Одиночество приговорить к экзекуции,
Понимая, что чувствам нужна эксгумация.
Хоть на время забыть свои комплексы куцые,
Силой мысли чужие достоинства мацая.

Запереть в сундуки всё, что больше не носится,
Разменять эту серость на чёрный и бежевый,
Улыбнувшись, морщинку изъять с переносицы -
Полукровки и принцы надменные, где же вы?..

И найдутся... На мятой простынке - от страха ли? -
Будешь маяться версией, выпав из времени:
А не могут ли пустопорожние хахали
От моторики женской душой забеременеть?..

Снег присел на корточки, стАял.
Все твои форточки - настежь.
Обнажились зимние тайны -
Плохо ты меня прячешь!..

Дворник от дверей конторы
Долбит желобок узкий,
Я к тебе прильну скоро,
Только всё равно грустно...

На окне букет вянет,
Грустно, что ответ найден -
Глупо раздувать пламень
Не на годы, а всего на день.

*
Люби меня любить.
До истеченья чисел.
Не оставляй борьбы
За дух, что нас возвысил.
Слиянье и восторг
Из благостной ладони
Нам посылает Бог
На крайнем перегоне.
Далёко от земли,
Сомкнув в покое веки,
Приблизим к лику лик
И сбудемся навеки.

*
Всё началось и кончилось вокзалом.
Ещё Вчера прекрасное сияло,
И лучезарным представлялось Завтра,
Но поспешил поставить точку автор
Сегодня,
Так и кончился роман.
Был эпилог неясен, как туман,
Как видно, автор не талантлив в прозе,
Хотя и не поэт, но где-то возле…

*
Забудем! Наполним граненые стопки,
Поставим, что было, в квадратные скобки,
Ах, только бы водка была хороша,
А то беспросветно замерзнет душа.
Забудем апрельский вокзал бестолковый,
Где бродит она колобковой коровой,
Куда утянулась - не знает сама,
Но выдаст тебя колокольчик, кума!
И будешь ты есть в своем теплом хлеву
На завтрак изюм, а на ужин халву.
И есть с кем согреться, и есть с кем напиться,
Да не с кем небесною высью делиться!..

Палец вдавливаю в пот
 
Потемневших окон
 
И рисую тебя -
 
Вот -
 
Профиль, око,
 
Веко верхнее, нижнее...
 
Что ты, плачешь?
 
Синих рек и речушек твоих
 
Ток -
 
Двести двадцать и  скачет.
 
 
 
Ты меня рисовал на воде
 
И пускал по течению -
 
Я плыла, ты летел.
 
Страшно мне -
 
Быть-беде, быть-беде, быть-беде -
 
Без сомнения.
 
Кыш!
 
Глупая пташка.
 
Мой художник, не быть беде -
 
вот печенье.
 
 
 
График линий моей судьбы -
 
Высота шлюза,
 
Узнаешь меня?
 
Вот же я
 
И румынская блуза.

(отрывок из неоконченного романа)

Вот уж не знаю, доводилось ли вам, пацаны, когда-нибудь голодать по-настоящему. Нет, ну не так, конечно, как страдают несчастные бушмены в отсутствие съедобных насекомых, или их братья-эскимосы в холодном иглу, догрызая последний хвост юколы - долгими, зимними, полярными ночами. Право слово, не знаю. Но вот мне приходилось...
В Лондоне голод изящен, утончён и временами даже аристократичен.

***

Мой приятель глухо взрыднул то ли по-ямайски, то ли по-румынски, когда большая часть нашей последней сосиски предательски выскользнула из его ослабших пальцев и приземлилась с балкона на соседскую клумбу.

Кулиш рванулся было за драгоценной потерей вниз, но... вспомнил вдруг об отсутствии крыльев: «Фак офф! Фак’н’ хэлл!»

«Ноу! – сказал я себе, – Ноу! Так не должно больше продолжаться...»

– Кулиш! – словно прорвало меня. – Знаешь… ну его нафиг, всё это проклятое жидомасонство! Вот прямо сейчас мы с тобой откроем новое дело – гигантский электрический бизнес! И будь уверен мой друг, будь уверен, мы заработаем с тобой столько денег, что сможем обжираться сосисками по крайней мере трижды в неделю; может, с хлебом, а, может, даже и с маслом... – я непроизвольно облизнулся: вдруг вспомнил неповторимый вкус постоянного тока (все мы умели тестировать языком батарейки в детстве).
– Ком он, мэн, ты не шутишь? – оттирая густые слёзы с бровей, оживился брат Кулиш. – Конечно же, боссом буду я?
- Вот уж хрен тебе, уважаемый сэр, в Румынии ты всю жизнь облизывал наши, родные, советские батарейки!
- Я не румын, я с Ямайки!
- Неважно, теперь мне всё равно! Отныне главный эксперт по электричеству – я, как наследник, как законный правопреемник великой империи! И потому, дружище, с каждой заработанной сосиски двадцать процентов – мои, остальное – халф-ту-халф. А девиз нашего бизнеса будет таким:

«У НАС ЕСТЬ БОЛЬШИЕ ШТЕПСЕЛИ ДЛЯ ВАШИХ МАЛЕНЬКИХ РОЗЕТОЧЕК!»

