрос ответа явно не требовал, и я молча смотрела на отвисшие пунцовые щёки своего преследователя.
- Чо, язык проглотила, кукла рыжая? – «мачо» стал теснить меня к зарослям орешника. – Прынца ждёшь на белом кане, дык вот он я! – кривляясь и гримасничая, «прынц» склонился передо мной в подобии реверанса, широко разбросав кряжистые руки.
Жаркая, искрящаяся волна неудержимого веселья просто захлестнула меня с головой. Ну, должно же хотя бы под занавес уходящего дня случиться сегодня что-то позитивное и светлое в моей жизни?
В мгновение ока в поле его зрения стоптанные кроссовки превратились в атласные розовые туфли на каблуке, отороченные алым бархатом с причудливыми серебряными пряжками, линялые джинсы в элегантные бархатные рейтузы с шёлковыми белыми чулками, крест-накрест перевязанными голубыми, тоже атласными, лентами с кокетливыми бантиками по бокам. Парень в ужасе выпрямился и уставился на свои руки утопающие в узких вверху и широких внизу пышных рукавах с кружевными манжетами.
- Что за…! - заорал он, смешно тряся этими кружевными манжетами, словно желая сбросить их с заскорузлых своих лап. Эхо, живущее в многочисленных пересечениях дорожек, беседках и парковых скульптурах, гоняло его «аханье» и «бляканье» по парку, как хокеист шайбу по ледовому полю.
Затем он с остервенением принялся рвать массивные перстни со своих узловатых пальцев, дёргать большой воротник брюссельского кружева и завязки шёлкового плаща на алом подбое…
Я без тени улыбки наблюдала эту сцену, хотя внутри меня кувыркались, играли в чехарду и хохотали до коликов тысячи маленьких пушистых колобков - озорных непослушных сорванцов, которые всегда жили где-то глубоко в недрах моей ведьмовской натуры и всегда приходили на помощь, что бы со мной не случалось в череде превращений, перевоплощений или реинкарнаций, из которых и состояло моё существование в разные отрезки этой непостижимой и неизмеримой субстанции, называемой людьми временем…
- Опять Вы за своё, дитя моё! - укоризненно послышалось откуда-то сверху. Я подняла голову и увидела белоснежную ангорскую кошку с голубыми глазами, устроившуюся на нижней ветке канадского клёна, также бесстрастно созерцающую страдания новоиспечённого «высочества».
Я прищурилась, вглядываясь. Киска обернула грациозные лапки роскошным пушистым хвостом и насмешливо уставилась на меня.
- Жаннет, Вы ли в столь неожиданном для Вас месте? Откуда к нам, небесное создание? – я подошла к дереву и протянула руки. Кошка мягко спрыгнула в мои объятия, сохраняя невозмутимость и бесстрастность.
- Ну, не такое уж небесное… - Жаннет явно не хотела отвечать на заданный ей вопрос и языком пригладила растрепавшиеся шерстинки на своей белоснежной шкурке. – Шалить изволите? – она посмотрела в сторону беснующейся «коронованной особы», которая то наклонялась вперёд в надежде через голову снять гламурный прикид, то пыталась рвать плотно облегающий, украшенный золотым и серебряным позументом, рюшами и бантами жюстокор с плеча, отчего вид потного, ещё больше раскрасневшегося лица его был одновременно и комичен и ужасен.
Я пожала плечами и почесала белоснежной Жаннет за ушком:
- Как дела у Людовика?
Жаннет выгнула спинку:
- Скучает, естественно. Вы же знаете, Оранж, живой характер его Величества... там, в безвременье,  ничего не поменялось!
Я усмехнулась, услышав давно забытое одно из имён своих…
Наступившая внезапно тишина заставила нас с Жаннет взглянуть в сторону жертвы собственного языка, которая оставила, наконец, бесплодные попытки расстаться с атласно-бархатным костюмчиком и, выпучив глаза, с отвисшей челюстью слушала наш разговор.
Жаннет критически смерила фигуру «прынца» своим небесно-голубым взглядом и заметила:
- Не кажется ли Вам, душечка, что в облике явно чего-то не достаёт?
Я озадаченно осмотрела камзол и рейтузы «его высочества», вроде всё на месте… Наряд времён Людовика-XIV был выполнен безукоризненно из тканей эпохи роскоши и неги и соответствовал той далёкой моде на все сто… но действительно… в облике чего-то явно не хватало… Ах, да! Головной убор! По правилам, это должна быть широкополая мягкая испанская шляпа со страусиными перьями, но!...
Я посмотрела на Жаннет, она царственно кивнула, хотя на дне её узких овальных зрачков плескалась милая моему сердцу золотистая смешинка…
