Так «Верую!» или, все же, «Не верую»?
(Краткий обзор конкурса «Верую!» на www.swetkidoma.net )


Мда-с… уважаемые Дамы и Господа!

Как писал и пел, в свое время, Владимир Семенович Высоцкий:
«Кто верит в Магомета, кто – в Аллаха, кто – в Иисуса,
Кто – ни во что не верит, даже в черта, назло всем, –
Хорошую религию придумали индусы,
Что мы, отдав концы, не умираем насовсем».

И ведь, действительно, стоит только задуматься о том, сколько же существует в нашей жизни самых разнообразных «…измов», связанных с религией, – с ума сойти можно!
Тут тебе – и «Теизм», и «Атеизм», и «Деизм», и «Пантеизм», и прочая… прочая… прочая… Есть даже не слишком благозвучный «Паганизм», что в переводе с латинского «Paganus» означает «Язычество» или «Идолопоклонство».
Теисты (а в их числе, кстати, среди прочих, и христиане, и иудеи, и мусульмане), с пеной у рта, доказывают всем и каждому, что мир создан существом (или сущностью) по имени Бог, поскольку он (Бог), как бесконечная, всеобъемлющая ЛИЧНОСТЬ, стоит и над человеком, и над природой, и над всем мирозданием, которое есть, всего лишь, результат Его Божественного Промысла. Доказывают-то они, по сути, одно и то же, говорят о любви к ближнему, но, при этом, на протяжении множества веков грызутся между собой, причем, грызутся очень часто, и до очень большой крови, выясняя, чей Бог лучше, чей Бог правильнее, чей Бог старше…
А вот деисты – так те, не опровергая утверждения теистов о том, что мир создал Бог, ни за что не хотят поверить, что он способен заниматься наведением порядка в созданном им пространстве, поскольку ЛИЧНОСТЬЮ, в нашем понимании этого слова, его не считают. Мол, так это… случайно создал, а потом, фигурально выражаясь, наплевал и забыл. А мы тут – отдувайся!…
Пантеисты рвут на груди рубахи и кулаками доказывают и тем, и другим, что Бог – это Природа, а Природа – это Бог.
Ну, а об атеистах и говорить нечего!.. Подарили им, в свое время, два бородатых теоретика совершенно замечательную дубину, для которой придумали не менее замечательное название – «Диалектический материализм» (диамать их…), так атеисты, с тех пор, на радостях, носятся с этой самой дубиной, как дураки с писаной торбой, и колошматят ею всех, кого ни попадя. Да еще и молятся на нее, с тех пор как Диамат стал нашей государственной религией, уподобляясь тем самым «паганусам», в имени которых народ русский давным-давно поменял букву «А» на букву «О».
Вот ведь, какие страсти-мордасти творятся, на протяжении множества веков, в религиозных, околорелигиозных и антирелигиозных сферах!

Ну, а что же у нас, уважаемые Дамы и Господа? На нашем конкурсе?
Ведь, судя по его названию – «Верую!», вполне можно было ожидать самого, что ни на есть, настоящего взрыва… выброса в интернетовское пространство множества страстных, пламенных, искренних, до исповедальности, стихов; можно было ожидать столкновения идей, конфликта полярных мнений, борьбы… не той – за место в «заветной десятке» – а той, в которой каждый из авторов убежденно отстаивает собственное мировоззрение; можно было ожидать, наконец, от авторов попыток осмыслить свои взаимоотношения с Богом (если, конечно, эти взаимоотношения имеют место), осмыслить извечный конфликт между Отцом и Сыном… осмыслить на своем, личном примере…
Ведь, как замечательно написал в одном из недавних постов Игорь Некрасов: «…И, помилуйте, где же найти свободней тему, чем предложенная в этот раз...Имхо, свободней некуда. Ведь это же такое личное и индивидуальное, что просто не бывает свободнее. Вот только писать надо честно, от себя…».

И что же в результате? Тишь да гладь, да (сознательно беру с кавычки) «Божья благодать». Слова… слова… слова… Этакий, я бы сказал, усредненный околотемный «детский лепет». Усредненный – потому что, к глубочайшему моему сожалению, хотя здесь почти и нет откровенно скверных стихов, но ведь и таких, о которых, прочтя, можно было бы сказать: «Ах!», – увы, нету тоже. Вроде бы и мысль есть – ан, нет – исполнение хромает, или наоборот блестящая форма, а по содержанию – пшик! Ну, точно, как в той замечательной русской поговорке: «Это ничего, что у меня грудь впалая, зато спина – колесом!». Впрочем, мы с вами прекрасно знаем, что даже в очень слабых стихах всегда можно, при желании, найти что-то пригодное для того, чтобы за это самое «что-то» зацепиться, ну, а в тех, что посильнее – то, к чему можно придраться.

Кстати, весьма любопытную закономерность обнаружил я, читая конкурсные стихи: как минимум, в 50% всего, что прислано на конкурс, авторы – так или иначе, в том или ином аспекте – веру в Бога ставят в прямую зависимость от страха смерти.
Но может ли существовать убежденное – «Верую!» рядом со страхом? Это уж, скорее, скромненькое и робкое, уговаривающее самого себя – «Верю». «Верю, и очень надеюсь, что это действительно так».
Я – не лингвист, не филолог, но даже мне откуда-то известно, что синонимы бывают
нескольких видов: полные (абсолютные), семантические (иначе говоря – смысловые), стилистические и семантико-стилистические. Даже не стану, в силу филологической безграмотности, пытаться определить, к какому именно виду относится синонимическая пара «ВЕРЮ – ВЕРУЮ», но уж в том, что не к абсолютному, уверен твердо.
Можно сказать: «Я верю тебе!». Сказать: «Я верую тебе» – попросту абсурдно. Или, к примеру, представьте себе Бернеса, поющего: «Верую в тебя – дорогую подругу мою». Даже если бы такой текст точно укладывался в мелодию, все равно он вызвал бы у вас совершенно не те эмоции.
Да, можно произнести и «Я верю в Бога», и «Я верую в Бога!», но всегда ли это одно и то же? Не говорит ли, в первом случае, в нас тот самый необъяснимый, панический, животный страх, который начинает, с приходом определенного возраста, периодически мучить нас по ночам? А ведь конкурс-то называется: «ВЕРУЮ!».

Короче говоря, все мои «режиссерские» надежды на то, что конкурс будет бурным, на то, что в нем, в отличие от прошлых конкурсов, появится конфликт (не в смысле скандала и ругани, а в смысле драматургии), появится интрига (и не только в том, кто же займет первое место), как мне ни горько это сознавать, рассыпались в прах. Не помогло даже специально написанное и посланное на конкурс откровенно протестное стихотворение, которое должно было послужить этаким раздражителем, вызывая ответные протестные эмоции, будоражащие творческий процесс:

«ВЕРУЮ!..»

Не могу терпеть лицемерия! –
До сих пор к нему не привык…
И хотел бы воскликнуть: «Верую!», –
Да немеет в гортани язык.

И хотел бы, отбросив сомнения
Жизнь прожившего старика,
Осенить себя крестным знамением –
Да не слушается рука.

Нет… не то, чтоб я шел, убежденно,
Рука об руку с атеистами…
Просто мне – в «Советах» рожденному –
Как и в детстве, неясно, где истина.

И всему моему поколению,
Полагаю, не менее сложно
Изменить свое мировоззрение,
Что со школьной скамьи в нас вложено.

Я смотрю, как легко коммунистами
Совершается этот шаг:
Как – в церквях – они крестятся истово,
Сладким ладаном дружно дыша,

Как, ретиво в молебнах участвуя
(Непрерывно – не тот, так другой),
Принимают Святое причастие
От недавних «идейных врагов»…

Ни на грош, не верю, что – искренне,
Хоть распните меня стократ:
Храм для них – не дорога к истине,
А борьба за электорат.

И другие партийные лидеры,
Чтоб от прежних «вождей» не отстать,
Точно так же, ведут свои игры
В тех же самых святых местах…

Литераторы достославные,
Словно после «духовных клизм»,
Изливают себя в Православии,
Позабыв про «соцреализм»…

Борзописцы от графомании,
Не достигшие зрелых лет,
Не прочтя Святого Писания,
Прут туда же – за старшими вслед…

На заборе – аншлаг! Это просто
Не укладывается в голове:
О Святом Серафиме Саровском
Кем-то мюзикл поставлен в Москве!..

У армейской и флотской элиты,
В наше время, принцип таков:
«Поголовно, сменить замполитов
На священников-политруков!»…

Дескать, лица духовного чина,
Уповая на имидж свой,
Изничтожат в войсках дедовщину
И поднимут дух боевой…

Церкви строятся в зонах лагерных –
Изменился тюремный устав…
Скоро будут – светло и благостно –
Грабить, с Господом на устах…

Власть сюсюкает с иерархами…
Патриарх президенту – друг…
Иерархи, без Божьего страха,
Освящают вертепы ворюг…

Вся страна завопила: «Верую!» –
Молодежь… и седые, как лунь…
Лицемерие!.. Ли-це-ме-ри-е!.. –
Повсеместно – куда ни плюнь!..

Каждый вправе выбрать дорогу
И, до смерти, идти по ней.
И не важно, веришь ты в Бога
Или веришь, что Бога нет.

И не важно, с каким ты знаменем –
Полумесяца или Креста… –
Важно, чтобы мы твердо знали
Постулаты ученья Христа!

Чтоб в поступках мы были им верными!..
Чтоб чиста была каждая мысль!..
Потому – заявляю: «Верую
В честность, совесть и здравый смысл!

В справедливость и искренность верую!
В изменения в нашей судьбе!
В то, что нужно бороться со скверною –
В жизни, в обществе… и в себе!

В этой вере наш путь стоический!
Только в ней!.. и, пока я жив,
Безоглядно и фанатически
Этой вере готов служить!».

©Владимир Безладнов, 2008 г. Саров.

