Эта речка меж берегами,
Как распахнутая душа.
В небе белыми оригами
Облака плывут неспеша.
И сияющей ранней ранью,
Скинув в реку остатки снов,
Я сижу на катамаране –
То гребу, то табаню вновь.
Тишь и свежесть, простор и ветер,
В сердце светлый немой восторг.
Ничего нет милей на свете,
Этих заводей, видит Бог!
Ничего нет прекрасней этой
Золотистой как мёд поры –
То ли юности, то ли лета
В блёстках солнечной мишуры.
Под лучами блестя сапфиром
Речка в дальние мчит края,
И распахнута настежь миру
Вместе с нею душа моя.
Про бизона
Автор Адела Василой....... Жарко бедному бизону,
....... Он одет не по сезону...
.................... Марк Шварц
Шубу сбросить, у бизона,
Даже летом нет резона:
Искупается в реке -
И поскачет налегке!
А бизоновый телёнок
Резво бегает с пелёнок...
В середину стада
Спрячется, коль надо!
И без страха, на врага
Стадо выставит рога.
Хищник мрёт от стресса:
В папе тонна веса!
Грозен, страшен горизонта
Поэтического вид –
Со времён Атиллы гуннов
И Чингиза, словно бич,
Орд «Ежей» поход по сайтам,
С диким кличем голося,
На читательские массы
Налетает, ум разя.
Сонм поэтов одряхлевших
Совещается зазря:
«Старый чин благоговейно
Возвернуть опять пора».
Поздно. Вкруг от них бушует
Исполинский фанов хор,
Невтерпёж им. Люд – лютует:
«Ёжик, новой басни ждём»!
Целуя то в щёчку, то в губы, то в серые глазки,
Шепчу философию, стих, ну, и прочие сказки.
Расслушав всё это едва, затаивши дыханье,
Твой голос встревожит меня: «Ваш талант – дарованье»!
Желания жгучие скрыв, удивлю каламбуром –
Вся зала от смеха дрожит и визжания «дуры».
207
Глаза закрытые домов,
Скрипят полами домовые,
Да паутину летних снов
Уносят ветры удалые.
А неба матовый дуршлаг
Воды совсем уже не держит,
И золочёный солнца шлак –
Листва
летит всё реже,
реже.
Всё – слякоть, прель и перегной –
Души ненастной затененье.
И непокрытой головой
Жду снега словно просветленья.
11. 2010
Я на задворках церкви стою, жду:
Может, Он и меня позовёт в Свой дом,
Вон, как позвал старушонку слепую ту,
Что на ощупь идёт за своих Христом.
Тётеньки, не дождавшись службы конца,
Ковыряют в подсвечниках, вынимают воск,
Думают, что войдут хозяйками в небеса -
"А не дождутся! - подмигивает Христос.
Ведь дорогу к Нему огарками не сыскать,
Путь не близок - удушье, язвы и пыль.
Может, там в небесах, последняя б...дь,
Будет пред Ним бела, как трава-ковыль...
 А.И. Каждый день, каждый час – бытие в измеренье ином, То в мехах до ушей, то являясь златой Афродитой, Изменяю тебе я с распахнутым настежь окном, А могла б изменять просто с форточкой полуоткрытой. Я вчера, например, неприлично была весела, Изменяла с костром, с языком его густо-карминным, И смотрела в ночи, как поленья сгорают дотла, А могла бы соврать, что тебе изменяю с камином. Откровенность моя – это то, что природой дано, Я не каюсь в грехах, а бесстыдно, с циничностью редкой Изменяю тебе я с синицей, влетевшей в окно, А могла б изменять с заоконной берёзовой веткой. Кто б здоровьем рискнул – от меня нарываться на жесть? Кто б посмел приструнить, осадить, призывая к порядку? В этом блуде моём, безусловно, изюминка есть – Поэтический нерв, оголённый по самую пятку. Но наступит зима – белоснежно-безмолвная тишь, Постучится судьба, без которой я жизни не мыслю, Я же знаю, что ты меня любишь и снова простишь Эту женскую месть, извращённую творческой мыслью! Ты простишь эту страсть, что сжигает меня на корню, Эту дерзость ума и намёки всё гаже и гаже… Ведь вернётся апрель – не сдержусь и опять изменю И с окном! И с костром! И с синицей! И… с форточкой даже! 9.11.2017 г.  |
В глухом лесу застигла тьма,
Колючий ветер, мокрый снег.
Пути не видно, где тропа?
Кружит метель сильней.
В ночь на седьмое ноября
Попутал леший бес.
Блуждал; охотился; всё зря,
Лишь на закате – след.
Гоню оленя, меркнет день,
Удачей упоён,
Добыть любой ценой трофей
Редчайший устремлён.
Готовьте благородный сок!
Следы свежей, свежей…
Пир закачу – вино рекой!
Уже в прицеле зверь.
Проклятье непроглядной тьме!
В лицо бьёт ветер злой.
Пора оставить травлю мне,
Чтоб обрести постой.
Ища дорогу в тёплый кров,
Я выбился, сил нет.
Спасение! Среди стволов
Сияет зыбкий свет.
Благословение огню!
Мне не замёрзнуть здесь.
Дороже клада оценю
Уют и тёплый хлеб.
Ничто так чувствам не претит,
Как логика и мысль,
А потому прошу смирить
Свой ум, дав сказке плыть.
Вблизи осенних хлада, мглы –
Весенняя листва,
Щебечут птицы и цветы
Ковром средь дива-сна.
Восторга полон, вижу я,
Раскинув сень ветвей,
Стоит с плодами деревцо
Чудеснее всех древ.
С ним не сравнится ни одно,
Возросшее досель,
По красоте и по шатру
Из зелени, поверь.
Кто счастлив был отведать плод,
Тот сознавал в сей миг,
Что ум, талант, при всём при том,
Наград ценней других.
Он прояснял любому взгляд:
Пусть жизнью ты стеснён,
Но честный труд верней сто крат
К мечте, чем ложь, ведёт.
Порок тлетворный губит в нас
Все лучшие дары.
Червяк предательства, въязвясь,
Сжирает изнутри.
Коль пусто стало за душой,
На первом месте честь.
Лакей и льстец одеты в шёлк –
Со знатью им не сесть.
Под звон мечей из года в год
Струился крови ток,
Питая корни. Верность, долг –
Суть истинных господ.
По воле странствия на миг
В край дивный занесён.
Страной той сказочной, мой друг,
Был я и ты рождён.
Ты – моё сладкое вино,
а я – твой горький пьяница.
Уже суббота за окном,
а я застряла в пятнице.
Уже и голуби стучат
нам в окна снежно-белые
а я который тост подряд
нагая вся и смелая.
Я говорю: давай умрём,
двоим – одно спасение.
А ты хохочешь: доживём
давай до воскресения!
В подвалах аваддона нет фемиды,
По коридорам жалко липнет страх;
Лишь амальгамой блещут меркуриды,
Не отражаясь в пыльных зеркалах.
В высотке на кутузовскам проспекте,
Внештатный азазель покинул станцы;
И пишутся на мёртвом диалекте,
Интриги, что плетут протуберанцы.
В полуподвальном кабинете, мастер,
По формам разливая чьи-то зубы;
Амплифицируя природный глазомер,
Изюмной водкой пробавляет трубы.
К хрущёвке, что твоей стоит напротив,
Nomenклатура прилагает руки,
Поадресно спустив императив.
Пришли за Вами, одевайте бруки...
В Блэк. авг. 2017.
