За дорогами есть непролазность пути,
Настоящая зелень земного убранства.
Эту свежесть листвы накоплю я в груди,
Становясь с нею частью совместного братства.

Взгляд с ногами блуждает по разным углам,
Территория флоры так неповторима.
Для сознания каждого - это капкан,
Заполняющий нас собой необъяснимо.

От жилья разбредается судеб толпа,
Вдохновляясь потоком природного блага.
Даже если мозоли слегка натоптал,
Но кто мир не постиг, он, поверь - бедолага.

Корка чудной земли до подкорки мозгов
Вакцинирует от безысходности счастья.
Упоителен тот первозданный покров,
Что в ручьи собирает все капли ненастья!
-
Сергей Прилуцкий, Алатырь, 2015

Зазвучит феерия зимних фраз…
Им извечным вечно сиять вблизи,
Мимо строк скользнуть полудрёмой зим…
А за февралём март и май – гроза.
За зимою лето – за разом раз….
Им и нам минутами течь… Скользни!
Мимоходом зиму изобразим.
А за дверью вьётся метель-гюрза…

З_А__З_вучит феерия зимних_______ фраЗ…
И_М_И_звечным вечно сиять______ вблизИ,
М_И_М_о строк скользнуть полудрёмой зиМ…
А_З__А_ февралём март и май –____ грозА!

З_А__З_имою лето – за разом ____ раЗ.
И_М_И_ нам минутами течь… СкользнИ!
М_И_М_оходом зиму_______ изобразиМ.
А_З__А_ дверью вьётся__ метель-гюрзА…

Стоит Зоя, окружённая телами

Живых, надменных

Солдат и офицеров Вермахта.

Чуть поодаль видны колхозники

Как будто бы оцепеневшие

От мороза и горя происходящего.

Не колышет ветер чёлки каштановой,

Не искрятся жизнью её глаза,

Не бьётся в груди комсомольское сердце,

В лице у неё ни кровинки,

Лишь только слова… слова с обличительным гневом

Льются из уст девичьих:

– Радуешься, жестокий враг?

Веселишься, насытивши сердце скорбями нашими?

Вы победили?

О нет, я клянусь, вы не победители!

У меня, казнимой, много больше уверенной правды и силы,

Чем у вас палачей-пыточников.

– Пусть легли бездыханными подле Москвы,

Защищая как мать, дети её,

Всё же мы побеждаем

И детей у неё, за спиной,

Миллионов сто семьдесят.

– За меня посчитаются братья-бойцы!

Далекоразящий товарищ Сталин

Не забудет о каждом, кто верность хранит.

Он вернётся

И он отомстит…

Лишь умолкла Космодемьянская,

Как раздался пронзительный шорох петли,

Смертоносно стянувшего жизнь до мгновения.

Ужас над эшафотом

Взвился необоримым вихрем.

Одна только Зоя осталась бестрепетной,

Даже после того, как погибельный мрак

Погасил её очи навечно.

Осознание цели,

Святой правоты

Придавало ей смелости в смерти.

я говорю:
ма харт из лова
ма харт из бьётся с силой новой
той что была из захудалой
теперь иная будто стала

любовь как много в этом слове
из сердца русского сплелось
как много в нём отозвалось
как многотонно как спалось

как раскрасаво раскаталось

ура. на санках как на панках
руля лосиные рога
из лес выходит нимфоманка
прекрасна страстна и пьяна

аха.

эй нищий. эй хромой. эй чалый.
откинь власей усталых прядь
разуй глаза уставь их прямо
вон видишь едет - едет блядь.

не помнишь ведь
давно же было
а впрочем было ли когда?
когда твоё смурное рыло
любясь от блядского соска
блестело патокой и мылом
и нихуху и нихаха.

аха.

теперь не так. испит как бубен
измят избуден обветшат
навстречь любви восстань из муден
перечь людьми несса и ссуден
восстань
и будешь, чо ты,
свят.