Не помогло, а жаль. Ну, что ж… будем продолжать тихо, дружно и мирно любить друг друга, любить природу, осень, зиму, весну и лето, будем дружно верить или не верить в Бога, и, разумеется, будем писать об этом стихи.

Ну, а к чему я завел всю эту бодягу про «атеизмы», «теизмы» и прочие «…измы» – сейчас попытаюсь ответить.
Дело в том, что в другом из недавних постов прозвучала одна зацепившая меня мысль: мол, ни авторы, ни члены жюри, в данном случае не смогут быть беспристрастными, поскольку они… (С) «…сознательно или подсознательно, оценивают не качество произведений, а взгляды авторов. Отдают баллы тем, кто думает и чувствует так же. Правильно ли это? Нет. Естественно ли? Да, конечно. Кто выберет даже безупречную форму, если содержание чуждо?» (С).
Так вот… твердо и уверенно, как и в присланном мною стихотворении, заявляю: ни к одному из этих «…измов» я отношения не имею, а потому, уважаемые авторы, можете быть абсолютно уверены: судейство мое будет совершенно беспристрастным. В качестве доказательства – приглашаю любого желающего посмотреть, как дружно уживаются рядышком на одной из моих книжных полок Библия и Коран, Евангелие и старенький студенческий учебник по Диамату, и даже Тора шебихтав, т.е. письменная Тора, текст которой, в русском переводе, я скачал из Интернета и распечатал. Как жаль, что оттуда же нельзя скачать и Тору шебеалпэ – Тору устную, без знания которой я, вряд ли, смогу до конца понять прочитанное. Ну, и кроме того, всем моим старым знакомым давно известен мой вредный и нудный характер, а поскольку я, на этот раз, не буду разбирать все стихи, а ограничусь только теми, о которых, как мне кажется, стоит поговорить – надо же мне было каким-то образом довести обзор до привычного им размера.

Начну с того, что половину стихов сразу же сброшу в корзину, чтобы освободить пространство. Среди них есть и откровенно слабые (не буду, на сей раз уточнять, какие именно, и почему, поскольку тема такая, что желание говорить о ней тоже чего-то стоит), есть стихи и покрепче, но уж больно похожи они на все те, что сотнями появляются ежедневно на литсайтах в рубрике «философская и религиозная лирика». Немного попозже, когда я прочту оставшиеся еще несколько раз, такая же участь постигнет еще некоторые. Ну, а те, которые останутся после второго сита, буду еще раз читать и, по ходу, по возможности, кратко комментировать.

Итак, начнем.

2. РУССКИЙ ПУТЬ

Искони искали в Беловодское царство
Верную дорогу между гор и болот,
Проваливались как избы в пустоту карста
Ноги в полынью сквозь лукавый лед.
В потаенный путь по тайге, по степи ли
Уходили странники да бегуны.
И клубился в долах и ущельях Сибири
Сизый туман, тосклив и уныл.
Маяком небесным луч звезды Полярной.
Сердцу неуютно: то печаль, то боль.
Миновали блещущий на солнце куполами,
Да чужой теперь нововерный Тобольск.
Саночки по снегу скрипнули тонко.
А простор откликнется холодной немотой.
Поезжай к востоку, Омску и Томску.
Широта да воля… Ан все же не то!
Видно лжепророчили, несли околесицу -
Многие горазды воду в ступе толочь.
В корневищах лиственниц истлевают лествицы,
В ямах да бочажинах догнивает плоть.
Водами обильный бассейн Енисея,
Алатырь-Алтай, всем горам гора.
За спиною – гордая Ангара.
А все то же: кнут, попы-фарисеи…
И не раз Господь дух на прочность испытывал.
Путь по перевалам опасен и крут.
Вместо макарийских желанных обителей
Городки-остроги – Канск да Иркутск.
Уноси в котомке заветные книги.
Где олень бродячий воду лакал,
Мир не на китах – на скитах воздвигни.
Белая водица - священный Байкал?
У божков бурятских клыкастые рожицы.
Никоновским бесам те черти не чета.
В царство заповедное по рекам порожистым.
Вот уж за холмами скрылась Чита.
На ладонях грубых алеют не стигмы –
Ягоды в горсти раздавил невзначай.
Кто ушел на юг, тот сгинул в пустыне,
Догорела праведная жизнь-свеча.
Светлый рай искали за тридевятью реками,
Где пузаты рыбы мечут икру.
Скорбными крестами – путевыми вехами
Странники земной обозначили круг.
И пылали северные сияния
Над могилой, вырытой в вечной мерзлоте.
И звучали моления над Саянами.
Эк, в какую даль кержак залетел!
Странник-старовер качал головою,
Стоя на холме над великой Двиной:
- Где живешь ты праведно, там и Беловодье.
Нужно, чтобы в сердце был рай земной.

Ну, что ж… Весьма познавательно… для тех, кто еще не был знаком с красивой старообрядческой легендой о справедливом и истинно православном Беловодском царстве, которое, как Рерих таинственную Шамбалу, упорно, но тщетно искали те, кто за свое исконное право креститься двоеперстием, а не «кукишем» готовы были, гонимые «еретиками-никонианцами», идти даже на самосожжение.
И мораль финальная хороша… и образная речь – почти разговорная и, в то же время, достаточно ритмичная, приближающаяся к сказительской… и места, описываемые автором, так хорошо знакомы мне, проработавшему в тех краях несколько лет и не раз бывавшему в кержацких деревнях и поселениях… Все бы хорошо, но… все это описано, увы, глазами стороннего наблюдателя. Личной заинтересованности, личной позиции я (и, как оказалось, не только я) здесь не увидел и, очевидно, именно поэтому, как ни старался, так и не смог понять всей глубины мысли, которую автор вложил в название стихотворения: «Русский путь». И это – главный вопрос к автору.
Может быть, автор полагает, что РАСКОЛ – это типичное состояние российского общества? Его карма? Его судьба? И именно раскольничество – его «русский путь»?
А может, он просто предлагает россиянам не ездить за рубежи, в поисках своего «Беловодья», а строить его здесь?
Или же… (бред, конечно, с моей стороны)… считает, что именно старообрядческий уклад жизни, не проведи Петр свои реформы, позволил бы нам не докатиться до нынешнего состояния, из которого мы теперь, с колоссальным скрипом, пытаемся вылезти?..
Так что же, все-таки должна делать Россия, уважаемый автор?.. и что должны делать россияне? И в чем, в конце концов, наш «Русский путь»?
Помните? (С) «…Мы пойдем другим путем!..» (С).
Ну, и пара замечаний непосредственно по тексту. Если Вы примете их – правка понадобится минимальная.
Мне, как я уже сказал, нравится ритмическая структура стихотворения, нравится именно своей КАЖУЩЕЙСЯ неорганизованностью. Ведь если причесать его под каноны силлабо-тоники, моментально пропадет его таежный аромат. Но третья строка – просто кошмарна! Во-первых, она моментально разрушает Вами же созданный ритм (прочтите и вслушайтесь!), во-вторых, проваливающиеся в карстовые пустоты избы – это, конечно, очень яркий и зримый образ, но… сравнивать ноги с избами?.. Вот если бы Вы писали, наоборот, об избах, проваливающихся в карстовые пустоты так же неожиданно и легко, как ноги под лед – это было бы и образно, и точно.
Второй момент – это уже в финале:

«…И звучали моления над Саянами.
Эк, в какую даль кержак залетел!
Странник-старовер качал головою,
Стоя на холме над великой Двиной…».

Возможно, Вы посчитаете это несущественным, но мне хотелось бы понять: какой странник-старовер стоял над Двиной? Тот ли что ходил к Беловодью (но тогда невредно бы ему было вернуться), или тот, что никуда не ходил (но тогда откуда он знает, что они дошли до Саян, и почему тогда он «странник). Иначе, в этих двух катренах, стоящих рядом (тем более, Вы сознательно не разделяете четверостишия, что, безусловно, правильно), читается географическая нелепица: Двина, протекающая в Саянах.

04 Урок Отца

В чём ценность жизни? Кто мне даст ответ?
Читать пытаюсь вновь и вновь Завет,
К Нагорной проповеди снова возвращаюсь,
Но сердце ровно, как часы, стучит,
Не отвечает мудрости - молчит...
Напрасно я к святому причащаюсь.

Всё как у всех, казалось: прочный дом,
Достаток, заработанный трудом,
Есть дерево, и подрастают дети.
Лишь мечется в сомнениях Душа,
Вдруг осознав: не стоят ни гроша
Богатства всей Земли пред ликом смерти.

Осенний дождь по крышам забренчал,
Презрев закон Евклидовых "Начал",
Соединил двух параллелей крылья -
Смешалась влага Неба и Земли.
В потоках вод, что сферу оплели,
Евангелия тексты вдруг ожили:

Представилось виденье - Лик святой
И голос, прозвучавший над водой,
Средь волн реки, недружелюбно-серой,
Промолвил громогласно мне: "Иди.
Сомненья успокой в своей груди.
Господь с тобой - иди и свято веруй".

"Так не бывает!" - страх меня настиг.
Виденье растворилось в тот же миг,
Лишь по воде следы пошли кругами.
Заныло сердце бедное в тоске:
Он разглядел, что Дом мой - на песке,
Хотя в фундамент Им завещан камень.

"По вере Вашей да воздастся вам!" -
Впервые внял я Истины словам,
Спустившимся с небес Благою Вестью.
Я понял, что услышал глас Творца,
И в сердце снизошла любовь Отца,
Взор просветлел: урок был пройден с честью.

Сомненья в прошлом. Знаю: Он простит,
И длань протянет, и перекрестит,
Ответы Душам страждущим подскажет,
И на стальной поверхности воды
Оставит вновь Мессия нам следы,
И звёздный путь к Нему пред нами ляжет…

Интересно, в каком городе проживает автор этого стихотворения, так изящно и виртуозно исполненного технически. Думается мне, почему-то, что это мой родной Петербург, по мокрым набережным которого я так соскучился. А вся эта жуткая история со счастливым концом случилась во время очередного питерского наводнения.