В то же самое мгновение на макушку парня увесисто шлёпнулась невысокая инкрустированная корона из настоящего золота, украшенная сапфирами и рубинами. Мы с Жаннет, одновременно нагибая головы то влево, то вправо, оценивающе уставились на оцепеневшее «высочество». Парень, согнув ноги в коленях, ошарашенно молчал некоторое время, подняв глаза кверху, затем обеими руками стал осторожно ощупывать голову. Поняв, что за предмет водрузили ему на голову, он как-то тоскливо завыл.
Мы с Жаннет продолжали молча разглядывать плоды моей фантазии.
- Нет… - Жаннет вздохнула. – И всё-таки чего-то не хватает…
Я рассмеялась:
- Как чего, транспортного средства, конечно же!..
И тут же парня подхватила неведомая сила, приподняла, и между его кривоватых ног в шёлковых чулках с подвязками была плотно воткнута здоровенная упитанная коняга белой масти с лаково поблёскивающим седлом, попоной с белыми королевскими лилиями, в богато украшенной сбруе.
- То, что надо! – удовлетворённо подытожила Жаннет, одобрительно разглядывая композицию в целом. – И всё-таки, душечка, тобой будут недовольны... – она отвела глаза в сторону, и я поняла, наконец, откуда и с какой целью возникло «небесное создание» здесь, на кленовой ветке в городском парке провинциального городка на моём пути. Было заметно, как неловко, как стыдно выполнять ей эти обязанности «фискального органа», как оскорбляют они её эстетические чувства и достоинство… Всё-таки благородное создание, хоть и не из благородного ведомства!
Я с сочувствием посмотрела на неё и погладила за ушком:
- Ничего…в конце концов можно всё списать на мою непомерную гордыню и мстительность… Это ведь не возбраняется? – я взглянула благожелательно в её миндалевидные непроницаемые глаза.
- Даже поощряется! – обрадованно выпрямилась Жаннет и где-то как-то даже с благодарностью посмотрела на меня - «Порядок! Будет теперь, что указать в отчёте…».
Наш «прынц» опять впал в ступор. Вцепившись в гриву смирно стоящему животному, он втянул голову в плечи и замер некрасивым  кульком, боясь пошевелиться… Я подошла к коню и, погладив по мощной благородной шее, заглянула в его лиловые прекрасные глаза. Конь, тряхнув пышной чёлкой и звякнув уздечкой, натянул поводья и медленно пошёл прочь от нас по аллее, цокая подковами, увозя незадачливого седока, находящегося практически на грани обморока, навстречу его судьбе, которая изменится с этого летнего вечера фатально, перевернёт всю его жизнь, и нам с Жаннет было непередаваемо приятно знать это… Знали мы также ведьмовским своим знанием, что на выходе из парка встретится наш «прынц на белом кане» подгулявшей дворничихе, и по совмещению сторожихе, тёте Кате, вышедшей «освежить кумпол» на сон грядущий. Которая, увидев «благородного» всадника, расставит свои пухлые дебелые ручки и скажет ошарашенно: «Ёптваю! Эт ко мне штоль? Чо так припозднился-то, суженый-ряженый!» Знали мы, сколько слухов и пересудов будет потом в городишке, как будут они множится, переиначиваться и обрастать новыми подробностями, как с течением времени перейдут они в разряд «Брехня!» и забудутся благополучно, как будто и не шествовал по ночным городским улицам призрак «белого принца на белом коне», не приводил в непередаваемый трепет переспелых уездных гражданок, а недоспелых – в безудержное веселье - «ржач», иными словами… Как проснётся наутро «его высочество» в привычном своём виде на лавке зала ожидания с дикой головной болью, как даст он себе зарок не пить больше никогда в своей жизни…
Лишь одного не могли знать мы с белоснежной голубоглазой Жаннет, что дочка нашего «прынца», та самая худенькая девчушка, повзрослев, закончит иняз, выучится на филолога, специализируясь по языкам галло-романской подгруппы и, проходя стажировку во Франции, встретит там потомка настоящих французских королей - жизнерадостного, доброго и весьма не бедного обалдуя и повесу Жана-Батиста, который, влюбившись без памяти в утончённую и образованную девушку из России, предложит ей руку и сердце… Не могли мы знать, что родятся у них впоследствии смуглый кудрявый и весьма смышлёный сынок и светловолосая, очаровательная дочурка, в венах и артериях которых, тоже будет течь настоящая благородная «голубая» королевская кровь. Не знали и не могли знать, потому что это будет совсем другая история… совсем-совсем другая! По эгидой совсем-совсем другого ведомства…

