зима. синдром весталки. псевдомир.
бронхитный вечер.вечность снегопада.
проситься в губы мякотью хурмы...

и
поперхнуться
мерзкой водкой правды
о
тихом взгляде,
длинных рукавах,
в которых пальцы помнят чей-то выдох.
обнимет спину
сонная кровать
пустынно.
слово ищет выход
из горла
в лемонграссовые сны
твои,
где голосом о воздух
цепляться бы...
где запахом весны
плетутся
поцелуи-звёзды
по животу
всё ниже
ниже
ни...

***

присниться Верберу зародышевым злом
кормящим мир с руки - цветущий гнильно
на пальчиках,
подушечках,
вдоль линий -
слепой руки
не верящей в тепло
чужой ладони...

так не верят -
в лёд
вмерзающие плавниками рыбы -
речному Богу.
так мечтают прыгнуть
в лженеулыбку бездны
где полёт...

и пальцы
вспоминают чей-то выдох...

Седая глупая женщина
(из всех возможных зло не самое меньшее)
ей принесла
oтвратительно теплый чай
и, весело лопоча
о том, что дела  - на лад,
а облака -  на восток,
что скоро будет у них  джакузи,
на ужин - вишневый пирог,
достала с полки буфета
пачку ужасных бумажных салфеток.
Бумажных! - совсем не в ее вкусе.
Кстати, Джакузи... Кто это? Жак? Или Джек
(oна ожидала его  целый век
возле немого рогатого ,
телефонного аппарата,
пока  не решила, что ей ничего-ничего от него не надо)?

Она спускалась по выцветшим,
щербатым ступенькам воспоминаний ,
где Джек был выпавшей
желтой страницей,
почти небылицей,
из стопок навечно захлопнутых маний.
"Джакузи" больше не вызывало эмоций,
в стакане остывшего чая тускнело солнце,
минуты гулко капали где-то в ванной...
Пирог лежал  на тонком фарфоровом блюдце.
Его аромат заставил вынырнуть и проснуться.
Ей улыбалась cедая странная  женщина,
что зовет  ее мамой...

картина: Jacek Yerka "Jacuzzi"

Мерный гул стоит над головой. Это век ворочает листвой,
пласт ниспровергает за пластом жизнь в её издании простом.

Я среди осинок и берёз верую в бессмертие всерьёз.
Тленно вороватое зверьё. Смертно звероватое ворьё.
Равный назначается предел для бедняцких и сановных тел.

Ищешь вечность? Вот она, гулка, под угрюмым сводом сосняка,
и не успокоится никак шепчущийся с кем-то березняк.

Дубом буду, буду лебедой, колоколом ивы над водой,
тополем, летящим в облака... Ну, до встречи ветками? Пока!

Погляди за окно-та же тень.

Тихий посвист, глухой шепоток.

Обессмысленный, сыплется тлен-

Всё останется, что прошло.

Всё останется! 

Помнишь,

Падала с неба звезда?

Август плыл-

Он пылил,

Он пылал.

Нам сияла чудесная даль,

А во мне кто-то детский рыдал. 

Он рыдал, потому что сбылось,

И теперь «навсегда» и «вовек».

Нависала нам звёздная гроздь,

Ах, какой рассыпали мы смех! 

Всё сбывается!

Мы-навсегда!

Карусель, нескончаемость, быль.

Нам сияет чудесная даль,

В том сиянии 

Громкие

Мы.

Всё сбывается! 

Ключ, замок, язык,

Аминь, аминь, аминь. 

Продрогшая осень. И дождь надоевший.
 И в воздухе снегом не пахнет ещё.
 Откуда–то взявшийся лист пожелтевший
 Легко опустился, прилёг на плечо
 И замер. Как блик. Как светящийся лучик.
 Как знак, что всё в жизни бывает не зря.
 Спасибо Вам, Осень! Теперь я — поручик,
 Промокший насквозь офицер ноября.

 Осенний офицер?
 Придуманное звание.
 Из области химер,
 Фантазий и незнания.
 Взгляд Осени так чист!
 Так годы нивелирует...
 А знак различья — лист —
 Отставку аннулирует...