Ну, вот… почти в самом начале мы и подошли к первому стихотворению, в котором присутствует страх. И не только страх смерти, «пред ликом которой не стоят ни гроша богатства всей Земли» (извините за вывернутую цитату), но и страх, который испытал лирический герой, «увидев лик» и «услышав глас Творца». «Виденье растворилось в тот же миг», но, в тот же миг, именно после этого панического страха наш ЛГ и уверовал. Мало того –

«И в сердце снизошла любовь Отца,
Взор просветлел: урок был пройден с честью».

Это как же понимать такую любовь? Ни с того, ни с сего, грозить Сыну вторым Всемирным Потопом.
Знаете, это очень похоже на старый анекдот, который очень уморительно рассказывал мне когда-то мой друг Фимка Майзель: «Хаим! Ты на кого делаешь ножкой топ? Ты делаешь ножкой топ на свой отец! Снимай штаны – я набью тебе морду, и ты будешь плакать, как Шекспир!». А ведь, в данном случае, Сын даже ножкой на него не топал. Жил себе, жил, все, что должен сделать мужчина, исполнил, ну, сомневался, но ведь читал Завет – так нет – Отцу еще и АБСОЛЮТНУЮ веру подавай… из-под палки, под страхом смерти. Хороша, однако, педагогика!
Нет, уважаемый автор! Вы меня не убедили. В такого Отца я не желаю уверовывать.

Кстати, я согласен с Сергеем. Если отрезать две первых строфы, получится даже не одно, а целых два самостоятельных стихотворения.

06 Верую...

Верую в то, что однажды в заброшенной церкви
девушка Блока споет о приходе весны,
верую в то, что когда-нибудь кончатся смерти
наших мальчишек, что брошены в пекло войны.
Верую в то, что простая улыбка Джоконды
мир этот черный окрасит в иные цвета.
Верую в солнце на шпиле и стеклах ротонды
дома Пашкова и верую в силу Цвета -
евской строки и мамимо доброе слово,
имя отца и привычную русскую речь,
верую в доблесть - Великой Державы основу,
верую в теплые руки и жаркую печь,
в запах сосны и багульника алые ветки,
в россыпи ягод лесных у меня на пути..,
верую в птицу, которая рвется из клетки,
и в человека, что дверцу откроет: "Лети!"
Верую в счастье и первое слово ребенка,
верую в верность и силу ладони твоей...
Верую, верую...верой наивной и тонкой
в мудрость и разум пока неразумных людей.
....Верую в то,
что однажды
в заброшенной церкви...

Очень коротко, поскольку это «закольцованное» стихотворение уже успело получить достаточную, даже, с моей точки зрения, чрезмерную порцию восторгов.
Я представил себе, как корректор, по невнимательности, пропустит дефис переноса, а наборщик, с похмела, наберет большую букву «Е», гнусно похихикал над «Евской строкой», а потом мне стало стыдно, и я стал думать над тем, которая же из девушек Блока будет петь о приходе весны? Причем, обязательно в заброшенной церкви. Так и не решив эту непосильную задачу, еще – в последний раз – прочел весь этот традиционный лексический набор лирических поэтесс, который можно было бы продолжать и дальше, до бесконечности, и подумал: а что же в этом стихотворении вызвало такой неуемный восторг масс? Неужели эта его закольцованность и перенос половины фамилии в другую строку показались читавшим этакой, своего рода, неожиданной поэтической смелостью?
А мне думается, это либо верх литературного пижонства, либо недостаток мастерства, либо просто нехватка времени. И вообще, мне думается, это стихотворение нужно писать в одну строку, без разбивки, тогда, возможно и сгладится ритмический сбой. Помните стихотворение «Ландау» (победителя одного из предыдущих конкурсов), уважаемые читатели и авторы?

07 Быль

Человек человека карает.
Первый - Каин. Примеры легки...
От лесов Вологодского края
увезён был он на Соловки.
Среди смрада барачных "покоев",
ослеплявшего к ночи глаза,
ему чудилось слово благое
и его прихожан голоса.
И неслышно он из-под матраса
коробок, но без спичек, пустой,
доставал (вместо иконостаса)
и молился за люд наш простой,
без забот чужакам уступавший
место первое в древнем дому,
забывавший, свергавший, терявший
даже Господа в красном дыму.
А ещё он молился безмолвно
за спасенье палаческих душ...
Море Белое чёрные волны
подливало в небесную тушь.
А когда полосою багровой
новый день темноту рассекал,
божий Ангел с печалью суровой
над Секирной горою* взлетал.

*Соловецкий топоним

Начинаю придираться с самых первых строк.

«Человек человека карает.
Первый - Каин. Примеры легки...».

Это что же, по-Вашему, уважаемый автор? Каин ПОКАРАЛ Авеля? Извините, у меня даже волосы на голове зашевелились. «Карать» – означает «наказывать». За что Каин наказал Авеля? Или Вы имели в виду, что покарали Каина? А я неправильно понял? Но ведь Каина за убийство покарал не человек.

Двигаемся дальше.
Пытаюсь понять, зачем Вашему ЛГ (я понимаю, что он – священник) нужен был иконостас, в виде спичечного коробка? Ведь молиться индивидуально можно и без иконы. Тем более в Соловках, где в монастыре, в котором находился лагерь, каждый угол веками намолен. Кроме того, очень хотелось бы знать, какая советская этикетка была на этом коробке, чтобы понять, какому идолу молился по ночам Ваш лирический герой.

Короче говоря, клюква все это, уважаемый автор. И стихотворение не спасают даже две очень яркие и образные строки:

«…Море Белое чёрные волны
подливало в небесную тушь….».

08 ВЕРЮ

Бог любовью живет в сердцах!
Почему же, душой скорбя,
вспоминаем мы божий страх
И рабами зовем себя?

Наказанья за жизнь ждем…
И, не видя в толпе лиц,
Разбиваем полы лбом,
Пред кумирами пав ниц…

Городим частокол слов
там, где нужен крыла взмах!
знаю - чуждо Ему зло,
Так зачем Ему наш страх?

Мы зажали Его в круг
алтарей. Человек слаб?
Может, нужен Ему друг?
И не может им стать раб…

Чуда ждем от святых мест.
Превозносим Святой Знак:
Полумесяц, звезду, крест…
Что, не верящий в них – враг?

Песнопенья в Его честь,
пахнет ладаном полусвет…
Я же знаю, что Бог есть!
Почему ж его здесь нет?…

Верю в счастье,
__в любовь,
________в жизнь!
И не верю, что все – тлен.
Я на Бога смотрю ввысь!
Но без страха. И не с колен!

А вот это стихотворение читать мне было интересно, поскольку в нем-то как раз автор и сделал попытку разобраться во взаимоотношениях с Богом, о чем я писал выше. И хотя я не все в нем могу принять (нас ведь никто не заставляет называть себя рабами и разбивать лбы), само стремление автора по-своему решить эту проблему уже отрадно.

12 Прогулки с детской коляской

В тугие пыльные шелка
Плотней закутались деревья.
Цикад цыганские кочевья
Поит закатная река.
В потоке бликов и цикад
К воронке бронзового устья
Несет бессменным захолустьем
Меня и мой бесценный клад –
Кудрявый теплый сонный дух
С бездонной памятью в глазницах.
Ложится клеем на ресницы
Лиловый сумеречный пух.
И, неуклюжа как птенец,
Звезда барахтается в кроне.
Земля кружится на ладони.
Не отпускай ее, Творец.

Лучшее, с моей точки зрения, стихотворение конкурса. Согласен с Сергеем – «…Цикад цыганские кочевья…» – это блестяще! Хотя, повторение слова «цикад» в следующем же предложении немного попахивает тавтологией. Но все это мелочи. Важно другое. Спасибо, уважаемая Автор за настоящие, а не показные тепло и веру!

13 Кухонное

И я не Он. До Истин ли теперь,
Когда так хочется пожить. До дрожи.
Построить дом. Плотнее дверь прикрыть.
Купить дешевле, а продать дороже.
Познать любовь. И похоти воздать
По первое и по иные числа.
Не ожидать, пока взойдет звезда,-
В прямом и переносном смысле.
Как не хотел, но довелось убить,
Украсть пришлось побольше, чем два раза…
Я славил ночь, промаргивая дни,
В язычество впадая до экстаза.
И даже проходя по дну лагун,
Не вспомнил о каком-то там всевышнем.
Пока не предал – просто не могу,
Хоть поводов случалось выше крыши.
О рае недоступном не скорблю,
Ушко иглы меня к себе не тянет,
Я не осел и даже не верблюд,
Но и святым мне становиться рано.
А что до Веры,- каверзный вопрос,-
Я не встречал живого человека,
Который верит до корней волос
В правдивость сказки нулевого века.
Слова мои – не поза, не цинизм,
Сказал как есть. Достоин осужденья?
Я просто человек. И верю в жизнь.
До самой смерти с самого рожденья…

Позиция. Своя. Честная. Искренняя. И вполне достойная уважения.

18 Сказ

Крещёный во младенчестве, уверовавший в юности,
задумавшийся в зрелости – привычный русский сказ
о том пути обыденном, которым ходят шумные
учёные и неучи, а также грешный аз.

И мы, неутомимые, везде искали Господа,
над альфой и омегою раскручивали дрель,
сверлили дыры в Библии, в природе, в Ближнем космосе,
в натуре человеческой и в атомном ядре.

Вооружившись оптикой и техникой прикольною,
внимательно и пристально обшарили углы,
но так и не сподобились пролезть в ушко игольное
и сосчитать всех ангелов на острие иглы.

Какою мерить мерою, какою верить верою?
Уходит ум за разумом и пятится душа.
А в храме свечка теплится – и отступает серое,
и шепчешь позабытые молитвы, чуть дыша.