                            
Вы совершенно правильно подумали. Действительно, почти все одинокие мужчины Западной Европы, чьи детство или юность были связаны с Россией, желают познакомиться с дамами, родиной которых остается постсоветское пространство. С дамами, которые так заботливы, чувствительны, любящи, привязчивы, женственны и жертвенны... У всех этих мужчин сохранились самые теплые воспоминания о матерях, сестрах и даже...о бывших женах. Именно такими в их понимании обязаны быть женщины, и жить с иными они не хотят да и просто не умеют. Потому и ищут бывших соотечественниц для обустройства семейного очага. Ищут здесь, в Европе. Знакомиться на родине не всегда решаются. Ведь неизвестно чем прельстится невеста: а вдруг лишь возможностью выехать в благополучную страну?
Итак, кто-то упорно и методично посещает танцевальные вечера, кто-то с маниакальным постоянством помещает свои данные в интернете, кто-то активно участвует во встречах всевозможных землячеств..
А нередко, просто распознав в голландской-немецкой-фравнцузской речи знакомый, родной, такой приятный и милый сердцу русский акцент, решаются на неприличный и отчаянный шаг, заговаривая с прекрасной русской прямо здесь, на улице!
                                                                                                              
                                                      Арсен
Арсен - сын армянских беженцев из Азербайджана. Приехал в Бельгию лет десять назад. Его семья довольно долго ожидала разрешения на жительство. За это время умер его отец. Старший брат женился на бельгийке. Развелся. А он, Арсен, теперь пребывает в бесконечных поисках армянской ли, русской ли, другой - «нашей»- невесты.
Однажды в поезде повстречалась прекрасная русская. Как пленила вьюношу фламандская речь незнакомки с едва уловимым русским акцентом, как смотрела она на него: и кокетливо-зазывающе, и неприступно-надменно. Именно наша женщина может быть так коварна и в тоже время беззащитна при встрече с незнакомцем.
Он был очень удивлен, когда узнал, что она его намного старше. Разговорились. Посмеялись. Скоротали время в пути. На станции его ждала машина. Он вызвался подвести даму до дома. Правда, не решился предложить встретиться вновь. На том и расстались.
Незнакомка, вероятнее всего, очень быстро забыла об этой встрече, а Арсен начал подолгу колесить по району города, где она жила. Несколько раз встречал ее, то возвращающуюся из магазина, то спешащую по другим своим делам. Предлагал подвезти. В конце концов, это даме надоело, и она сообщила, что очень счастлива замужем и его поводы встретиться просто нелепы.
 
                                                             Валерий
Тридцатипятилетний Валерий родом из Беларуси. Тоже беженец. Закончил технический ВУЗ в Минске. Получив вид на жительство в Голландии, недолго сидел на пособии. Сначала работал нелегально. Потом, получив конракт, стал работать сварщиком на небольшом предприятии. Живет в арендуемых аппартаментах, что для бывшего беженца совсем неплохо. Шестьдесят процентов жителей стран БЕНИЛЮКСа и Германии живут именно в таких, арендуемых у фирм, квартирах.
Итак, у него есть работа, квартира. Нет лишь семьи. Школа, где он учил голландский язык, помочь ему не смогла в знакомстве с русскоязычной . В основном там учились жены коренных голландцев. Посещать танцевальные вечера, подавать объявления в интернете - не в его характере. Хотя желание свить гнездо именно с соотечественницей велико.
-- Голландские, немецкие женщины уж точно не для меня, - говорит он. – Интереса к ним у меня не возникает. Хотя, честно говоря, у них тоже.
 