 Осенний листочек, коснувшись погона,
 Слыл доброй приметой... Когда–то давно.
 Но часто во сне вижу я гарнизоны,
 Где служба прошла. Как в забытом кино.
 Ушедший в бессрочный запас, отслуживший...
 Пусть даже в отставке давно, например.
 Но слово, по сути нелепое, «бывший»
 Не свяжешь со словом простым «офицер».

Снова виден в окне белоснежный букет
Блеск шифоновый листьев, слегка серебристый.
Поглощая небес синью раненый свет,

Распускается утро бутоном душистым.
Тень моя, оживая, встречает рассвет,
Треплет ветер пионов цветы и лучисто
Распускается утро бутоном душистым,
А на крыльях прозрачных пыльца золотится,
Отражая твой образ, глядящий вослед.
Распускается утро бутоном душистым,
Тень моя, оживая, встречает рассвет.

А на крыльях прозрачных пыльца золотится,
Отражая твой образ, глядящий вослед.
И взлетает душа перелётною птицей,
А на крыльях прозрачных пыльца золотится,
И мечты о любви нарушают границы,
Одиночества смыв обжигающий цвет.
И на крыльях прозрачных пыльца золотится,
Отражая твой образ, глядящий вослед.

И летят мотыльки и рисуются лица,
Мир цветёт и живёт тёплым чувством согрет,-
То, что было – пройдёт, и опять повторится...

Снова виден в окне белоснежный букет...

Я горный перевал пройду легко и быстро,
Сплетая по дороге венки из летних трав,
В ладонях удержу журчащее монисто -
Воды дождливой горсть, по капелькам собрав.
И неба окоём, зарёю чуть смутившись,
Согреет край земли, рождая нежный сплав...
Я горный перевал, где утро золотится,
Навеки сохраню, той точкою избрав,
В которой дальний свет исчезнув, возвратится
Субстанцией души, парящей в небесах.
И кружится судьба над головою птицей,
Уносит ветер вдаль потери, боль и страх;
Раздвинут горизонт и стёрты все границы,
И только манит цель и кровь стучит в висках:
Я горный перевал возьму, он покорится

********************************************************************************

Май поет.
Расцветают могилы.
Над холмами кружит благодать.
Белый лотос, обретший силы,
Расцветает,
Чтоб снова увять.
Жизнь -
Поток кругового движенья.
Повторенья,
Несущие суть,
Предрешают любое мгновенье.
Мир проснулся,
Чтоб снова уснуть.
Все в стремительном выдохе Брамы
Отражает его естество.
Виртуоз, повторяющий гаммы,
Расточает свое мастерство,
Излучает творящую прану,
Совершенствует каждый свой звук,
Неустанно скользя по органу,
Миллиардами чувственных рук.
Все, что будет -
Свершилось уж прежде.
Ткущий ткань из себя самого,
Сбросит на ночь живые одежды,
И исчезнут во вдохе его
Исполнители праздничной мессы.
В нотах - пауза - время молчать.
Хор укроют забвенья завесы,
Дирижеру пора отдыхать.
И в заснеженной роще
Береза,
Скинув наземь последний свой лист,
Засыпает в объятьях мороза...
Мыслей нет.
Разум ясен и чист.
В самых недрах
Могилы безбрежной
Скрыт творец.
Все закончено.
Но!
Пустоту заполняет Надежда -
Зреет новых творений
Зерно.

В кармане "armani" звенят;
С полсотни рублей, дальше медь.
Пускай с десяти запретят,
Не водку, а ею болеть...

Опять за прилавком Она,
А мне мимо рта не пролить.
Не помню, тому чья вина,
Не смей ничего говорить.

Вот выдохну, выпью, втяну,
Пойдёт кровь по жилам гулять,
И даже тогда не взгляну,
И ты отвернись, неча взять.

Глазами за сердце не тронь;
Оно - лишний повод к запоям,
Пусть в них горит Вечный Огонь,
Твоим сумасшедшим героям.

 В.Блэк » 06 июн 2012