Библиотека ArtPersona
Переживал и пережёвывал, но перепрыгнуть всё же смог Свою стеснительность багровую – косноязычный бледный слог! И весь в смущеньи от величия литературных языков, Из самообжигных кирпичиков я изваял свой дом стихов. Пусть в нём не так светло и чисто, и стены голы и шершавы, И вороха осенних листьев, и прошлых лет морские травы… И […]
Пьёт кофе, радио играет, и лампа в жёлтом абажуре; Неймётся…ночь не отступает, а мысль – то весела, то хмура; Смеётся, плачет… и — находит, и кожа – радиоантенна, И кто-то руку его водит — из головы уходит скверна; Бьёт щёки, и не засыпает… к утру рождает, ставит точку, И… рвёт бумагу, поджигает, — кричат […]
(сказки на ночь) Им так и покажется это – свершившимся бредом: взрывается Солнце, срывая с Земли покрывало; Европа, истаяв, вплывает в Техас арабеской – в смесь Босха и Линча, и далее,— в космоса пекло… Секунда становится годом, а год — километром, и Борхес вращается в звёздах вокруг фолиантов, а кучка счастливцев, что шествуют бункером где-то, […]
(сказка на ночь) После того, как в — году миновала, наконец, прежняя напасть с масками, противогазами и шараханьем от земных контактов, и всяк человек, казалось бы, открылся, вздохнул свободно и заново полюбил жизнь, произошло вдруг совсем уж невероятное: тела людские почти повсеместно подверглись изменению в цвете! Самое расовая привычная принадлежность оказалась под угрозой: невозможно […]
НОЯБРЬ Тает снег в ноябре, не успев долететь до промокшей земли. Тают хмурые, мозглые дни, превращаясь, без сумерек, в ночь. Старики в ноябре, как и я, спали б сутками, если б могли Пересилить бессонницы бредь и реальности боль превозмочь. Что осталось нам – старым, больным, разогнавшим судьбы колесо? – Леденящий провал полусна или жар, […]
Самый древний потомок древнейших скалистых гор Полз по склону к вершине разведчик Моресьев Егор. Искал он в степях Оренбургских вершину Уральской гряды. Зачем?… Смысл – Похер. По-русски ведь главное – Цель и Меч-ты. В век двадцать первый, в год двадцать первый, в 21: двадцать одно Лупятся люди в «очко» так примерно, в кем-то навязанное (им) […]
Моресьев отчаянно маятно полз по (о)г(о)роду нежности, Руки мучительно медленно сгибая в локтях чел-овечности. Морошка, нечаянно мятая промежностью… Достоинство, зацепившееся за сук… «Ого, род-то продолжается!» – подумал в Моресьеве Штирлиц. «Ничоси! Наморосил-то!» – воскликнул в промежности жук. И не сука дрожащая, но жук навозный, право имеющий, глаголил Моросею: – Прими данность с достоинством летчика-разведчика, […]
В вас елозя егозою, необъезженным ковбоем, элегическим изгоем, пластилиновой душою, – либо скачем, либо строем, спитым плачем, сердцем воя, проклиная в паранойе, поднимая над собою… в вас, любуясь тела кроем, в вас, сдавая честь без боя, в вас, ломая век судьбою в хладном свете под Звездою, от любви до упокоя – я чего-то, всё […]
Помнишь меня? В школе я сидел сзади и часто дёргал тебя за косички, а когда ты, повернувшись, ударила меня «Историей древнего мира», я неожиданно выкрикнул: «Еврейка!» Не знаю, почему, но потом нас посадили за одну парту, и с тех пор мы сидели рядом и шёпотом спорили на разные темы, но я стеснялся провожать тебя […]
В тумане лет… в глазах закрытых тихий свет, и детства смех звенит меж сосен, а с неба – плач, многоголосен… ты есть, и нет. Лес… Здесь, на окраине Рая, Он отчего-то зовётся парком, видимо, из стремления придать ему, вкупе с некоторым уходом и охранением, обязательную несвободу. Однако же в нём нет ни одного высаженного […]