                                                             Георгий
«Он же Гоша, он же Гога, он же ...» - пятидесятилетний грузин и свободный художник. «Сидит» на пособии в качестве ищущего работу. Ему, художнику, как-то не пристало трудиться физически. Творческий человек!
Гога уже в течение пяти лет ведет братско-земляческую дружбу с русскоязычными женщинами, проживающими в различных городах Люксембурга и Бельгии. Он неимоверно болтлив в беседах. Искренне и занимательно рассказывает о своем браке с бывшей женой-бельгийкой. Его уважение к ней, добрые слова в ее адрес просто подкупают. Почему расстались?
- Да просто разные мы. У нас не совпадают понятия о том, какой должна быть семья. А так...я ей за все благодарен, - рассказывает он.
Еще бы не быть благодарным. Бельгийка, прожив с ним год, согласилась не расторгать брак, пока он не проживет положенный срок для получения бельгийского паспорта или самостоятельного вида на жительство. Встречались ли вы с подобным благородством в Европе?
Он пребывает в мечтах о создании теплой, дружной семье с русскоязычной женщиной, но, по-мнению, его знакомых, ничего конкретного для этого не предпринимает.
Никогда не приглашает дам в ресторан на кофе, сидит безвылазно дома, ограничиваясь долгими беседами с земляками по телефону.
Дело в том, что Гоша ищет не просто соотечественницу, а соотечественницу, твердо стоящую на ногах здесь, в Европе . Зарабатывающую настолько достаточно, чтобы ему не пришлось брать ее на свое иждивение.
 
                                                             Махмуд
Ему сорок семь. Он четвертый год живет в Майстрихте. Беженец, который довольно быстро получил разрешение остаться в Голландии. Так везет далеко не каждому, кого все же не выдворили из страны и кому, в конце концов, через долгие испытания предоставили вид на жительство.
По версии знакомых, Махмуд учился в МГУ. Женился на москвичке. Кандидат исторических наук. В Москве прожил более двадцати лет. В языковой школе, где мы повстречались, он так объяснил мне свой побег из СНГ:
-- Я работал журналистом в Туркмении. Критиковал правительство, а таких не любят..
-- А в Россию или Прибалтику бежать слабо? Там тоже есть центры для беженцев, – поддразнивала я. - Скажи лучше, кушать сильно хотел, вот и сочиняешь трогательную легенду.
-- Jij bent echt gek!'  ( ты настоящая сумасшедшая!)- обиделся он, сверкнув огненно-черным оком, и пересел со своими пожитками за другую парту.
На этом наше  знакомство закончилось. Только знаю я, что он до сих пор продолжает искать русскую даму. Открытую, душевную, простую, добродушную... Ну точь-в-точь, как я.
 
                                                Александр                                                                                   
И наконец, мой любимый персонаж, который восполняет мне недостаток русского общения. Русский немец, обосновавшийся в Брюсселе. Приехав в молодости в Германию, развелся с женой. Затем его занесло в Брюссель. Спортивен, хорошо сложен. Эдакий русский мачо. У него стабильная , неплохо оплачиваемая работа. Он с едкой иронией отзывается о русско-язычных Западной Европы, уверенный в том, что восемьдесят процентов из них – алкоголики и неудачники. Те, кто чего-то стоит на родине, сюда не приедут. Им и там хорошо.
Он мне нравится своим несколько грубоватым, совершенно неожиданным и абсолютно грустным юмором. Общаться может не со всеми русскими. Однако те немногие, кто «водит» с ним дружбу, дорожат ею.
Для Александра найти даму сердца особенно нелегко, так как его сарказм отпугивает от него и мужчин, и женщин, и русских, и бельгийцев. К тому же он достаточно закрытый человек. Так же знаю, что есть и в нем тщательно скрываемая тоска по женщине, из страны, давно уже несуществующей...
Все эти и другие мужчины ну очень желают познакомиться именно со своими соотечественницами, проживающими в Европе.
Только все они не учитывают того факта, что менталитет нашей женщины – скромной и любящей в их понимании - здесь, в Европе, быстро меняется. И меняется он намного быстрее, чем у них, у мужчин. Женщины более приспосабливаемы, их психика более пластична. Они очень быстро усваивают , каким должен быть нормальный муж и нормальные семейные отношения . Даже те, кто потерпел полное поражение в партнерстве с иностранцем, все же твердо поняли, чего хотят в своей новой стране.
Как-то мы с приятельницей обсуждали, какими мы будем тещами-свекровями. Так вот, выяснилось, что мы обе желаем своим дочерям настоящих европейских мужей, ну а нашим сыночкам ( вот нахалки!) ...хорошо бы жен из постсоветских стран. Вот такими мы оказались заботливыми мамочками. Правда, сами уже давно разучились быть "мамочками" остальным мужчинам.
-- Если муж не может мне стать опорой и поддержкой во всех смыслах, то зачем он мне нужен вообще? – считают мои одинокие, самостоятельные, теперь уже абсолютно европейские , но все еще душевные русские подруги.
 