09.2012 г.

Ну, вот и всё!  Луна начинает убывать, полёты закончены - я зачехляю такое послушное, такое надёжное и удобное помело свое, маскируя  под банальные лыжи и отправляю на балкон  -   теперь до следующего полнолуния!
 Уже выпрямились и приобрели будничный русый оттенок мои рыжие кудри, изумрудный  оттенок  в глазах исчез, как будто его и не было,  а в походке и улыбке и в помине нет того  бесовского, притягательного очарования, что сводило с ума встречных и  не встречных мужчин, а женщин заставляло вертеть головами и шипеть  с завистью змеями  на солнцепёке: "Су-у-ка!"  Отдыхаем и набираемся сил.  Так положено и так правильно!
По ночам ещё тревожат сны - тёмные, тяжкие:  чьи-то жаркие губы на виске...  руки,  блуждающие по телу... жадные, злые...  Но утро приносит прохладу и чистоту, а солнце,  вынырнув из-за горизонта, нахальное  и беспардонное,  плавит моё сладостное инферно в ровный круглый блин,  и я улыбаюсь растерянно этим ночным безумствам и удивляюсь собственной зависимости от этого бреда...этих странных и больных видений... Словно и не ведьма я  - рыжая, циничная и насмешливая, а существо высшее,  чистое... небесами привеченное, поцелованное,  впервые узнавшее пряный аромат искушения плоти...
День прошёл в обычной своей суете.  Обыденность рабочего дня даже радовала  своей бесполезной наполненностью и рутиной. Затем - аллюр по городу в решении проблем неотвязных и насущных,   в  сумочке уже давно лежали неоплаченные счета, квитанции, какие-то дурацкие справки...все эти знаки нашего пребывания в угрюмом и серьёзном мире людей...
Уже почти стемнело, когда стук моих каблуков будоражил пустынный квартал одного из, как модно сейчас говорить, спальных районов нашего милого городка. В многоэтажках вовсю желтели окна, люди отдыхали после трудового дня и занимались своим обычным человеческим делом - с наслаждением и азартом или расслабленно и со вкусом поедом ели друг друга...
Навстречу мне неторопливо и как-то отрешённо ковылял серый полосатый, когда-то пушистый кот, приволакивая правую заднюю. Шерсть его висела безобразными колтунами, кончик левого уха был откушан кем-то напрочь, а роскошные некогда усы повисли книзу, придавая всему облику вид  невообразимо печальный.  Унылая кошачья морда сочетала такое количество вселенской скорби, отчаянья и отвратительного для меня смирения, что  физически, даже правильнее – анатомически,  я вдруг рыжей своей натурой почувствовала удушливую вонь  безысходной, безнаказанной  несправедливости.   Горячее пламя колдовской крови прихлынуло к голове и я поняла, что волосы  мои приподнимаются вновь, приобретая тот густой глубокий рыжий оттенок, свиваясь упругими непокорными кольцами по плечам и спине.
- Максимилиан Сергеевич, прелесть моя, что же это Вы так запустили себя, батенька?! – строго спросила я кота, всё ещё   бредущего мне навстречу, с не выражающей ни единой самой паршивенькой эмоции, отрешённой  физиономией...
Кот вздрогнул, присел на задних лапах, вытянулся весь от морды до хвоста и уставился на меня жёлтыми круглыми глазами, словно увидел приведение собаки Баскервилей...