Очень симпатичное стихотворение, хотя, стилизация, да еще и в Некрасовском размере – это, все же, как мне кажется, перебор. Даже в иронии. Поэтому, хоть и сделано оно технически безукоризненно, особых восторженных эмоций оно у меня не вызвало. Надо бы его тем ковыряльщикам с дрелью прочесть, которые супер-мупер-микровзрыв устроить собираются, да ломается, почему-то, у них все, одно за другим. Не иначе как Создателю это не шибко нравится.

20 Тот день

Приходит тот день – по обычаю хмурый -
Когда понимаешь - уже…
В заоблачный мир оформляются туры
На бланках с графой «ПМЖ»,

Когда при обходе в промозглой палате
По мимике каменных лиц
Читаешь, что ангел стоит на подхвате
Дежурный на десять больниц,

Когда понимаешь, что прожил без веры
Теперь забываемых лиг,
Где шел, увлекая своим же примером,
Хотя ничего не достиг,

Тогда ты готовый без тени опаски,
Сломав на запретах печать,
Что верить мешали во «всякие сказки»:
«Я верую», - честно кричать.

Заколет, заноет в такую минуту
Сердечко, сознанье круша,
Оплатой за жизнь, обернувшись волютой
Выходит наружу душа…
На пункты обмена, где тесно и строго
И воздух до твердости сперт,
По курсу – одни отправляются к Богу,
Других дожидается Черт.

Плевать, кто поставит последнюю точку,
Задумчиво ус теребя,
Важнее считать, потеряв оболочку
Еще не теряешь себя…

Еще одно стихотворение из конкурсного «некроцикла», лишний раз подтверждающее мой тезис о том, что мы, в большинстве случаев, либо говорим «Я верую в Бога», не слишком задумываясь о смысле произнесенного, либо начинаем его искать в последний момент, хватаясь за идею бессмертия души, как за соломинку, из страха распада и превращения в ничто. Стихотворение, безусловно, нуждающееся в читательском внимании, точно так же, как и в серьезной грамматической, а местами – и стилистической чистке.

23 Я приду к тебе однажды…

Я приду к тебе однажды.
В день - какой? Совсем не важно…
Упадёт листок бумажный
С корешка календаря…
Дрогнет стрелка циферблата
На часах, и - вся когда–то
Здесь, исчезну без возврата,
День и час благодаря…

Может, тут я что–то значу.
Может - нет. (К чертям собачьим!)
Нерешённые задачи…
Суета сплошных сует…
А, покинув мир телесный,
Стану духом и воскресну,
На земле - уже «не местной»:
В вечность выпишут билет…

Люди, ангелы и звери,
Я устала от потерей,
От бесчисленных истерик
По ушедшим в мир иной,,,
Поднимусь к тебе в затомис,
С «Положеньем», ознакомясь…
(Для кого–то бред иль комикс.
Благ, кто верит в рай земной!)

Ни законов, ни канонов,
На земле царит Мамона:
Мало дел и много звона,
И безверье на крови…
Верю в нашу встречу, слышишь,
Без афиши в «тонкой нише»,
Но, пока что, голос свыше
Мне во сне сказал: »Живи»…

Скажет дока: »Вот так глючит!
И нашла от рая ключик,
И депрессия… До кучи,
«Роза Мира» и «Завет»…
В осужденье - осторожней:
Невозможное – возможно -
(Внутривенный и подкожный
поэтический сюжет)…

Совершенно очаровательное, легкое, тонкое, с юмором и замечательной самоиронией, стихотворение. Очень радует, что на этом – несколько мрачноватом по наполнению конкурсе есть автор, способный о таких серьезных вещах, как жизнь, смерть и вера, говорить легко и даже шутить по этому поводу. Я, конечно, далеко не уверен, что все участники конкурса, а тем более – приходящие читатели знакомы с «Розой мира» Даниила Андреева и знают, что такое «затомис», но пусть эти стихи заставят их почесаться и слегка пополнить свою эрудицию, хотя бы, сходив за ответом в Интернет.
Перечитал стихотворение еще раз и, наверное, окончательно бы в него влюбился, если бы не обнаружил, что, оказывается, слово «потеря» в родительном падеже множественного числа теперь нужно писать не так, как учили меня, в свое время – «потерь», а вовсе даже иначе – «потерей».
Но, все равно – спасибо! Повеселили, под конец.

На этом, позвольте с вами попрощаться, уважаемые Дамы и Господа.

PS. На всякий случай, оговорюсь, что в мою задачу не входило вылавливание смысловых, стилистических и грамматических "блох" и "тараканов". Это просто краткое обоснование моих судейских оценок. Те, кто нуждается в подробном критическом разборе своих "нетленок", могут разместить их в существующей на этом сайте "разделочной", где опытные литераторы скрупулезно и с удовольствием разберутся со всеми, живущими в этих опусах, "насекомыми".

ПОГОВОРИМ НЕМНОГО О ЛЮБВИ?
(обзор конкурса «Только любовь» на www.svetkidoma.net)

Те, кому не лень, могут понять мое отношение к этой теме, и к тому, что, в большинстве случаев, по этой теме пишется, кликнув по ссылке:
http://www.proza.ru/2005/12/29-122 –
и прогулявшись по вывешенному там очень длинному тексту, найти в нем все, что говорилось о любви. Правда, речь там шла об авторской песне, но, как известно, 80% песен именно о любви и ваяется.

Итак, добрый день!

Не знаю, успели или не успели вы, уважаемые Дамы и Господа, соскучиться по моим злобным и вредным комментариям к шедеврам Вашего Поэтического Творчества, но… после некоторого перерыва, связанного с моей основной работой, я опять на коне (вороном), и опять готов, в отличие от моих добрых и ласковых коллег по сетевой критике, разразиться самыми недобрыми… я бы даже сказал – жестокими словами по поводу Вашей Любовной Лирики.

Впрочем, о добрых и ласковых коллегах…это я написал так… по привычке. Меня опередили. И глубоко уважаемый мною Сережа Смирнов (извините за фамильярность, Сергей!), с огромным трудом нашедший в этом потоке словоблудия изюминки, и моя заочная (до сих пор) литературная подруга Наташа Солянова, раздавшая, в силу своих «жюрительских» обязанностей, свои баллы «лучшему из худшего», – оба они вполне отчетливо выразились по поводу литературно-художественного уровня конкурсных опусов: «Серость!». Я бы выразился еще покрепче: «КОШМАР»! Но, поскольку, как я уже сказал, меня опередили, попытаюсь, сменив имидж, переквалифицироваться из обвинителей в адвокаты.

Ну, а чего, собственно говоря, вы, дорогие мои коллеги, ждали? Потока подлинных шедевров? Так откуда им взяться-то? Мне думается, сама идея проведения конкурса на подобную тему, да еще, чтобы стихи были неопубликованные, «с пылу, с жару», так сказать – должна была бы умереть еще в зародыше. Где его взять-то, этот самый «жар»? Искусственно вызвать в себе? Это сегодня-то? Когда само понятие «ЛЮБОВЬ» нивелировано до предела. Вот и приходится – и вам, и мне – читать либо умозрительные рассуждения «по поводу», либо заштампованную бредятину, либо то, что я называю псевдодекадансом или псевдоэстетством. А это – самое страшное, поскольку воспитывает у неискушенного читателя дурновкусие.

«…В «любовной теме» лавров не лови!
Давным-давно известно умным людям:
Чем больше мы талдычим о любви,
Тем меньше мы, в действительности, любим!..».

Вот с этой основополагающей мысли, я и хотел бы начать свои мрачные комментарии. Наша милая Дама с горностаем от комментариев уклонилась, но свои тридцать баллов честно раздала, я же, в отличие от нее, настроен слегка «поточить зубы», а вот баллы, вполне возможно, попросту зажилю, и не дам никому. А если уж и дам – то не все, да и сделаю это в самый последний момент. Больно уж мне любопытно посмотреть, как будут оценивать творчество своих коллег-соперников сами пишущие массы. Для статистики. Впрочем, я, со страхом, ожидал гораздо большего количества выставленных на конкурс образцов современной «любовной лирики». Ну, а пятьдесят (с небольшим) шедевров – это вполне приемлемо. Это осилить можно. А поскольку среди этого «полтинника» есть несколько опусов, о которых, мне думается, просто необходимо сказать несколько «теплых» слов, я уж попытаюсь, в меру своих возможностей, чуть-чуть коснуться и остальных, чтобы никому обидно не было.

Но… все это несколько позже. Требуется некоторое время, чтобы эти 53, с позволения сказать, стихотворения каким-то образом отсортировать и систематизировать. Иначе, если комментировать все подряд, – попросту не успею. Так что, подождите уж чуток, уважаемые Дамы и Господа, пока я их разложу по папочкам. Ну, а пока – раз уж я присел за ПК, а спать еще не хочется – попробую, для затравки, просто немножечко порассуждать… вокруг да около.

Да, прав Сергей: о любви, за сотни тысяч лет человеческого существования, наверняка, сказано уже все, что только можно. Но почему же, несмотря на это, на протяжении множества веков, сотни… тысячи… десятки, сотни тысяч «поэтов» и «поэтесс» настойчиво продолжают писать о любви? Писали, пишут, и будут писать! Одни – лучше, другие – хуже, третьи – вообще, безграмотно. Но все равно будут! Причем, всенепременно, о любви возвышенной. Почему?..

А почему голубь, раздув зоб и растопырив перья, выписывает круги вокруг голубки, томно и страстно воркуя что-то ей на ушко. Какие свои голубиные стихи он ей читает?
Почему, в период гона, мой любимый спаниель Дюк так и норовит улизнуть на улицу, чтобы в компании других кобелей повыпендриваться перед дворовой течной сукой? И почему у его постоянной подруги и партнерши по охотничьей работе – соседской спаниельки Мухи (вообще-то, по паспорту, зовут ее Хлоя), во время течки, совершенно меняется поведение и манера общения с ним. Поглядеть на них в эти дни, когда они вместе… в лесу… – поэма! Почему?..