 
Jij bent echt gek! (голл) – ты настоящая сумасшедшая!
                                                                                                                                                                              
 
 
                                                                                                                                           

В ее жизни появилась любовь... По крайней мере, ей, Вере, так казалось. Из серьезной, сдержанной «училки» в очках она неожиданно для себя и окружающих превратилась в цветущую, раскрепощенную женщину, бесстрашно и жизнерадостно открытую всему, что существует на свете. Прошлое, настоящее, будущее—все представлялось ей теперь лишь в светло-розовых тонах.

Эта волшебная перемена произошла в Нидерландах, где она наконец встретилась с мужчиной, с которым познакомилась по интернету. Внимание, нежность, которыми ее осыпал голландец, вскружили голову. Дорогие подарки тоже сделали свое дело: щедр, бескорыстен, широк душой, думалось ей...

Как и многие русские женщины, ищущие счастье на Западе, Вера размышляла примерно так: «Годы идут, а я продолжаю жить в однообразных, тусклых буднях. Страх перед будущим, страх одиночества... Насколько бы легче жилось, если б рядом был сильный, умный, понимающий мужчина. В стране, где большинство мужчин деградируют от отчаяния и алкоголя, я всегда буду одна...»

Когда Пит (так звали ее голландского друга) сказал ей вдруг по телефону: « Я люблю тебя, Вера!», она, пребывая в непонятно-окрыленном состоянии, все же ответила: « Ты знаешь, мы, русские, не бросаемся так легко такими словами. Но...я тебе верю.»

Она хотела верить. Ей, доверчивой, втайне романтичной, так хотелось, чтоб нидерландская сказка не оказалась обманом. Ну бывают же на свете чудеса в конце-то концов?! Почему бы чуду не произойти и в ее жизни?!

Спустя полгода после этого признания , Вера засобиралась в Голландию по настоянию Пита. Навсегда. Семнадцатилетняя дочь сразу же объявила, что никуда уезжать не собирается, что вполне может жить у отца, что будущим летом ей предстоит поступление в институт... Все это Вера выслушала с грустью, но и...с некоторым облегчением. Ей вспомнились слова ее голландского «принца»: « У меня нет детей да я, признаться, их и не люблю. Вообще-то я искал женщину без детей.» На этой маленькой, но очень существенной детали ей тогда очень уж не хотелось заострять внимание.

« Я была тогда так влюблена в Пита и в свое состояние влюбленности, что все «минусы» Пита старалась превратить в «плюсы», - расскажет мне позднее Вера.

Когда она начала жить в Голландии, я ей позвонила. Она вроде бы очень обрадовалась, но на мое предложение встретиться ответила: « Ты же знаешь, они, голландцы, не очень-то любят общаться.» Нет, этого я не знала.

Позднее мы все же встретились. Вера вела себя как-то неестественно. Она сразу же попросила меня не говорить при Пите по-русски. Но это у меня плохо получалось—велико было желание поболтать на родном языке! Разговаривая со мной, она постоянно поглядывала на своего друга, будто боясь его обидеть общением со мной. Просила меня не удобрять голландскую речь русскими фразами, не смеяться так откровенно, не... Мне становилось с ней скучно. Я почувствовала, что в отношениях с Питом у нее что-то не так.