- Я с Вами, с Вами разговариваю, милейший! - я засмеялась...

- Простите, - мяукнул неуверенно кот, - Мы разве знакомы?

- Конечно! - я отступила на шаг, сдёрнула берет со своей рыжей шевелюры и помахала им рисовано перед самой мордой опешившего Максимилиана Сергеевича.  - Мы были представлены как-то на весеннем шабаше друг другу,  незабвенной  Ферфаксией Дальской, запамятовали?

Кот напряжённо и недоверчиво  стал вглядываться в моё лицо, уморительно принюхиваясь с чисто кошачьими повадками и ужимками.  Я  снова  рассмеялась.
- Я помню Вас, рыжая моя Фея! - вдруг радостно привстал кот на задних лапах.  Мы играли в фанты, и мне досталось поцеловать Ваше поистине  королевское лилейное  плечико! - кот подошёл и стал тереться облезлыми боками о мои замшевые ботфорты.

- Максимилиан Сергеевич, да что же с Вами приключилось, золотко? - я присела перед котом на корточки и погладила  по голове. 
Серенький подставил мне под руку свою спину и замурлыкал по кошачьей привычке звонко и благодарно.
- Меня наказали, Фея!  Я посмел полюбить всем сердцем земную женщину… нет... Ангела! - Максимилиан Сергеевич сел, обернув лапы хвостом,  и уставился вдаль, где золотились в кромешной темноте сотни огней ночного города. Они мерцали  в его погрустневших снова глазах, и мне вдруг сдавило сердце, чего не было со мной...ну...пару веков точно!
  
Мы помолчали, затем кот повернулся ко мне:
-  Осмелился подать прошение  отпустить меня  в смертные...

Я покачала головой...  в нашей системе такие решения не только  не приветствовались, а всегда пресекались самыми радикальными, я бы даже сказала, изощрёнными  методами.  
- И теперь Ваша хозяйка...

- Нет, она не фурия! - кот прочитал мои мысли мгновенно, - Она просто несчастная женщина...  Его глаза потухли и он отвернулся...

- Ну, да! - сказала я понимающе и повторила за ним - Она просто несчастная женщина!...

Иллюстрацией к нашему разговору подъездная дверь вдруг с шумом распахнулась, треснувшись о стену, и на наше обозрение вывалилась дебелая  тётка в грязных спортивных штанах, вытянутой футболке с надписью "Я люблю секс" на английском языке,  с сальными жёлтыми волосами, нещадно вытравленными каким-нибудь "Блондэксом".  Её жуткая неопрятность, казалось, ничуть не мешала ей жить, даже наоборот! Она встала в дверях вызывающе и недобро и уставилась на нас небольшими мутными глазками, заплывшими  и бесцветными. Нам с Максимилианом Сергеевичем моментально стало ясно, что уверенности и шарма ей придают литра полтора некоей амброзии с добрым, каким-то даже  домашним названием "Бражка".
Как я и ожидала, очаровательная хозяйка кота разговор начала первой:

- Ты, курва рыжая,  тебе чавой от маво Мурзика  надоть?  Ну-ка, пш-шла отсель!

Я перевела изумлённые глаза на Максимилиана Сергеевича: "Мурзика?!"  
Он стыдливо опустил голову и побрёл к хозяйке. Та грозно упёрла кулаки в дебелые бока, но потреблённая ею амброзия оказывала неблагоприятное действие на согласованность центра и периферии и кулачищи ее соскальзывали то и дело с боков,  отчего бабе для устойчивости и равновесия приходилось хвататься за подъездный косяк.

- Ах, ты ж скотина хвостатая!  Сволочь!  Шляется цельный день по грязи, потом с такими  лапами в чистую помещенью попрётся! Полы мне пачкать. Скотина!

Я  хмыкнула,  потому что сильно сомневалась в чистоте тёткиных полов, что не ускользнуло от зоркого взгляда  "нимфы".
 
- Чо хмыкаешь, чо хмыкаешь мне здесь!  - добрая женщина угрожающе двинулась в мою сторону. - Я тебе щас похмыкаю!