Да потому что все мы – дети Природы, а…

«…В природе все устроено хитро:
Когда звучали трели менестрелей,
Вздымались груди опытных матрон,
И девы, раздвигая ноги, млели…».

Как там писал Есенин, в гениальном своем «Черном человеке»?

«…Может, с толстыми ляжками
Тайно придет "она",
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?
Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую, -
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою…».

О чем поет, в определенное время года, соловей? Или – чирикает воробей, растопыривая, так же, как и его более мелодичный товарищ, перышки? Да все о том же – о любви!
И каждый делает это так, как умеет.

Так что – просто все, уважаемые Дамы и Господа! Мы тоже растопыриваем перышки. Потому что наша обязанность перед Природой – выполнять требования одного из двух основополагающих инстинктов – инстинкта продолжения рода. И каждый из нас тоже делает это так, как умеет. И очень многое зависит от объекта вожделения и эстетических требований и запросов окружающей аудитории. Для кого-то стихи на уровне «Люби меня, как я тебя, и будем вечно мы друзья» – уже вершина поэтического творчества; кому-то безумно нравятся «поэзы» Игоря Северянина; кто-то без ума от поэзии Апухтина; кто-то, от восторга, писает в трусики, читая сопливую любовную лирику Эдуарда Асадова… продолжать можно до бесконечности.

И мужская любовная лирика будет постоянно отличаться от женской, потому что задачи в любовной игре у обоих полов совершенно разные. Хотя, со временем, и это, пожалуй, нивелируется, в силу женской эмансипации, мужского инфантилизма и популяризации нетрадиционной эротической ориентации. Вспомните, какие мощные, без преувеличения, мужские стихи писала лесбиянка Сафо, а если зайти на «Голубой» поэтический сайт, какую замечательную женскую любовную лирику можно найти на нем…

Каждый пишет так, как может. Главное – чтобы это было искренне, а не по заказу.

Так вот: я глубоко убежден, что писать о любви ПО-НАСТОЯЩЕМУ, так, чтобы это стало для читателя или слушателя откровением, может лишь тот, кто, в этот момент, действительно охвачен этим удивительным чувством, тот, кто, попросту, не может удержать в себе счастье или боль, испытываемые в этот момент, и ему просто необходимо кричать об этом на весь мир, или, наоборот – сдавленным шепотом, делиться с окружающими самым сокровенным.

Никогда не забуду потрясение, испытанное в давней юности, когда в мои руки впервые попала маленькая потрепанная книжица – одно из ранних изданий поэмы «Облако в штанах». И с этого самого момента, «ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный», которого мы, тоскуя, изучали по школьной программе, стал для меня, на всю оставшуюся жизнь, величайшим лирическим поэтом.

«Мария, дай!», – кричит Маяковский, и я понимаю, почему «…каждое слово, даже шутка, которые изрыгает обгорающим ртом он, выбрасывается, как голая проститутка, из горящего публичного дома…».

Впрочем, я, как обычно, раздухарился… пора бы уж и честь знать.
Думаю, для начала возможной дискуссии, этого вполне достаточно.

Я сознательно не принял участия в конкурсе, как автор, потому что не могу писать о любви, не любя. И, точно так же – сознательно, выставил на сайте несколько написанных мною текстов песенок к театральным спектаклям, в которых речь идет о любви. Не потому, что считаю их шибко хорошими, а для того, чтобы было понятно – это не любовная лирика. Это мое ремесло, за которое я получаю деньги.
А посему, я – как критик – перед вами чист и прозрачен, как стеклышко, так что можете быть уверены: я буду предельно объективным, рассматривая, разумеется, ваши опусы исключительно со своей колокольни.

Всего вам доброго, уважаемые Дамы и Господа!
Ждите продолжения.


ПОГОВОРИМ НЕМНОГО О ЛЮБВИ? (продолжение)

Добрый вечер, уважаемые дамы и господа!

Вот ведь какая незадача: поговорили мы тут немного с нашей уважаемой Svetkой о театре, о литературе… устроился я поплотнее в кресле, чтобы этак… основательно взяться за прочтение, сортировку и раскладывание по папочкам ваших стихов, гляжу – что-то ничего у меня из этого не выходит. И так, и сяк раскладывал пасьянсы: и по темам (к примеру – «У нас любовь была, да мы рассталися» или «Разлука, ты, разлука»), и по глубине содержания, и по степени искренности (на чем я настаивал в предыдущем выпуске), и по уровню исполнения – ничего не получается. Пальцы сами стихотворения, одно за другим, в одну и ту же папку складывают.

И вспомнилась мне, уже не в первый раз, старая литераторская байка о том, как Александр Трифонович Твардовский, в бытность свою главным редактором журнала "Новый мир", присланные в редакцию рукописи раскладывал в две стопки. «Вот это, – говорил он, – задеЁт. А это – не задеЁт». Конечно, думаю, это всего лишь литераторский анекдот, но, вполне возможно, именно так мне и нужно оценивать ваши стихи: не раскладывать в десяток папок, не копаться в версификации, не говорить о смысловых и стилистических ляпах, не искать в них каких-то особых глубин, а просто прислушиваться к себе и проверять, задевают, затрагивают они что-то в моей душе, или же – нет. Возможно, так честнее. Просто на уровне «нра» или «не нра».

Очень, знаете ли, понравилась мне эта идея, захлопал я, было, в ладоши, но моментально осекся: стихи-то в одной единственной папочке лежат. Что же это такое получается?! Неужели мне все «не нра»? Неужели меня ничто «не задеЁт»? В чем дело?

Ну, и бросил я, к чертовой матери, эту работу. «Ладно, – думаю, – утро вечера мудренее. Разберусь на свежую голову. А пока, для поднятия настроения, сыграю-ка я с компьютером в какую-нибудь игру». Ну, а поскольку в стрелялки я не играю – реакция давно уже не та, в преферанс с болваном – неинтересно, решил я поиграть в самую замечательную детскую игру «кубики». Знаете, это когда картинки разрезаны на части, наклеены на кубики, и ты должен сложить одну из них. Очень забавные и неожиданные результаты, иной раз, получаются. Самая подходящая для меня игра: давно уже впадаю в старческий маразм и детство.

Так вот… выбрал я из 53-х стихотворений те, что ямбом написаны (пятистопным и четырехстопным), разрезал из на четверостишия-кубики, перемешал и начал складывать в картинки-стихи. Глядь, а у меня что-то совершенно другое получается! Читаю – мать моя!...совершенно новые стихи! Понравилось мне это дело, складываю дальше, а сам напеваю: «Ах, эти ямбы, ямбы, ямбы… им бы… я бы!..». Минут пятнадцать складывал и так и этак. И получились у меня, в результате, аж целых четыре новых стихотворения. Говорю сразу: ни единого слова я от себя не добавил. Названия только придумал им свои, да пару запятых заменил на точки.

Теперь предлагаю сыграть и вам. Попробуйте определить, фрагменты скольких конкурсных стихов использованы мною в каждом из них.


ПОЦЕЛУЙ В АУЛЕ

Есть девушки красивые в ауле,
Есть много глаз, сверкающих в ночи,
Есть руки нежные, есть кудри золотые,
Есть губы алые, но всех красивей ты!

Играя в фанты, встретились мы, Алла,
На дне рожденья друга моего.
Горячий поцелуй ты проиграла,
А я зачем-то выиграл его.

Вечерний сквер. Мы не спеша бредём
Вдоль снегом припорошенной аллеи,
Сжигаемые чувственным огнём,
От поцелуя долгого хмелеем.

Такая ночь придумана для счастья,
Но, как ни жаль, подвержена концу.
Я так люблю, когда твои запястья
Расплетены и брошены к лицу.

Ты можешь думать, что всё это ложь...
Конечно, может, так оно и есть;
Но как же ты узнаешь и поймёшь,
Где истинные чувства, а где лесть?

Мы будем ждать, улыбчивые двое,
Не приговора - завтрашнего дня,
Румяных губ дыхание живое
Заволокло как зеркало меня.

На острие декабрьской декады
Я растворюсь, как мысли и слова.
В последний миг земного торжества
Над пустотой сверкающего сада.


ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ

Вновь это слово завладело мной,
Вновь это слово странное – «любовь»,
Опять его охвачен тишиной,
И умираю, возрождаясь вновь.

Не думал я, что сердце вновь заноет,
Что вновь придёт любовная хандра…
Хочу я снова встретиться с тобою,
Хочу вернуть счастливое вчера.

Мне без тебя так грустно одиноко
Печаль в ночи кружится за окном
И в белом савоне твой образ постучится
Прошла вся жизнь как в зеркале кривом

Устав, наверно, быть со мной в разлуке,
Ты бросишь горсть воздушных поцелуев
В мои слегка обветренные руки,
На миг согрев планету голубую.

Хочу с тобою объясниться вкратце:
Хочу с тобою встретиться опять,
Чтоб больше никогда не расставаться,
Чтоб фанты лишь вдвоём всю жизнь играть!

Открою дверь я потихоньку милой
Последний раз прижмусь к ее устам
И обратится образ тот невинный
В старуху вещую которую неждал

Над городом, закованным в ограды,
Сквозь облаков цветные кружева
Войду в неизмеримое пространство.
Я стану всем. Не будет ничего.


РУКА

Твоей руки дрожанье на запястье
И словно камень: «Я тебе не верю».
И ты, моё единственное счастье,
Стоишь в ночи перед открытой дверью.

Любовь-любовь... на то она и чудо,
Иллюзия, мираж, по крайней мере!
Внезапно появившись ниоткуда,
Досталась той, что в чудеса не верит...

Рука твоя – прохладная ладонь –
К моей ладони трепетно прижата.
Как мало нам осталось на любовь,
Как велика прошедших лет утрата.

Я плачу и смеюсь, как в первый раз,
Я никогда так не ждала весны,
Как взгляда твоих сине-серых глаз:
В них дождь. Туман. И призрачные сны.

