Works

Словес игра причудливо…. порочна – В ней, всякий раз, увёртливая быль: Бумажная, веков сошедших пыль В любых стихах, несущих «свежий» стиль, Присвоивших подчисткой правомочность – Хоть мастерски хитр′о, отнюдь не прочно. Успех, ещё вчера имевший быть, С ним – гением, в поклонниках, прослыть, Но споро оборвать везенья нить – Фортуне, неразборчивой и склочной?

И числиться в поэтах иллюзорно, и Слово – что? во мне уж нынче осень… а божья сень всё спрашивает: кто ты… …Снова он читал разных поэтов, и снова убеждался, что пишет другое! Может, не поэзию?

«Господи, просвети тьму мою». «Ина слава луне, ина слава звёздам». 1 Собственные давние тексты, где всё просто и ясно сердцу, где человечность языка читабельна и честна каждой строчкой… его же и удручали, да он ничего не мог с собой поделать; таков, по существу, стался разнузданный императив: грубо говоря – фаталистически несло не туда, где миллионы похожих друг на друга творений, начиная с наскальных низов и высот Платона, но… в сторону изнеможенной пустоши, где не было ни засеянных семян сути, ни мёдовых сот смысла, где, прежде всего, не было читателя – благодарного и проникшегося соразмеренными ему поделками автора. 2

«Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей, У всех золотых знамен, у всех мечей,

(из наблюдений за звёздами) Мы, – со своими простейшими играми, кострами и «зарницами», кроссами пересечений и эстафетными передачами, сбором металлолома и шествиями под махание кумачами ильичей, скромными советскими запросами вообще, – выглядим на современном фоне анахроническими амёбам, и в том не только прагматический прогресс повинен, вызывающий у ностальгирующего, из духа противоречия, ворчуна желчное отторжение к покупной полноте пользования жизнью как электронной игрушкой. В ответе и калиброванные россыпи искусственной звёздной пыли, возникшей словно ниоткуда и засыпавшей тлеющие традиции прошлого, низвергающей её, жизни, равноправность, её естество, её бесценность.

Развязались шнурки, он нагнулся, У ботинок заметил монету. Эту? – спросят потом у поэта, Стойку бара залившего светом Элегической пьяной тоски.

Там, в начале, тоже было Слово, но прозрачность душ и ясность судеб, и Христос напутствовал уловы, и была гостеприимность плова, и девчонок девственные губы…

Больная осень еле-еле цветастый шлейф листвы влачит, лететь на юг, сюда - в апреле: остались зимовать грачи. Ветра нашли в притихшем сквере казну, что прятали кусты, к чему теперь считать потери, былое вздохом отпусти.

Изумительный вспыхнул закат, Лето в дали, прощаясь, уходит, Под мелодии певчих цикад Напоследок в полях хороводит… Тихо блики искрят по реке,