Отважный Максимилиан Сергеевич из-всех своих кошачьих сил попытался предотвратить вооружённый конфликт: он бросился хозяйке под ноги и стал тереться об её лоснящиеся от долгой бессменной  эксплуатации штаны,   громко, почти утробно мурлыкая; но усилия его оказались не только напрасны, но и опасны для  тщедушной кошачьей жизни...  тётка злобно пнула добрейшего Максимилиана Сергеевича,  отчего тот пролетел добрых два метра и ударился об угол кованной подъездной лавки.  Я погасила в себе желание тотчас проделать то же самое с полупьяной извергиней, но сдержалась. Подойдя к бедному  оглушённому коту, я взяла его на руки. Максимилиан Сергеевич глазами просил меня о благоразумии и сдержанности, боль в голове видимо была настолько сильной, что он тряс ею отчаянно и напрасно, стараясь избавиться от неё таким образом.  Тётка меж тем пёрла на меня безтормозным трамваем, быстро сокращая расстояние между нами.  Что было делать? Не драться же с ней,  в самом деле?  Но и  оставлять  зло безнаказанным мне не полагалось, не этому нас учили в ведьмовских пенатах, как бы ни парадоксально это звучало.  Я отпустила Максимилиана Сергеевича на землю, и умное животное с пониманием уковыляло в кусты акации. Быстро глянув по сторонам и оценив пустоту и темноту двора, как весьма благоприятную, я змеиным движением вспрыгнула на лавку, встряхнулась и уставилась пристально и строго прямо в  бегающие злобные глазки "доброй" женщины. 
Случайный прохожий, если бы таковой имелся в наличии, забредший на свою беду во двор этим вечером, увидел бы со стороны следующее:  прямо перед полупьяной гражданкой в спортивном костюме вдруг,  откуда ни возьмись,  вспучилась огромная, голубовато-зелёная страшная-престрашная змеюка с огненно-оранжевой  гривой,  сыплющей искрами во все стороны, переливаясь зеркальной чешуёй.  Она  вздыбила перепончатые гремящие крылья, страшной лапой с огромными железными когтями чиркнула по асфальту,  и  разинув чудовищную пасть, вывалив раздвоенный язык, так низко и оглушительно рявкнула на впавшую в ступор гражданку, что ту буквально отнесло, как пушинку к подъездным дверям и яростно впечатало в них. Он увидел бы, как побелевшая ликом гражданка с отвисшей в страхе челюстью, кое-как отлепившая зад от дверей, издавая нечленораздельные звуки стала сползать вниз, а змеюка, нависнув над ней всей своей немалой массой прорычала прямо  в её перекошенное страхом лицо:

- Ещё только раз, ты куча протухшего свинячьего сала, посмеешь пальцем тронуть уважаемого Максимилиана Сергеевича или другим каким способом выразить ему своё непочтение, я откушу тебе твою никчёмную тупую головёнку, а тушу порву надвое, уяснила?

Наверное,  в этом месте случайный прохожий, быстро крестясь, рванул бы, сломя голову из страшного двора, клятвенно обещая себе с понедельника завязать с пьянкой и вообще начать вести здоровый  образ жизни...
Гражданка же пискнула совершенно ошарашенно:

- Да какого же Макси..мли..на... не знаем мы такого!
 
Я чуть не рассмеялась, но придав голосу ещё большего змеиного колориту снова рявкнула:

- Кота твоего, дура!!! Поступит малюсенькая жалоба - башку твою безмозглую отъем!
Тётка закатила глазки и завыла.

Я, решив, что для первого раза воспитательных процедур вполне достаточно, опять встряхнулась, видоизменилась в своё привычное состояние  и, пригладив волосы, подняв с травы и отряхнув свой берет,  подмигнула остолбеневшей тётке.
Максимилиан Сергеевич вышел из кустов акации, потряс поочерёдно задними лапами - ночная роса уже лежала на траве и чахлых ноготках, петунии и космее, торчащих в этих дурацких клумбах из лысых автомобильных покрышек и подошёл ко мне:

- Право, не стоило так беспокоиться, Фея! - сказал он мне смущённо, но на самом дне его кошачьих, светящихся в темноте глаз, плескалась горячая благодарность вперемешку со злорадством (всё-таки нашей породы существо, из ведьмовских!).  -  Благодарю Вас, Фея!