В глаза твои смотрю – не насмотрюсь,
Глубинный свет их душу мне магнитит.
И я гоню, гоню из сердца грусть,
Что мы так поздно на одной орбите.

Февраль взметнется солнечным июлем,
Плеснув загаром в сумрачные лица
И ты уснешь, безудержно тоскуя
По белым снам в заснеженных ресницах.


В ПОХОД ЗА ЛЮБОВЬЮ

Мне полюбить кого-то сложно
А разлюбить-еще сложней,
Но сколько ж мучаться мне можно,
Ведь от любви еще больней?!

Ты для меня, как свет в окне,
Лучом во тьме сияешь зримо.
Не думай плохо обо мне,
Ведь это непереносимо.

Сквозь бурю, ветер и туман
К тебе, любимый, пробираюсь,
Мираж пустынь – весь их обман,
Я не на миг не испугаюсь.

Я вижу вновь тебя во сне
Волной чистейшего потока.
Не думай плохо обо мне,
Ведь это глупо и жестоко.

Иду сквозь сумрак, грязь и пыль,
К тому, что там в конце сверкает,
Иду и верю, может быть
Внутри Тебя весь лед растает…

И верю там при нашей встрече
Устав от бренной суеты
Соединим мы наши души
Прекрасной вечностью любви!

Ну, как?.. Сосчитали?.. Очень хорошо! Для проверки даю ответы:

«Поцелуй в ауле» – из шести конкурсных стихотворений,
«Любовь и Смерть» – из пяти стихотворений,
«Рука» – из пяти стихотворений,
«В поход за любовью» – из четырех стихотворения.

Я думаю, мне нет необходимости объяснять, для чего мне понадобилось все это хулиганство, и разбирать использованные стихи, с литературной точки зрения. Согласны?
В таком случае – до завтра. Утро вечера мудренее.

Да, кстати!.. если представить эти четверостишия не в виде кубиков, а в виде поэтического раствора, игра будет называться «Переливание из пустого в пирожное».


ПОГОВОРИМ НЕМНОГО О ЛЮБВИ (продолжение 2)

Прежде, чем начать свои комментарии, я хотел бы прояснить мою позицию в отношении данного конкурса.

Дело в том, что когда я написал, что зажилю свои 30 баллов, я отнюдь не шутил. Это вполне серьезно. Стихи-то у меня, действительно, сложились все в одну папочку, и выделять кого-то за счет других мне совершенно не хочется. Тем более – почти все уже проголосовали. Я мог бы, конечно, из каких-то своих соображений приподнять кого-то одного за счет других, но это было бы, мне кажется, нечестно ни по отношению к вам, ни по отношению к самому себе. Ну, нет для меня на этом конкурсе лидеров. Ничего с собой поделать не могу. Кроме того, я очень серьезно отношусь к печатному слову, и брать на себя ответственность за то, чьи стихи попадут в десятку, не хочу. Поэтому я, как Понтий Пилат, просто умываю руки, отдаю все на откуп демократии, и хочу спросить хозяйку сайта: что лучше – отсеять 23 стихотворения, а остальным добавить по баллу, или – не голосовать вообще?

Теперь – по поводу обзора.

Татьяна написала:
«…задача перед жюристами формулировалась так:
"...Члены жюри помещают в разделе "ОБЗОРЫ КОНКУРСНЫХ РАБОТ" подробную статью с разбором и комментариями избранных произведений, в которой развернуто аргументируют свой выбор." - Позитивный подход. Выделить то, что понравилось и аргументировать - почему. Привлечь внимание, таким образом, к наиболее достойным. Наградить вниманием».

А поскольку у меня «избранных произведений», к которым я хотел бы привлечь особое внимание, нет, и «позитивный подход» я обеспечить не могу – я решил просто взять с десяток работ, находящихся, на данный момент, где-то вверху статистической таблицы, и, в силу своего гнусного характера, покуражиться над ними. Остальные авторы, если им это интересно, могут спросить мое мнение об их стихах приватно. Отвечу обязательно.


№2 «О любви»

О любви? Конечно же, о счастье -
Как, проснувшись утром, на рассвете,
Ощутишь себя впервые частью
Целого... Всей жизни на планете:

Лепестков, пробившихся сквозь землю,
Неба, выжимающего тучи,
И деревьев, что веками дремлют...
И калитки - старенькой, скрипучей...

О любви... Наверное, о горе -
О невосполнимости потери,
О несправедливом приговоре
И о том, что больше не поверить...

О глазах, в которых боль застыла,
О горячем шепоте признаний
Под холодным взглядом конвоира...
О тревоге долгих ожиданий...

О любви? Наверное, о страхе...
О паденьи в сумрачную пропасть
Ревности... О взлете и о крахе,
О бессильи - только дверью хлопнуть.

О любви - о мудрости, возможно,
О великодушии прощенья,
О простом, что выглядело сложным,
Об истоках вечных вдохновенья...

О душе, о страсти и о теле,
О житейских будней круговерти,
О тепле распахнутой постели...
О любви. О жизни и о смерти.

Прочел. И очень огорчился. Ведь все правильно. Всё – туда. Всё по делу. Но – сухо. Скучно! Мертво!!!
Не стихи, а бухгалтерский реестр. Впору перед каждым Вашим «О» порядковый номер ставить.
Пытался зацепиться хоть за что-то. Пытался увидеть… представить себе… приговор, прощание, конвоира… Не вижу!.. Хочу увидеть – и не вижу. Жаль.

№3 «Живых в лед витрины»

Спит. Из руки вырывается, превращаясь в фосфор,
Летящий свет радостно в Мексику, в Астрахань…
Заберет глаза, заберет руки и не вернется,
Только и ждать.… А все – равно близкая, прекрасная.

Сестра,- это и вправду ад, и не видать мне моей Феи,
Да ты и сама знаешь, все мы под вЕтвями…
Сестра моя – Анжелина, владычица теней деревьев,
Тоже, как и все вы, не сможет, согреть меня.

Привиделось мне, прямо как твой Анастасий.
Небось, без лица был, где же его возьмешь, это лицо…
Анжелина моя, скажи им пускай уже свет погасят,
А то все время, пока сижу здесь, дом зАлит свинцом…

Сестра моя – сильная, да гордая, и миру чужда,
Истинной красоты она, по следам ее не ходить тварям.
Сестра моя не вытащит мой труп из пруда,
Не избавит мои легкие от едкой гари.

« Мама, мама, ОНИ положили живых рыб в лёд витрины!»
«Живых в лед витрины». И это все разошлось по клеткам.
Убивая, становиться такой нужной, такой красивой,
Такой необходимой, такой бестелесной, такой безответной.

Все, - снег везде, снег снаружи, через глаза вошел внутрь,
Уничтожив такие знаки как: «Любовь», «Правда», «Солнце».
И я знаю будет она говорить…Каму-то, каму-то, каму-то.
И я буду падать, срывая с рук, срывая с ног, с шеи кольца…
Все – снег.

№44 «Влюбленная комета»

Просто выпить. Достаточно чаю.
Морса, кваса. Да даже яда.
Просто выжить…. Я нечаянно
Коснулся взглядом твоего взгляда.
Сердце, стучащее так ритмично
На одно мгновенье просто встало.
Так эти годы…. Все так типично….
Ты так звенела. Ты все знала.
У всякой эпохи свой запах.
У пожитой жизни свой оттенок.
Пули выстреленные в Запад
Крошат кирпич из Восточных стенок.
…Ты все понимала. Ты так захотела.
Самолетик любви ощущаем гуденьем.
Взгляды мои затерялись в пределах
Сферы, очерченной радиусом терпенья.
Самолетик любви в облаках невидим.
И гул с годами смеется над слухом.
Дай бог, в науке есть сдвиги
Опознавания недоступного глазом и ухом.
Смеюсь, конечно…. А так же руками,
Ну, пусть языком, и, отчасти, носом.
Но все же объект закрыт облаками-
Значит и сам объект под вопросом.
Сижу на кухне. Чай остывает.
Сделано три глотка.
Как это низко-пренизко бывает,
Хотя цель так высока.
Ночь. Ощущение близкой кончины
Вселенной позволяет не замечать
Мелких проблем сентиментальности мужчины
За тридцать пять.
Природа, стремясь отдохнуть подольше,
Подальше от нас и наших проблем
Формирует в подоле нечто большее
Чем человек. Ей противен плен
В который она же нас и заключила.
И выход- простой, как ритм:
Бред сентиментальности одинокого мужчины
У которого сердце горит.
Мелодична борьба оголенного взгляда
И оголенного нерва- аж звенят ключи,
Висящие на гвоздике. Это ты рядом.
А глыба себе мчит.
Два мучения:
- Будь моею.
- Это невозможно сейчас.
Природа отступает. И нам бы с нею,
Но она оставляет нас.
За стеклом оконным ночные пространства.
Скоро будут цвести сады.
Сонный геоид страдает от пьянства
Самой зеленой на свете звезды.
Беспилотная, ты приникаешь к стеклу губами,
Но жажды не утолить.
С нашей планетой сталкивается лбами
Та, что уже разучилась любить
Земное.

Ставлю два этих стихотворения рядом по нескольким причинам.

Во-первых, потому что очень внимательно прочел обзор, написанный подлинным энтузиастом критического жанра – господином Андвари (за что ему мой личный поклон и спасибо), и обнаружил в этом обзоре два зацепивших меня момента. Первый, не относящийся к этим стихам, – это замечательная фраза: «Нет любви. Как сказал бы маленький принц, вы не пишете любовь. Вы пишете только слово: «любовь». – Это было сказано по поводу какого-то другого, конкретного стихотворения, но лично я применил бы эту фразу ко всему, что выставлено на этом конкурсе. А вот второй момент – неожиданное для меня сравнение двух этих опусов со стихами Бродского, повергло меня, извините, в тихий шок. Я даже уже, было, собрался прийти сегодня на сайт и развернуть большой плакат, наподобие того, что мы разворачивали перед судом в день знаменитого процесса о тунеядстве: «Руки прочь от Иосифа Бродского!». Но потом я передумал: сначала не нашел красок и рулона обоев, а потом перечитал комментарии еще раз, и успокоился. Оказывается, по мнению критика, только техникой они и похожи. Слава Богу!