Все же мы улучили момент и вырвались на кухню, чтобы немного остаться наедине. Рассказывая о своей жизни с Питом, она как бы оправдывала его слова, поступки, объясняя все «голландским менталитетом». А я слушала ее и приходила к выводу, что ее друг либо самодур, либо болен психически. Веру же, сознаюсь, начала осуждать за превращение в чеховскую «душечку».

Пит устраивал истерики, если Вера звонила в его отсутствие по телефону. Поэтому мы с ней договорились, что звонить буду я. А однажды она вдруг сказала: « Не звони мне больше. Он очень подозрителен. Ему не нравится, когда я с кем-то общаюсь. Я тебе потом напишу...»

Месяцем позже я получила письмо от Веры. « Ты была права, когда говорила, что Пит психически болен, - писала она. - Но я сама во всем виновата. Доверчивой дурехе захотелось семейного счастья. Помнишь в песне Вероники Долиной? «Легковерная, нежная, книжная...»? Остается только застрелиться, как сделала героиня этой песни.

Как я могла так купиться? Как я моогла так легко все бросить в России, что мне с таким трудом досталось? И беда ведь не только в его несносном характере. Трагедия в том, что в нем, как оказалось, нет никаких человеческих чувств. Ни уважения к людям, ни сострадания, ни любви. Чтобы унизить меня, он любит порассуждать о том, насколько недоразвиты русские, иначе не были бы так бедны. Я уже давно молчу, когда он оскорбляет меня, моих родных моих соотечественников. Да он ненавидит всех вокруг! Плохи и соседи-голландцы, и иммигранты-мусульмане... А какое удовольствие ему доставляет унижать меня! Не так одеваюсь, не так хожу, не так сижу, не так улыбаюсь, не так готовлю, не так убираю квартиру. По его словам, русская обязана ему целовать ноги за то, что он ее вытащил из бедности.

Недавно он ночью вывез из подъезда велосипед нашего соседа. Тайно. Оставил его на рельсах. Ты же знаешь, ничего лишнего здесь не должно быть на лестничной площадке. Но почему бы не сделать замечание соседу, а не наказывать человека таким подлым образом? А в каком он пребывал прекрасном настроении, когда наутро прочитал в газете, как новенький велосипед переехал поезд! Как он смеялся, как он был горд своей местью!

Мне страшно. Все эти месяцы я старалась притереться к обстоятельствам, приспособиться, но мои силы на исходе!»

Через некоторое время Вера появилась у нас, умоляя не говорить Питу, где она. Планировать свою дальнейшую жизнь она была не в состоянии. Она только плакала и рассказывала вновь и вновь о своей жизни с Питом. Позднее мы с ней решили, что ей пока что надо вернуться в Россию, отойти от всех этих событий, а мы тем временем попробуем ей найти работу в Нидерландах, чтобы она смогла самостоятельно жить в этой стране.

Почти месяц она жила в России, где, конечно же, уже не было ее работы, где ее ожидали вопросительные взгляды соседей, знакомых. Отдохнуть при всей этой неустроенности она не смогла. Пит же постоянно звонил к ней. Говорил, что не понимает ее внезапного исчезновения, плакал, умолял вернуться. Наконец, прилетел к ней. Опять плакал, опять умолял, говорил, что не может жить без нее. Вера ( ох, уж эта русская душа!) обещала подумать и проводила его в Нидерланды. Через некоторое время, не дождавшись ее возвращения, Пит снова сделал попытку вернуть ее в Голландию. Он сообщил ей, что в связи со стрессом, он сильно заболел. Врачи говорят—рак...

Она позвонила мне перед выездом: « Я возвращаюсь к Питу. Теперь, когда с ним случилась беда, я должна быть рядом...»

