Works

Говорю с тобой и чувствую голос свой, Он плывет по воздуху пестрой лентой. Да, конечно, пойдем в "Савой" И пиво закусим пирожным "Президентом"... Так бывает, когда объявляешь себя совой, И в дневное время становишься недоживой. Так бывает, когда делишь мужчин на лоты: На четверги и субботы. И засыпаешь, себя Отравив Москвой.

Агамемнон, прости закаленного мужа, Изменившего клятве с лукавой сестрою… Я устал и лелею раненья… К тому же – Не пойму для чего мне нужна эта Троя. Я устал. И, тебе преклоняя колена, Вижу только Елену. Я не верил, война и судьба – это сложно. Я не чаял, что боги вдруг станут сердиты.

Случайно приехав сюда - от воинственной скуки, Не чаяла быстро попасть в непреклонные руки... Не думала, город, тебе своё тело отдать я. Но вдруг задрожала я в каменноплечих объятьях. Напрасно кричала, звала загулявшую ступу: "О, каменный идол, мое волшебство недоступно Таким!.. Ты прожорлив, как сыч - и тебе потакая - Безвольно в чужую игру я себя вовлекаю...

Такое робкое дыхание весны... Она на цыпочках пройдет по кромке льда, Но сердцу легкие шаги ее слышны... И в предвкушении оно забьется в такт... Еще немного и оттает... отболит ... Слезою чистой зазвенит с утра капель. Не испугает февраля свирепый вид Ему на смену уж спешит юнец апрель...

ты спрашиваешь: зелен виноград? И много-много старых многоточий о чем-то том же самом говорят Я понимаю... мой ответ не срочен? я падаю в твои, подруга, очи И в бусы, в этот выправленный ряд Из сердолика (лик у сердца красен) Ты слушаешь и этот миг прекрасен... Ты слышишь. Знаешь. Угольки горят.

Стали дни как райские птицы – все Не похожи, только всегда – прекрасны. И октябрь в умеренной полосе Норовит погаснуть… Я шепчу «хочу», а пишу «могу» – Запускаю птицу в дырявый сумрак… Я могу, как ты, не бывать в долгу У времён, зеркал и холщовых сумок.