На перепончатых крыльях ночи к нам сны слетают напиться крови... 
Пока на свете свет обесточен – в мир бывших страхов, в былой ордовик, и дальше – в кембрий уводят тени; на синей глине стать трилобитом, бессильным телом лежать в постели – кровавым пиршеством ваххабитов. 
Теряя разум в огне разрывов и коченея, бредёшь спросонья к столу и пишешь без перерыва Центурий десять грядущих войн. Пусть их читают и цепенеют в плену неверия и сомнений, и платят автору строк гинеи с мечтой о рае в земной геенне. А ночью снова шуршаньем крыльев сознанья спящих коснётся шёпот… 
И ты к чернильнице: от бессилья скулишь и пишешь, что делать, чтобы… 
По замощённым дорогам ада спешат счастливые доброхоты; колонны красных поют «Гренада…» - в объятья смерти идёт пехота… 
Тебе же платят за альманахи и тянут за уши смысл пророчеств. Сквозь крики «браво» и рык анафем читатель слышит лишь то, что хочет. Здесь что-то вырвут, а там допишут, а после скажут, что так и было. 
Но ты-то знаешь: что было свыше - увы, исправить не в наших силах. 

 Когда меня привели в детский сад, мне очень там  понравилось. Или я особо не задумывалась, привели и привели. Я любила быть со всеми. По крайней мере, когда меня забирали в первый день уже после обеда домой, я закатила скандал. А вроде бы не капризная девочка.
  В садике были абсолютно уникальные воспитатели и нянечка. Я никогда не спала в так называемый тихий час, никогда! Одна воспитательница говорила мне: «Повернись к стенке, чтобы я не видела твоих глаз!» В тихий час они менялись, другая  желала: «Ляг в мою сторону лицом, чтобы я видела, что ты спишь!» Неужели там, где учат на воспитателей, не могли определиться по такому вопросу!
    Однажды луплю я глазки во время тихого часа, воспитатели куда-то отлучились. Только нянечка сидит, молодая девка, Таней звали. Вдруг соседка по койке, Любка Чернышова, захотела по-маленькому.  А это преступление против внутреннего уложения всех таких заведений,  надо было всё выливать перед  сном.  Я ей шепчу: «Сходи, попросись, может пустят». Еле убедила попытать счастья, а что толку! Вернула нянечка. Скоро, мол, вставать. И правда, минут через двадцать командуют подъём. Все встают, а Любка лежит. Мы оделись, а она лежит. Таня эта подошла к ней, одеяло откинула, чуяла уже, чем дело пахнет. А потом схватила Любку за одну руку и за одну ногу и давай об постель колошматить. Честно скажу, один раз потом я тоже упустила, но сразу одеялкой прикрыла, чтобы никто не видел. Долго сохло. А потом, когда бельё меняли, я незаметно в самый низ сунула. Вот, первый раз признаюсь.
  Нам носили простоквашу. В трёхлитровой банке. Всех заставляли её пить  по полчашки. Мальчик по имени Алёша, худой и нервозный крепко сжимал рот, краснел и отказывался. Нянечка Таня и воспитательница клали его уже в истерике на маленький расписной детский столик, стоявший в стороне, и заливали ему простоквашу насильно. Он уже не плакал, а закатывался до перебоев дыхания. Вообще мальчик был неадекват, неуравновешенный, плаксивый. Находка для показательных выступлений. Я пила простоквашу с закрытами глазами в три глотка. Думаю, другие тоже не из удовольствия.  Я думала, хорошо ещё не молоко с пенками. И помогало. 

Мои родители развелись. С кем не бывает! Мне было пять лет. Ничего не понимала. Ни фига не переживала. Ровно до того момента, пока  мне не было сказано « Не смей подходить к отцу!»  Отец пришел за какими-то вещами, и сам не особо подходил ко мне. Мама зашла в туалет, и тут он поднял меня на руки. Я ополоумела от страха, что мне будет, если нас застукают! Я вырывалась, как могла. Отчаянно и честно. Отец сдался и поставил меня на пол. Отпустило…
  Бабушке и дедушке с отцовской стороны приходилось навещать меня тайком. В садике. Они носили мне туда мандарины и конфеты. Мешками. Через день. Я не успевала их есть, угощала всех, как могла. Потом мне дедушка принёс такие классные зимние ботинки. Я их в садике на прогулку одевала. Пока не случилась катастрофа.  Мама не водила меня в садик, я ходила сама. А забирала она меня, мельком заглянув в группу и произнося  «Наташа, собирайся!». Затем разворачивалась домой, а я одевалась и приходила после. Катастрофой было то, что она ни пойми зачем заглянула в мой шкафчик. Остатки подгнивших мандаринов, обёртки дорогих конфет, а особенно ношенные ботинки стали мне приговором. Наивно пытаясь смягчить наказание, я несла что-то типа того, что они «уже были грязные, я их не носила!». Это было уже дома, один на один. Программа не сократилась. Пряжкой! И за то, что орёшь! Ботинки воспитатели отдали глупенькому Асифу из средней группы.
  Садик не работал, я наслаждалась одиночеством дома. Заехал дедушка с дачи. Он принёс в баночке малину. Семисотграммовая баночка с горкой. Он был минут пятнадцать. Когда он ушёл, я в панике стала думать, куда спрятать банку. Глупая! Надо было малину съесть, а банку в мусоропровод  отнести.  Я подождала и сбросила банку с балкона. С седьмого этажа. Для себя решила, что я её нечаянно уронила. Вечером добрая соседка рассказала маме, что у меня был дедушка . Партизанка та ещё! Далее отработанная программа.
 На следующий день дедушку я не пустила, он уговорил меня взять сквозь цепочку банку со злополучной малиной. Если бы вы знали, как у меня тряслись руки. Сколько времени надо ему, чтобы спуститься и выйти со двора, ушёл ли уже? Бумс! Вторая банки разбрызгала по асфальту весь дедушкин труд.
  Я долго не могла смотреть на следы своего преступления. Бывало, играем, убегаю, вдруг за поворотом застаревшее красное пятно на асфальте и редкие осколки. Стоп. Поймали.
Прости, меня, дедушка, за моё предательство.  