Я скептически отнеслась к этому известию и, как оказалась , была права. Как и раньше, я не могу ей звонить. Иногда получаю от нее длинные письма, где она пытается шутить. Но шутки получаются грустные. Ее письма обычно начинаются так: « Привет из дурдома!»

Как я и предполагала, известие о страшной болезни Пита было ложным. .. Думаю, вскоре Вера вновь предпримет попытку сбежать от Пита. Но, зная ее мягкий характер, думаю: « Надолго ли?»

В нашем доме поселилась замечательная стерва
Она, действительно, была великолепна! Просто чудо, как хороша, колоритна. Эта женщина взбудоражила своим поведением все безлико-доброжелательное соседство своих соотечественников-голландцев. Маленькая, язвительная, стремительная в движениях, импульсивная, суперсексуальная, Как полагается добропорядочной стерве, она независимо, гордо шествовала мимо всех, не желая видеть никого и ничего. Громко и резко хлопала дверью, с истерическим надрывом звала свою собаку, выпускаемую бегать без поводка... А как ярко высвечивались все эмоции на ее строптивом лице! Досада, раздражение, нетерпение... Бывало, она окидывала меня презрительным взглядом и резко отварачивалась, не скрывая неприятия. И я с удовольствием констатировала факт, что выгляжу, пожалуй, классно!

Меня удивляли, а порой и восхищали искренность ее эмоций, мгновенный взрыв неистовства, абсолютное неумение приспосабливаться к окружающему миру. В ней было столько экспрессии, столько непосредственности, что ее, голландку, переплюнуть в этом не смогла бы даже иностранка!

Именно ее рождения не хватало этой мирной голландской земле. Ее необузанность и мятежность способны были компенсировать все сущестующие комплексы, заключенные в рамки приличия.

До какого-то момента ее проживание в нашем доме я воспринимала как забавную для себя игру. Но когда я поняла, что вся ее стервозность- только следствие безнадежного одиночества, ее незащищенности и отчаянной тоски...Когда я поняла, что она просто патологически не умеет ладить с людьми и, пытаясь защититься от мира, демонстрирует себя в качестве мальчиша-плохиша...Тогда и пришел конец моей тайной игре...

Как-то вечером под окнами Стервы скучковались соседи. Благообразные и медлительные,они устремили взоры наверх, откуда доносились истерические рыдания и грохот. Затем полицейские вывели ее из дома и усадили в свою машину. Плачущую, униженную, умоляющую, пьяную. Насладившись спектаклем, люди долго не расходились, покачивали головами, обсуждая чужое падение.

Потом я встретила ее на улице, прогуливающую собаку. Еще более непримиримую, еще более нервную и независимую. Я вдруг захотела ей что-то сказать. Но вовремя остановилась, вспомнив о характере этих последовательных, гордых стерв. !

И вновь покатились дни... Однажды ее начал сопровождать кукольно красивый юноша лет 22-х. Он безотвязно семенил за ней повсюду, услужливо открывал дверь ее машины, беспрекословно следовал ее желаниям, отражавшимся на ее лице и в коротких окриках. Нет, это была не кроткая привязаность сына. Это была рабская благодарность приживалы. С виду Альфонс был очень застенчивым. Его явно коробила ее бесцеремонность слюдьми. Он при этом краснел, прятал взгляд... !

Однажды приехашей ко мне подруге улыбнулось счастье лицезреть Стерву. Подруга замешкалась у выхода дома и , наблюдая за ней, с интересом спросила: « И она-голландка?»
- Она - самая натуральная и самая замечательная стерва,- не без гордости сообщила я, - а у стерв не может быть национальности.

Нет, ничего не екнуло в нас, когда мы увидели рядом Альфонса. Не екнуло, несмотря на его пристальный взгляд, как бы споткнувшийся о нашу русскую речь. С той поры при встрече со мной, он странно поглядывал на меня. И ( о, чудо!) здоровался, рискуя навлечь на себя гнев своей Стервы. Он не рассматривался мной как интересный экземпляр, а потому я никак не расшифровывала его перемену.