- Да не за что! - я присела на корточки и погладила Максимилиана Сергеевича по голове, почесав непроизвольно ему за ухом. Он также непроизвольно мяргнул и потёрся головой о мой рукав. - Скорейшего отбывания наказания, милейший Максимилиан Сергеевич, надеюсь встретиться с Вами на одном из наших мероприятий в недалёком будущем  всенепременно!

Кот ничего не ответил, только опустил голову и вздохнул.  Мне тоже не хотелось расспрашивать, сколько назначено ему так, в кошачьем обличье, искупать своё непростительное, с точки зрения нашего ведьмовского руководства,  и такое понятное,  с точки зрения человеческой,  желание любить и быть любимым.  И уж конечно не спросила я, что стало с тем ангелом, что внушила Максимилиану Сергеевичу светлое и бескорыстное чувство, приведшее его к таким роковым катастрофическим последствиям…
Я поднялась, отряхнула плащик, перекинула ремешок сумочки через плечо. Протрезвевшая тётка всё ещё наблюдала за нами, выпучив глаза и отвесив челюсть.  Я сдвинула брови:

- Ну!

Она птичкой порхнула к Максимилиану Сергеевичу, схватила его на руки,  боязливо косясь в мою сторону и, судорожно гладя питомца по облезлой  спине, затараторила:

- Пойдём киса, пойдём лапа моя! Сичас  сметанкой накормлю, колбаской... Ишь, исхудал-то как, по двору шатаючись!  Ничо, откормим животинушку...

Пятясь задом, тётка отступала к дому, затем повернувшись, она просто понеслась в спасительный подъезд, теряя и подхватывая на ходу тапки.  Максимилиан Сергеевич успел мне сказать через плечо страстно  любящей его теперь хозяйки:

- Фея, глазки не забудьте притушить...  Спасибо и до встречи!

Тётка при этом присела, ойкнула и уже пулей влетела в подъезд, захлопнув за собой дверь.

Я чертыхнулась. Зыркнула по сторонам.  Затем привела себя в порядок, глядя в зеркальце и отправилась домой.  Стук моих каблучков, отражаясь от стен домов, метался гулко и отчётливо по тёмному сонному двору.  Из-за здания центрального почтамта выкатилась ущербная уже луна и уставилась на меня всевидящим укоризненным оком.  Я пожала плечами и, совершенно не чувствуя за собой никакой вины, повернулась к ней своей хорошенькой круглой  задницей.
  
В конце концов, я - ведьма!..  чё такова-то?..  подумаешь!..   имею право...

