Works

Случайно приехав сюда - от воинственной скуки, Не чаяла быстро попасть в непреклонные руки... Не думала, город, тебе своё тело отдать я. Но вдруг задрожала я в каменноплечих объятьях. Напрасно кричала, звала загулявшую ступу: "О, каменный идол, мое волшебство недоступно Таким!.. Ты прожорлив, как сыч - и тебе потакая - Безвольно в чужую игру я себя вовлекаю...

Такое робкое дыхание весны... Она на цыпочках пройдет по кромке льда, Но сердцу легкие шаги ее слышны... И в предвкушении оно забьется в такт... Еще немного и оттает... отболит ... Слезою чистой зазвенит с утра капель. Не испугает февраля свирепый вид Ему на смену уж спешит юнец апрель...

ты спрашиваешь: зелен виноград? И много-много старых многоточий о чем-то том же самом говорят Я понимаю... мой ответ не срочен? я падаю в твои, подруга, очи И в бусы, в этот выправленный ряд Из сердолика (лик у сердца красен) Ты слушаешь и этот миг прекрасен... Ты слышишь. Знаешь. Угольки горят.

Стали дни как райские птицы – все Не похожи, только всегда – прекрасны. И октябрь в умеренной полосе Норовит погаснуть… Я шепчу «хочу», а пишу «могу» – Запускаю птицу в дырявый сумрак… Я могу, как ты, не бывать в долгу У времён, зеркал и холщовых сумок.

Ушел дядя Ваня уж лет-то, по-моему, с десять... Не очень и старым, хоть крепок хабалинский род. А бабушке Мане осталось икону повесить На кухоньке белой. И бегать с утра в огород Да в храм. Слава Богу, внучата здоровы да мамки... Домишко не гож. Стала дверь - что дырявый карман... Зато - урожай. И таскаешь стеклянные банки В услужливый погреб. И в кухне - укропный дурман.