Как-то , вынимая почту, я вздрогнула, услышав русскую речь: - Простите, вы-русская?—спрашивал меня... Альфонс
- Почти,- ответила я.
- Вы из России?-продолжил он.
- Почти,-повторила я.
- Вы знаете, в Голландии я никого не знаю, а так хочется поговорить с кем-нибудь из наших,-произнес он деликатно.

Он рассказывал о себе. О том, как жил в России. О том, как познакомился с моей соседкой- через посредничество брачной фирмы. Дама искала хорошенького иностранца. Он- женщину из ЕС. Им повезло. Да, она старше его в 2 раза. Но разве это так плохо, если она еще хороша собой и самое главное.—посулила ему сделать вид на жительство в своей стране?

- Только знаешь, продолжал он,- ты была права, когда сказала подруге, что она стерва. Вот уже тянется год, а ее обещания о моей легализации, остаются обещаниями. А знала бы ты, что приходится терпеть от нее!

Нет, этого я знать не хотела. Мне было лишь жаль Стерву. Хотя...мне уже давно не хочется ее так называть.

- Ты представь, он меня сегодня опять русской сукой обозвал! - начинает она телефонный разговор, как принято у нас с ней, без предисловий: приветствий, дежурных фраз о погоде...


Вот уже год мы ведем с Зулей странную телефонную дружбу, лишь изредка встречаясь в Амстердаме.


- Ну, и что? Тебя коробит от того, что тебя назвали сукой или русской? – спрашиваю.


- Ну, ведь я и не русская! – почти кричит Зулька.

Я знаю, что ей в общем-то до лампочки: русская она в его глазах, не русская. Ей просто хочется вновь поплакаться мне в жилетку. Я хожу по дому с телефоном, одновременно делая мелкие дела. Все, что она сейчас мне скажет, было произнесено миллион раз. Все, что могу ей ответить, она знает тоже. Но...все же раз в пару недель Зуля звонит мне, чтобы рассказать об очередном скандале с ее голландским другом.

Зульфира – худенькая, невысокая татарка с мраморно-гладкой и светлой кожей. В Голландии она живет лет десять. Нет, она не невеста, ринувшаяся в поисках иностранного жениха на Запад. И даже не беженка. Просто, закончив экономический университет лет 20 назад, получила приглашение стажироваться в Германии. Затем вернулась домой. Замужество, рождение девочек... Жизнь, казалось, на родине не удалась. Решила вновь вернуться в Германию. А обосноваться улыбнулось в Голландии: она заключила контракт с одной фирмой в Роттердаме. Симпатичная стройная Зульфира приглянулась их начальнику. Ухаживания она принимала довольно долго. Решение начать совместную жизнь не было скоропалительным. Но все же произошло то, что произошло...

Они соединили свои сбережения на первый взнос за дом. Взяли вдобавок кредит и немалый. Ей и ему так хотелось именно дом – большой и уютный! В конце концов оба прилично зарабатывают – они имели на него право. Но...спустя год отношения стали просто невыносимыми.

- На выходных у нас опять были его дети, - продолжала она делиться последними событиями. - Опять в доме стоял страшный беспорядок. Все раскидано! Я решила, если уж между нами война, то ничего на этот раз делать не буду . Ни готовить, ни стирать, ни убирать за ними. Я не нянька, не прислуга, не стряпуха. Я всего лишь русская сука.,- она замолкает и начинает всхлипывать в трубку.

- Зуль,- начинаю я в который раз, - ты все знаешь. Вариантов у тебя много.

...Но ей не нужны наставления, ей надо только рассказать...

- Он был взбешен...Я ушла на все выходные на второй этаж к дочкам. Он громко хлопал дверью, что-то там кидал...И в истерике все кричал: « Русская сука...Выметайся из моего дома...»

