Меня подарили на Новый год,
(А как же, ведь год Собаки!)
Но я был не нужен совсем. И вот
В заснеженном буераке
Оставлен, привязан среди осин –
Верёвка прочна, надёжна,
Ёё перегрызть не хватает сил
И вырваться невозможно.
Но всё же я грыз, как умел, как мог
И дёсны мои немели,
Молочные зубы, увы, не впрок
В таком безнадёжном деле.
Голодный, замёрзший, живой едва,
Отчаянно жаждал воли,
Но силы иссякли и вот тогда…
Тогда появились волки.
И самый огромный матёрый волк
Ко мне подошёл вплотную,
Что ж, стало быть, вышел мой краткий срок
На этой земле, я чую.
Громадина серый, а уж клыки –
Кинжалы прочнейшей ковки…
Но всем ожиданиям вопреки
Он вдруг перегрыз верёвку.
И ласковый, тёплый такой язык
Мне вылизал морду тут же.
И стало понятно в тот самый миг,
Что точно – не будет хуже.
И вот я, рождённый как волкодав,
Воспитан был волчьей стаей,
И мощным заправским волчищем став,
Я жизни иной не знаю.
________
Но всё же, бывает – пронзит тоской,
И сердце собачье страждет,
Ах, где ты, ну, где ты, хозяин мой?
Вот встретиться бы однажды.
О, как же мечтается мне о том
Хоть в зной, хоть в дожди, хоть в стужу,
Что будет хозяин и тёплый дом,
Что буду кому-то нужен.
Но видно таков человечий род –
Химерам своим в угоду
Он глупость и подлость из года в год
С упорством возводит в моду.
Кого там ещё гороскоп припас,
Чей год там сейчас в прогнозе?
И кто же, о, кто же на этот раз
Окажется на морозе?
Ну, что же, ученик мой верный?
Ты ни на шаг не отходил.
Порой, уча тебя примерно,
Трунить я над тобой любил.
Зубрил старательно, на диво,
Красноречивый монолог
«От Алекса». Я благодарен.
– Ступайте. Кончен наш урок, –
Шепну, бывалоче, гуманно.
Тупых мечтателей орда
Стадами прёт, мыча устало;
Ты брёл последним… как всегда…
Совет даю такого рода:
«Достигнешь мудрости едва ль,
Коль не спасёшь свой дух от блуда –
Дар за похлёбку сбыл Исав».
Ни разу не прошла ты, в спешке, мимо,
Всегда подолгу отражение ловя,
В лучах словесных, строчек переливах
Моих стихов, подаренных тебе.
Не отбегаешь с ужасом брезгливым,
Перекосившим личико твоё.
Но насладиться жаждущая пылко
Простым и ясным светочем моим,
Подолгу припадаешь к силуэту,
Скользнувшему в мерцании зерцал,
Сквозь дымку суеты сиюминутной,
Читаешь отблеск глубины небес – от «А» до «Я»!
С такою щедростью разлитым, между строф.
И значит, Свет мой, ты противоречишь – себе самой!
Мы прожили сто лет и лето,
И как счастливые монеты
Себя бросали в океан,
Шокируя островитян.
Руками раздвигая воды,
Мы даже Улицу Свободы
Нашли на Островах Любви,
И с небом были – визави.
Когда две пары наших ног
Ступили на родной песок,
Мы не узнали материк:
Холодный ветер листья стриг
Лучами поднебесных ножниц,
И продавщицы разных розниц
Считали рваные рубли,
Иной не ведая любви.
Ты на ветру ко мне приник,
Губами согревая губы,
И был похож на материк,
Открывший своего Колумба…
***
Комната шесть квадратов,
Робкого счастья дом,
Лица от света спрятав,
Два грустных часа вдвоём.
Стонут на стенах тени,
Копируя стоны душ.
Тяжелый день понедельник,
Хороший ты чей-то муж!..
Празднуем праздник порознь,
Вшивой морали для,
Жена уберет мой волос
С куртки и скажет: «Б…ь!
***
Я не зайду. Нам видеться нельзя.
Уснут не потревоженные двери
И каждой перекладиной и щелью
Напомнят, что – такие вот дела!
Уже темно. В подъезде тишина.
Я не зайду. Банальная причина:
Там, в комнате прокуренной, мужчина,
Он ждёт меня, а у него – жена.
Я не зайду, я у себя давно,
А он ещё надеется на чудо,
А за окном, спешат куда-то люди,
Я не зайду, а людям всё равно…
***
Стрелки часов настенных,
Как ножки у балерины,
Буду с тобой прощаться
До исступленья длинно.
Взгляд упадёт на стену,
Вот и финал балета,
Кутается в портьеру
Плачущая Одетта.
Кланяется партеру,
Кланяется галёрке,
Непостижимо низко,
Невыносимо долго…
Положение получило большее распространение, чем потолокожжение и стеножжение по одной простой, но очень уважительной причине: костёр на полу развести гораздо легче, чем попытаться устроить его на потолке или стене. Я уж не говорю о дискомфорте, вызываемым долгим сидением на потолке вниз головой и неспокойном сне, после которого чувствуешь себя разбитым, из-за частых падений со стены.
Своим романом донимая,
Он удивил всех нас немало,
Хотя открыл и первый акт:
Неизлечим он – это факт.
221
К нему взывают тысячи хоров
По именам из мифов и скрижалей…
Мечети, ступы*, храмы – сонм даров,
Который сортирует он едва ли.
Зачем?!..
Вибриссы жаждущей души
Лизнёт его живительное пламя,
Дух вознося до солнечных вершин
И тени прожигая за углами.
Он – здесь, с тобой, надеждою анфас.
Несёшь ты крылья или же увечье –
Ты дорог, ты его не первый шанс
В мир достучаться сердцем человечьим…
________________________
*Ступа – храмовое сооружение в
юго-восточной Азии. (прим.автора)
06.2012
– За напиточки стоялыя,
Да за яства дивно сахарны
Не заманит Запад русичей
Пированьем-жырованьицем.
Мы давить их будем трактором
В поле чистом,
Да поскакивать!
– Чужестранцев?
– Ты ослышылсе.
Я про снеди санкционные.
Я знаю, что ты утешение
За годы борьбы и труда,
За то, что земным искушениям
Недужно ни молвил: «О, да»!
Спокойней ласкаешь и строже
Вишнёвых касаешься уст,
Как-будто последние розы
Тревожит порывистость вьюг.
Только заходишь в глушь,
Сразу наводят страх,
Веток умерших сушь,
Редкие вспорхи птах.
Видишь не дальше глаз,
Слышишь шуршанье душ,
Так что молись сто раз,
Если заходишь в глушь!