***

Первым нашим электрическим объектом стала одна дама из Баттерси-Парк: стройная и молчаливая, бесконечно чистоплотная, но неизлечимо фригидная, хоть и с золотым кольцом в пупке. Поскольку беседовать с этой фурниторой нам особо было не о чем, обычно мы подвязывали её за кольцо на бечёвку и часами прогуливались по ближайшим окрестностям Лондона, покачивая безмолвствующей женщиной над почвой в поисках клада.

В один прекрасный вечер таким вот, креативным образом мы нашли в заброшенной кроличьей норе горсть медных монет выпуска 1967 года, а в другое, не менее чудное утро - кошелёк с российским паспортом на имя некой Наташи Дрейк, набитый презервативами King Size, и четырнадцатью фунтами мелочью - впридачу. Поняв, что это, наконец, она – моя судьба, я раскрутил посильнее фригидную даму и отправил её в полёт с вершины Джиллингемской горы в сторону мутной акватории Мидуэя. То был первый и последний раз, когда мы услыхали из уст нашего стройного поискового прибора хоть сколько-то разумную связку звуков: «Лля-я-я, Goat, fuck…»

Привет, white Dover’s Rock,
Return forever lost,
Кладу любовь в песок…
Так холоден погост…

Опять сыры my eyes,
В кармане снова шиш,
Но отчего-то nice,
Пусть Дувр и не Париж.

To be or not to be,
Adeau, my native shore…
Свободен! Вне любви!
И это хорошо…

Пусть беспокойный heart
Мутит по жилам blood,
Умри, безумный март,
Не жди меня назад.
***
…but anywhere I should,
Regardless what I’d miss,
Я продал бы my soul
For your последний kiss…

P.S.: Есть у нас с Кулишем в запасе страшная история про женщину с золотым кольцом на среднем пальце, которая однажды вдруг посчитала меня своим мужем и пребывала в заблуждении много счастливых лет, пока не скончалась тихо в душевой кабинке от крайнего нервного перенапряжения. Но об этом – в следующей серии...

Я хотела бы кота рядом,
Волосатого кота, чтобы
По утрам ласкать его взглядом,
И чтоб был рассвет всегда добрым.

Своего б дала коту мяса,
Напоила бы его грудью,
Пусть бы он себе ворчал басом,
Лишь бы не было войны людям…

(Припев)
Я хочу себе кота полосатого,
Пусть беззубого,пусть лохматого…
Я хочу себе кота.Своего…
Одного, одного.

Я хотела бы кота гладить
И глядеть ему, любя,в рожу.
Он ходил бы по ночам гадить,
Ну а я б рвала с себя кожу.

Мне бы ногти пооббить скалкой,
Прокачать бы ю-эс-би флэшкой.
Без кота кажусь себе жалкой,
Королевой проходной... в пешку.

(Припев)

Я бы выла по ночам выпью,
По октавам бы прошлась стоном,
Покрывалась бы дурной сыпью
И терзала бы рукой лоно.

Проклинала бы его кошек,
Дожидаясь под окном зова,
А потом давила бы блошек,
И прощала б дурака снова.

(Припев)

Расцарапаю лицо в лохмы,
Что-то, знаете ль, в груди тесно…
Для кого-то жизнь с котом - хохма,
А кому: лишь с ним одним – песня.

Я хотела бы кота - гада,
Волосатого кота, чтобы
Был хоть кто-то иногда рядом
Не бывает без кота дома…

Усни, моя красавица,   

Сомкни стыдливы глазоньки,   

Рассыпься по простыночкам   

Распущенной косой...

Я Ангел твой полунощный,   

Я искуситель маленький   

И снов хранитель бережный -   

Твой преданный герой...

Спи, спи, моя красавица!   

Приснится пусть, что нравится.   

Нет! Пусть приснится...   

Знаешь что? 

Сейчас спою, постой!

О том как на подушечке,   

Как на подушке-плотике   

Под наволочкой-парусом   

Вечернюю порой,

Средь океана девичьих 

Слезиночек прозрачных,   

По быстрому течению,

Подхватит что удачно, и...   

По рыбьему велению,   

По Ангела хотению,   

Под песни диких котиков   

И звёздами над клотиком,   

С ладошкой на животике   

Да на подушке-плотике   

Домчит мою избранницу -   

Тебя, мою красавицу,   

Туда, где принцы водятся...   

До тёплых берегов...

Усни, моя красавица,   

Пусть отдыхают глазоньки,  

Рассыпься по безбрежному   

Распущенной косой...

Я Ангел твой полуношный, 

Твой искуситель маленький   

И снов хранитель бережный,   

И преданный герой..