Детские страхи бывают разные. Дети бояться темноты, собак, клоунов, раздетых людей. Я бы могла бояться всего этого, по крайней мере,  клоунов немного успела.  Даже помню, как в цирке выбежали два клоуна, один упал, а другой его начал бить палкой.  Я ревела во весь голос, и меня увели с представления. Потом подросла и появилась способность отсекать второстепенные страхи, нечего на них тратится, когда есть главный страх – страх возвращения домой.  Из садика, от бабушки, из лагеря.  Маленькая радость – оставаться дома одной, всё-таки частенько мне выпадала, надо отдать должное. Но  что я испытывала, слыша приближающееся к двери знакомое покашливание, трудно перевести на взрослый язык. Взрослый человек всегда прикидывает шансы, ребёнок  до определённого возраста способен только бояться. Особенно страшно совершить что-то неконтролируемое. Например, меня в детстве непроизвольно рвало. Получай! Ненавидела мясо, оно не жевалось. Давись, глотай! Самое ужасное начиналось, когда болела и кашляла по ночам, начиналось же во сне, не остановишь! Заткнись! Ах, ты нарочно! Я со всей силы сдавливала одеяло вокруг горла, пытаясь сдержать подступающую волну кашля и избежать воспитательных мер. Позже я учила этому свою сестрёнку. Ребёнок может приспособиться ко всему. Страх становится сначала привычным, потом притупляется.  Меня спрашивали «У вас новый дяденька, и как?» Чего как, все хорошие, меня при них первые три дня никогда не били.  Однажды спросила: «Почему дядя Саша давно не приходит?» В ответ: «Хоть бы вообще не приходил!» Тут явился дядя Саша, будь он трижды не ладен. И я ему со всей детской откровенностью пересказываю сей разговор.  Этот здоровый придурок разворачивается, и адью! Ты мне портишь всю жизнь! Волосики, мои волосики!
 Помню, как меня осенила мысль «Чего мне бояться, хуже чем побьёт, всё равно ничего не сделает» Это было позже, когда я преодолела в себе свой детский страх. Детство – это то, что мы не можем выбирать, значит должны его преодолеть.  Удачи моим коллегам, вас много, у вас напряжена спина, когда вы слышите приближающиеся шаги. Сколько раз вы кричали сквозь слёзы «Я больше не буду!», надеясь, что может быть это поможет. И получали новую порцию «за то, что орёшь». Вы ещё не понимаете, что вас не наказывают, на вас вымещают.  Я не могу вам помочь,  как никто не мог помочь мне, ведь нам стыдно, мы про это не рассказываем. Но я верю в вас, вы не зачерствеете и не обозлитесь. И никогда не захотите породить страх в других. 

Мать - покойница взялась за спицы,
И к чему хлопочет, не понять.
Отчего-то стала реже сниться,
Забываю потихоньку... Тать!

И когда-ж себя переверстаю?,
Скоро дед - всё непутёвый сын.
Я, проснувшись, глаз не открываю,
Лишь её заботой - не один.

Для того., для этого-ли света,
Потеплей носочки мне свяжи.
Не беда, что на пороге лето,
И над крышей чиркают стрижи.

 В.Блэк » 13 май 2013

Месяц, как рваная рана.
Мглиста, туманная ночь.
Тени преломлены странно.
Звёзды попрятались прочь.

Ветви, как буквы Корана,
Мы - капли ртути - точь в точь.
Кофе сварить встанет рано,
Чья-то примерная дочь…

В.Блэк » 12 ноя 2012

Увы, ни я ни ты не плачем,
Мы не впервые расстаёмся.
А осень распустила сопли,
Но впрочем, тоже как всегда.
И разница, скажи какая,
Глядеть засохшими глазами
Через захныканность оконца,
Или зарёванность стекла,
Что мерно утирает "дворник",
Под стоп-сигналом светофора.

В.Блэк » 12 ноя 2012

ДЕНЬГИ

Монету дизайнер "оденет" -
Шикарны наряды монет.
Достоинство есть у денег,
А чести у денег нет

О ТЕХ, КТО НА ДЕНЬГАХ

Так повелось с античной Трои,

Таков удел рублей и лир -

Идут владыки и герои

В обмен на водку и кефир!

Наш Мир покоится на косточках обид.

Не веришь мне?

Спроси у глупой моли,

Что поселилась днесь в твоём подоле

И вечерами вьётся, затмевая вид:

Вид из оконца в переспелый палисадник,

Где коник машет крыльями-ушами

Копытом бьёт, дыханьем оглушает,

Но в поводу не конь давно уже, а всадник;

Вид на стога, измятые греховно;

На буйный куст, расхристанный поэтом;

Вид на химер, на ангелов…

И это

Ты нарекаешь Бесом?

Я – духовным!

Наш Мир... запнулся лезвиями слов,

Извечно Слово, спор, увы, извечен.

Взорвались грубо кровотоки снов…

Ты в Божье веришь,

Я – в Человечье…