08.2012

Чёррт! Чёрт бы побрал этот апрель с его чахоточным больным солнцем и снеговыми лужами! Каждый год одно и то же!..  Ноги промокли моментально. Новенькие сапоги, так классно обтягивающие ножки, было жаль безумно. Чёррт! Ну до чего же скверно на душе!..
У подъезда пятиэтажки - толстый рыжий котяра с наглой презрительной рожей. Смотрит на прохожих, щурится. Солнце, отражаясь от поверхности огромной лужи, слепит ему глаза. Вот, не выдержал, отодвинулся в тень.  Как хочется скатать комок и заехать по рыжей толстой…
«Даже не думай! Промажешь, как всегда!» - кот приоткрыл глаза и насмешливо уставился на меня, - «Иди, куда идёшь! Отсутствие секса ещё не повод так обращаться с братьями вашими меньшими»
«Ах ты, гад!» - зачерпываю пригоршню мерзкого мокрого снега, лихо скатываю плотный комок и прицельно бью. Мимо. 
Кот повёл ушами, лениво повернул свою усатую морду в профиль: «И охота тебе напрягаться! Смотри, какая теплынь сегодня! Да и прав я…» -  кот гаденько усмехнулся в усы, - «…насчёт секса то…»
«Да иди ты, придурок!» - достаю носовой платок и вытираю мокрые покрасневшие руки, натягиваю перчатки. Накидываю ремешок сумочки на плечо, поднимаю воротник: «Кстати, у первого подъезда две хорошенькие киски. Не тебя, красавца, дожидаются?»
«Где?!» - котяра мгновенно вытянул шею в указанном направлении. Я ехидно захихикала.
«Обманула… дурацкие у тебя шутки…» - кот разочарованно отвернулся. С деланным равнодушием стал вылизывать шкуру. 
Я улыбнулась: «Да правда, правда! Не обманываю!  Персидская серая и какая-то чёрная выдерга.
Рыжий снова встрепенулся, но быстро принял вид равнодушный и независимый: «Сама ты выдерга! Аппетитная штучка, скажу я тебе.  Да и вторая, тоже ничего, пупсик сладенький! Пойти, поздороваться, что ли…» - он потянулся, выставив откормленный хвостатый зад, отчего моя правая нога отчаянно «зачесалась». Кот видимо оценив расстояние между носком моего сапога и основанием своего хвоста как опасное, с непередаваемой грацией, деловито  направился в интересующем его направлении: «Смотри…» - не поворачиваясь, бросил он напоследок, - «…не переусердствуй с зельем! Полнолуние всё-таки!»
Ах, да! Зелье… Как я забыла. Пора принять. Что-то и правда, надо решать с личной жизнью. На вчерашнем шабаше приятельница подкинула, говорит - стопроцентное попадание! Просто - штабелями!  Конечно штабеля нам ни к чему, но пора возвращать утраченную длительным воздержанием  форму. Так и лицензии недолго лишиться. У нас, у ведьм, да ещё рыжих, с этим строго…
Флакончик тёмного матового стекла приятно греет ладонь даже сквозь перчатку. Какового же на вкус, интересно… Фу, чёрррт! Гадость какая! Ну, да любовная лихорадка тоже,  удовольствие -  то ещё!   Ну вот! -  тётка какая-то  из-за угла не вовремя вывернула. Смотрит, как будто я «боярышник»  у аптеки намахнула в один приём. А, пошло оно!..  Ой!.. и вправду пошло!  Тёплая, даже жаркая волна от мочек ушей до пальцев ног!..  другая… третья...  Ничего себе ощущения!  Розовая какая-то пелена перед глазами… Что-то мне душно, сниму-ка  берет.  Ой! Что это с моими волосами?  Ну-ка в витрину гляну…  О, да!  Ие-с-с-с!  Вот это грива, я понимаю! Надо двигать отсюда - тётка, как вкопанная стоит, зырит!»
Бегу, перепрыгивая лужи, так легко и радостно, что кажется - помело бы моё сюда, ох, бы и полетала! Правда, одежда жутко мешает и жмёт, ну да всему своё время!..  дай-ка зеркальце достану, гляну - с лицом-то никаких метаморфоз не произошло?..
Мама моя! Глаза зеленью отливают изумрудной, кожа мраморная, а румянец!.. Ну, подружка! Ну, угодила, ведьмочка моя золотая!..   Дяденька, под ноги надо смотреть, бриллиантовый, рот закрой!  Для запланированного действа, святой миссии, так сказать,  староват будешь, извини! Дома тётенька заждалась с обедом…  Малыш, а тебе ещё рано так пялиться на взрослых девочек, яхонтовый, уроки делать пора! Двигай давай отсюда!..»
Каблучки стучат по просохшему тротуару – ну, хоть какая-то часть улицы вытаяла и то хорошо! Чуму что ли наслать на этих «коммунальщиков» или хотя бы диарею… Ай, ладно – пусть живут!..
Тихо! Не вспугнуть. Вот он, момент истины! Хорош! Хорош то как, а?  Высокий, спина прямая… И почему у большинства современных мужчин плечи всё время опущены вниз, зад отвисает, а походка такая, будто у них на плечах мировая скорбь примостилась…  Лицо какое!.. Порода чувствуется!  Нос тонкий, чуть с горбинкой… скулы хорошо очерчены… губы… с ума сойти!  Глаза умные внимательные… Виски уже чуть-чуть серебрятся.  Самое то!.. Кольцо на пальце…Хорошо!  Не будет претензий по поводу… ну, да это потом... Всё потом…
« Что, простите? Нотариальная контора? Сейчас объясню. Пойдёте  прямо, через два квартала повернёте… Что? Да, в ту же сторону…  Ну, хорошо, пойдёмте, провожу…  боитесь заблудиться? Конечно шучу…
Апрель, если разобраться, не такой уж и плохой месяц. А что?  По крайней мере не хуже, чем остальные месяцы в году…  Уж это я теперь точно знаю!..

04.2011 г.