Во вторых, я был просто потрясен столь высокой оценкой первого стихотворения моим уважаемым коллегой Валерием Пайковым, сказавшим об этом опусе: «На мой взгляд, это одно из наиболее интересных произведений данного конкурса». Мне думается, это настолько щедрый аванс, что, получив его, автор должен просто прыгать выше головы от радости. Ну, скажите мне, уважаемый Валерий, где в этом сумбурном «потоке сознания» (кавычки подчеркиваю) вы увидели философию и любовь к жизни? Страх – да. Отчаяние – да. Голую эмоцию – да. Но уж никак не философию.

В-третьих, эти два стихотворения, действительно близки по форме, только… причем тут Бродский? (Вот черт, не могу успокоиться). Гениальность Бродского в том, что каждое его стихотворение имеет свою, присущую только ему форму, абсолютно тождественную содержанию. Бродский разный; и, как поэт, писавший, в основном, по наитию, никогда не задумывался ни над формой, ни над техникой. Это было дано ему свыше. Он не заботился о том, КАК, но всегда знал, ЧТО он хочет сказать. И если многие его стихи, действительно, воспринимаются нами, как поток сознания, то этот поток был всегда осознанным. Не рациональным, а именно осознанным.

То, что в первом стихотворении никто, кроме Валерия ничего не понял (кроме десятки от жюри – ни одного балла) нет ничего удивительного. В нем, действительно, черт ногу сломит. И если кто-то и пытался понять, кто кому сестра, и кто кому мама, и кто такой Анастасий без лица, и почему «…кАму-то, кАму-то, кАму-то…», вряд ли у него получилось что-то путное. Живая рыба, положенная в лед – это да. Это метафора. Все остальное – сплошная невнятица. Как говорила когда-то моя младшая сестренка, читавшая кошмарно абстрактные стихи одного из моих приятелей: «Непонятно, но здорово!».

А вот второе стихотворение, напротив, кажется мне чрезмерно рациональным. В нем есть и развитие, и перспектива, но оно… умозрительное, что ли. Вот в нем-то, как раз, эмоции мне и не хватает. Эмоции и ритма. Не ритмического рисунка, с ним-то все в порядке, а внутреннего ритма. Нерва, если можно так выразиться. То, что воспринимается оно, с первого раза, тяжело – правда. В него нужно вчитываться для того, чтобы четко уловить смысл.
Любопытная мысль пришла в голову: а может быть, его следовало бы оформить лесенкой, выделяя смысловые ударения разорванной строкой. Не формально, разумеется, как это делают многие, а кропотливо и скрупулезно. То есть, «сделать» стихотворение, застроив форму, как говорил В.В.Маяковский.

№7 «Признание из прошлого»

Посмотри мне в глаза просто –
разве не был тебе я верен?
Я листвою был в жизни прошлой,
устилавшей твой чудный берег.

Тонкокожей листвою в охре –
о тебе она гимны пела.
Если б неба не грубый окрик,
не ожоги созвездий белых.

Кровь из нежных моих прожилок
истекла вся, до капли, в почву,
чтобы снова набухли почки,
чтобы новые листья жили,

и краснели при мысли только
о свиданьи с тобою главном.
Я, наверно, тебя не стоил –
но в любви не бывает равных.

Но в любви не бывает лишних,
даже если один в опале.
Посмотри же, мои листья
на колени к тебе упали.

Мой бог! Ну, что за мужик нынче пошел! Какое невероятное самоуничижение! Будь моя воля – я бы назвал это стихотворение «Исповедь мазохиста». И листвой-то под ногами он у нее пластался, и дифирамбы –то… пардон… гимны ей пел, и умирал-то он от любви, не смея даже подумать о взаимности, и лелеял, и взращивал-то он эту свою любовь, чтобы в очередной раз бросить листьями ее к ногам… пардон… на колени кумира!.. Достоевщина, да и только!.. Да нет!.. куда там героям Федора Михайловича! Те ковыряли-ковыряли свои болячки, смаковали-смаковали свою боль, а потом – ррраз!.. и отчебучивали что-нибудь этакое, из ряда вон выходящее. Нет, нашему герою такое не грозит. На поступок он не способен. «В любви не бывает лишних, – беззвучно говорит он глазами недосягаемой, – я тебе пригожусь… хотя бы для того, чтобы вытирать об меня ноги».
Мда-с!.. «Какое душераздирающее зрелище», – как говаривал ослик Иа.
Непонятно только, почему это нытье называется «Признание из прошлого», если листья безответной любви опять лежат на ее коленях?

№16 «АННА»

«Светлые Анны глаза что анютины глазки…»
Я б написал, но сравненье избито и пошло,
Чтобы достойно девичью воспеть красоту.
Сбросила дева одежды – не нужно одежд.
Юной своей красоты не пристало стыдиться.
Сбросят стихи одеянья ненужные рифм.
Пусть обнаженная Муза предстанет пред Вами.
Анины очи – соколки бездонных небес.
Может быть, и не небес – отражение моря,
Что омывает и Розовый остров, и город
Смелых красавиц. Покрашены волосы Анны
В цвет облаков. Древние кельты, решив отличаться
От покоренных племен, волосы красили тоже.
Были блондинами все как на подбор.
Мне бы на колени пред ней пасть,
Как пред кельтской царевной,
Голову молча склонив пред ее красотой.
Гибкая талия. Этот прекрасный живот.
Время наступит – в нем новая жизнь зародится.
Он – плодоносное поле,
И в нем животворное семя
В час наслажденья оставит
Мужская горячая плоть.
Как не поддаться мне магии чувственных губ?
Этих дразнящих, влекущих,
Что созданы ради любви.
Манят, беззвучно зовут ярко-алые чудо-уста.
«Магия», «мания», «манят» -
Гляди, затесалась и рифма.
Тонкие, точно точеные пальцы ее как не воспеть!
Узкой ладошкою лоно стыдливо прикрыв.
Смотрит смущенно она с фотоснимка.
А белые груди мне напоминают
Две гиперборейских вершины
Иль скандинавскую руну «беорк»,
Что означает «развитие», «рост», «созреванье»
И «плодородие». А под красивою грудью
Бьется-колотится нежное Анино сердце.
Крестик блестит между двух обнаженных грудей,
Обозначая сакральное место – долину
Между вершин. Да простит милосердный Господь
Это сравненье, звучащее столь богохульно.
Но красота не бывает безбожной: ведь тело
Это – сосуд для души, что Господь сотворил.
Ведь содержанье и форма,
Должны соответствовать - правда? –
В произведеньи Господнем и в произведеньи поэта.
Господу слава, создавшему женское тело!
Матери слава, родившей прекрасную деву!
Мастеру слава, создавшему снимок чудесный!*
Славу пою беломорской красавице Анне!
Как не воспеть мне ее красоту!
Как не упасть на колени пред ней
Или хотя бы пред образом на фотоснимке!

А не приходило ли вам в голову, уважаемые господа обозреватели, что автор этого эпохального произведения просто-напросто откровенно издевается над нами? Над нами… над конкурсом… над законами стихосложения… над поэзией вообще и над любовной лирикой, в частности. А по большому счету – так и над самим понятием «Любовь». Сел за ПК, минут 10-15 подумал, да и отстучал на клавиатуре пародию. Таких «стилизаций» по километру в час писать можно. А сейчас сидит себе и потирает, кейфуя, руки… глядя, как взрослые дяди всерьез воспринимают эту пошловатую белиберду, и даже пытаются проводить какие-то парралели с «Песнью песней» Соломона или чем-нибудь еще.
Стеб все это, господа! Нагловатый стеб – и больше ничего!
Вчитайтесь повнимательнее в текст, уважаемые! Сами увидите. И, дай Бог, если я не прав.

№35 «Лэ об ивах»

…Но жемчуг, серебрившийся в бокале,
Меня от гибели не уберег,
И вновь клепсидра отмеряет срок
До нашей встречи в полутемной зале.

Ты вновь протянешь мне бокал вина
С таким нездешним странным ароматом…
Я опущу в него браслет с агатом,
И треснет он, едва достигнув дна.

Но ты кивнешь с улыбкою печальной:
«Tristesse… Tristeza…» Сделаю глоток…
Тристан, такой ли ты давал зарок,
Когда держал в руках фиал хрустальный?

Но над тобою халцедона свод,
И ты безмолвен, ведь жива легенда,
Но далеко до нового Триченто,
А здесь и ныне – предрешен исход!

И ты ко мне рванешься: «Mea culpa!»,
На краткое мгновенье разделив
Со мной вино… И никнут ветви ив
Над белой усыпальницей Исульты!

Нет, ну, это ж надо, какое во всем этом читается… брызжущее через край… я бы даже сказал, фонтанирующее самолюбование! Во всем: начиная с названия (у Марии Французской, помнится, эта история называлась «Лэ о жимолости»), и заканчивая претенциозной транскрипцией привычного всем легендарного имени «Изольда». «Тристан и Изольда» – знаю, «Тристрам и Исонда» (бретонский вариант легенды) – слышал, но не читал, а вот об Исульте, каюсь, не знал до нынешнего дня ровным счетом ничего. Впрочем, это не суть важно. Главное – все это до невозможности «красиво и куртуазно». Тут тебе и древнегреческая клепсидра, и хрустальный фиал (он же – бокал), и жемчуг, серебрящийся в нем, и рассыпающийся на куски агатовый браслет, и Ранний Ренессанс (Триченто), и зеленый халцедоновый склеп Тристана рядом с белой усыпальницей Исульты, и сам полиглот Тристан, шепчущей бедной женщине что-то сначала по-французски (Tristesse – грусть (фр.), потом – не знаю по-каковски –Tristeza (вроде, в сети мне попадалась «поэтесса» или «певица» с таким именем) и, в довершение всего, бросающийся к ней с воплем: «Моя вина!», – но, ни с того, ни с сего, почему-то по-латыни (Mea culpa!).
Короче говоря – развесистая клюква для «особо посвященных», для этакой эстетствующей «куртуазной элиты», для которой не важны ни логика, ни смысл – лишь бы красиво было. Нормальный человек во всех этих наворотах, ей-богу, не поймет ни шиша. Ни одного слова в простоте. Именно то, что в первом выпуске своего обзора я назвал «псевдодекадансом». Короче говоря:
Как жаль, Тристан, что в глубине фиала
Молекул яда было слишком мало!
Ведь я готов скончаться от инсульта,
Читая о страданиях Исульты.