Я пыталась быть спокойной. Но ни читать, ничего другого делать уже не могла...Взяла свой маникюрный набор, начала механически приводить ногти в порядок и тут... ворвался он: «Если ты думаешь, что получишь от меня деньги за этот дом, то ты ошибаешься! Ты в этой стране – никто. Уезжай к себе в Россию...»

Я ответила, если он не прекратит скандалить, вызову полицию. Тогда он схватил мой мобильный телефон с тумбочки и вдребезги разбил его.»

Зулька плачет. И опять по-прежнему задает вопросы, на которые давно не ждет от меня ответа. Она знает, что я ей скажу.

- Куда же все делось? Он же совсем недавно был таким внимательным и нежным! Я же любила его в конце концов...

Меня передергивает, как от зубной боли. Не сука, а русская. Русская дура. Я говорю, что все в ее руках. О Господи, опять все заново...У тебя много вариантов... Ты находишься в Голландии на законном основании... У тебя дети – подумай о них. Зачем им эти скандалы? Была любовь,ушла любовь.. Ошиблась ты, он...Иди к адвокату, в другие инстанции. Добивайся выплаты своих денег за дом. Переезжай, как можно скорее в социальное, другое жилье, но, прошу, не позволяй себя называть сукой!

Все это она знает. Зульфира, шмыгая носом, вяло говорит, что я права, вяло обещает действовать и так же вяло прощается.

Но я знаю, что она долго будет еще тянуть, чтобы что-то предпринять, долго будет сомневаться, бесконечно надеяться на что-то другое, рыдая лицом в подушку по ночам и задавая себе дурацкие вопросы: «Ну куда же все ушло? Ну почему, почему он так изменился?!»

Через пару недель позвонила Вера. Рассказывала о своих последних событиях : переезд в новую квартиру, латиноамериканские танцы с новым сногсшибательным партнером, работа – пусть не та, что хотелось бы, но все же лучше, чем сидеть на пособии и ждать неизвестно чего...

- А на показательном выступлении танцевальных групп нашей провинции я заняла первое место, - делится радостью она. - И знаешь, что меня всегда бесит, все опять говорили «Как здорово танцует эта русская!» Я их, конечно, поправляла: «Не русская я. С Украины!»

Вера смеялась, Вера счастлива...

- Ах, да, - вспомнила она. - Ты давала мой номер телефона такой Зульфире?

Действительно, очень-очень давно давала. Ситуация Зули напомнила Веру лет пять назад . Потому мы с ней, с Верой, решили, что им обеим неплохо обсудить похожие проблемы.

- Так вот, - продолжала она, - Зульфира сказала, что не могла тебе дозвониться. Просила передать, что в один из грандиозных скандалов, она все же вызвала полицию. На следующий день пошла к адвокату. Сейчас ей дали с девочками социальное жилье. Ее друга обязали выплатить ей половину денег, которые они вместе внесли за дом, оплатить ей переезд на новую квартиру. ... Слушай, ну я так поняла, что там козел еще тот! – возмущается Вера.

Забыв, слава Богу, о тех временах, как сама долго и муторно тянула с разводом со своим мужем. Как почти также, как Зулька, заламывала руки: «Куда все исчезло? Как он мог превратиться в такого монстра?» Не помнит, вероятно, и о том, как по нескольку раз то уходила, то возвращалась к нему, прощая все: ревность, тиранство, немыслимую жадность.

Я напоминаю ей об этом.

В ответ она смеется: «Ну и с приветом же мы все...»

Пока я разговариваю по телефону, моя дочь в течение продолжительного времени делает мне знаки. Ей нужна моя помощь: опять не может что-то найти. Я кладу трубку.

- Что, опять у русских боль души? Ох, уж эти русские.., – кривляется она, изображая усталость искушенной дамы.

- Ой, только ты мне сейчас не объясняй, что ты - литовка-немка-полька, - отмахиваюсь от нее.

Русские...Русские дуры.