Кстати, для непосвященных: «Лэ» или «Лай» (это зависит от диалектического произношения) – изначально – это полупесня, полурассказ. Их пели, гуляя по Англии и Ирландии кельтские менестрели, ну, а впоследствии, во Франции так назывался один из жанров куртуазной средневековой литературы – «lais bretons».

P.S. Когда читал этот опус вспомнился анекдот. Вы его, наверняка, знаете. Там еще фраза такая есть: «Сделайте мне красиво!..».

P.P.S. И вообще, сдается мне, что опус сей принадлежит перу той самой неизвестной мне «поэтессе» по имени «Tristeza» Вот смеху-то будет, если это действительно так.

№50 «Летняя сказка»

Ты на другой планете, ближе к лету,
Где красным морем распустились маки
И длинный хвост загадочной кометы
Над Муми-долом тянется во мраке

Где синий дом и желтые поляны
Квадратным солнцем весело согреты,
Где все поэты, непременно, пьяны
А за окном лазоревое лето

Устав, наверно, быть со мной в разлуке,
ты бросишь горсть воздушных поцелуев
В мои слегка обветренные руки,
На миг согрев планету голубую

Февраль взметнется солнечным июлем,
Плеснув загаром в сумрачные лица
И ты уснешь, безудержно тоскуя
По белым снам в заснеженных ресницах

А я, твой сон стараясь не нарушить,
Вдруг прилечу на новенькой ракете,
И ты с утра с улыбкой обнаружишь,
Что чуть прохладней стало на планете…

Уважаемый г-н Андвари!
Вы прагматик. Ну почему Вас не радует, как всех остальных – читающих и пишущих жителей этого сайта, а также – членов жюри, этот набор нелепиц? Вон – гляньте на статистику – единоличный лидер, на сегодняшний день. Ну, сказочнее так, по мнению автора: она же, как-никак, сказку писала. Ну, язык такой придумала автор. Почему Вам непременно хочется, чтобы все было по-русски. Вот захотелось ей, понимаете ли, свою, весьма содержательную историю, именно такими красками раскрасить, а Вы все: «Почему, да почему?... почему поэты пьяные?.. почему солнце квадратное?..». По кочану! Поэты пьяные – потому что им море по колено, то самое, которое из красных маков, а солнце квадратное – это уже их глюки. А почему прохладней стало, я вам сейчас объясню. На обычном русском языке, эта ситуация выглядит так: Она живет на севере, и жутко мерзнет, а Он – на юге, и ему жарко. Так вот, когда Он думает о Ней, и посылает воздушные поцелуи, Ей становится теплее, а когда Она прилетает к Нему в голубом вертолете… пардон, на новенькой ракете, то Ему сразу же становится прохладнее. Улавливаете, какая оригинальность сюжета и глубина конфликта?
Короче говоря, если по-русски, да без всех этих нелепых, с Вашей точки зрения, наворотов, тут и читать было бы нечего. А так – массы в восторге. Урра!

«Путаницу» Чуковского понимаю – это для детей.
Скоморошьи перевертыши понимаю – это, зачастую, действительно смешно.
Лирическое сюсюканье взрослого человека и радость, по этому поводу, не менее взрослых людей – не понимаю и не принимаю.

№52 «Такая ночь придумана для счастья…»

Такая ночь придумана для счастья,
Но, как ни жаль, подвержена концу.
Я так люблю, когда твои запястья
Расплетены и брошены к лицу.

Любой рассвет - теперь уже не первый,
Он, как и мы, имеет свой черед.
Смахнет звезду барашками на вербе,
В неповторимой прелести замрет.

Мы будем ждать, улыбчивые двое,
Не приговора - завтрашнего дня,
Румяных губ дыхание живое
Заволокло как зеркало меня.

Шумел бы май черемухами в белом,
Грозил грозой, да грезил обо всем.
Мне одному весь мир не переделать,
Давай тогда вдвоем его спасем.

Еще один лидер.
По моему, половину этого стихотворения я уже использовал, играя в кубики.
По поводу второй половины, всего опуса, в целом, а также – целого ряда других, подобной содержательности, слегка перефразирую последний катрен:

Шумит ли май черемухою белой,
Июнь ли мочит проливным дождем –
Мне одному наш сайт не переделать,
Когда стихи читаю ни о чем.

Что весьма огорчительно.

№31 «восточные мотивы»

на одной состарившись подушке,
мы с тобой – два вечных пилигрима,
наши жизни ядрами из пушки
улетают вдаль неудержимо,

наше счастье в солнечном мажоре
все играет долгую пластинку:
забывая про беду и горе –
половинка греет половинку.

наша радость – тихая причуда,
не горланит напоказ прохожим,
как вино из древнего сосуда,
что всегда вкуснее и дороже.

наши чувства мы храним умело –
в каждом взгляде, шепоте и жесте,
наши сны банальны до предела:
умереть,
как жили,
только вместе!

на одной состарившись подушке,
мы с тобой – два вечных пилигрима,
наши жизни ядрами из пушки
улетают вдаль неудержимо…

Я все время пытаюсь понять, почему сетевые поэты считают, что чем заумнее они вывернут самую простую мысль, чем больше запихают в нее самых, что ни на есть, невероятных метафор, олицетворений и прочих поэтических украшений, тем их стихи будут лучше?

Ну, казалось бы, чего проще понятнее и трогательней: два старика, проживших вместе долгую и счастливую жизнь, мечтают о том, чтобы и умереть так же, как жили – вместе, потому что не представляют себя друг без друга. Вспомните, хотя бы, гоголевских «старосветских помещиков»!

Так ведь нет! Автору это кажется недостаточно «поэтичным», и он начинает украшать простой сюжет, нагромождая одну нелепость на другую.

«Восточные мотивы» – вдруг, ни с того, ни с сего, придумывает он название. Какие мотивы? Почему восточные? Где в стихотворении хоть один намек на Восток? Древний кувшин, в котором вино кажется вкуснее? Так он может быть и в Крыму, и в Молдавии, и в Греции, и в Краснодарском крае – везде, где растет виноград.

«…на одной состарившись подушке,
мы с тобой – два вечных пилигрима…»

Пилигрим – это человек, путешествующий к святым местам. Слово, кстати, итальянское. Иначе говоря – паломник. Мне бы очень хотелось понять, к каким-таким святым местам, лежа на подушке, совершают они свое вечное паломничество?

«…наши жизни ядрами из пушки
улетают вдаль неудержимо…».

Ну, и как прикажете это понимать? Они вот-вот умрут? И это неизбежно? Но почему – именно ядрами из пушки? Какое отношение к ним имеет вся эта военная атрибутика? Совершенно кошмарная метафора.

«…наше счастье в солнечном мажоре
все играет долгую пластинку:
забывая про беду и горе –
половинка греет половинку…».

Скажите, уважаемый автор, вы знаете, чем отличается мажор от минора? Какой, к лешему, мажор, когда люди понимают, что близок их конец, и согревают друг друга, как Вы сами пишете, забывая про беду и горе, которых, очевидно в жизни было немало?

«…наша радость – тихая причуда,
не горланит напоказ прохожим,
как вино из древнего сосуда,
что всегда вкуснее и дороже…».

Разве радость может быть причудой, то есть – чем-то необычным, неестественным? Радость – нормальная человеческая потребность. И я что-то никак не могу понять: кто горланит-то напоказ? Судя по построению предложения, получается, что «горланит» вино.
Если бы это было сказано «… наша радость не горланит напоказ прохожим. Она – как вино, и.т.д.…» было бы все понятно, но, к сожалению, «Она» в размер не влезает. В любом случае, это четверостишие, как и все остальное, нуждается в редакции.

«…наши чувства мы храним умело –
в каждом взгляде, шепоте и жесте,
наши сны банальны до предела:
умереть,
как жили,
только вместе!..».

Слово «только» создает двусмысленность. Получается, что жили-то не вместе, а отдельно друг от друга. Совершенно необходимо что-то с этим делать. Ищите варианты. Их множество. Первое, что, к примеру, пришло в мою усталую голову: «…умереть, но, непременно, вместе…».

Не знаю, для чего я, вообще, распинался по поводу этого стихотворения. Скорее всего, меня просто очень огорчает, что эти неуклюжие вирши, судя по баллам, появятся, в числе десяти, в «Серебряном сборнике».

№23 «Только любовь»

В деснице меч, на седине корона,
Шелка и бархат, мраморы дворца,
Двух Индий золотые галеоны,
Хоралы бронзы и полёт свинца,
Кровь Монтесумы и слеза мориска,
Доспехи побеждённого Франциска,
Трофеи славы - прахом под пятой!
Что все дублоны, пушки, каравеллы,
Когда твоя отрада, Изабелла,
Навеки скрыта мраморной плитой!

Мечи ржавеют, плавятся монеты,
Сгорают звёзды в космосе глухом...
Не сохранить ни золота, ни света
Ни музыкой, ни плачем, ни стихом!
Король испанский, римский император!
Зачем ты пережил свою утрату,
Бессильный возвратить из немоты
Дар юности, потерянный навеки?
Бездомные и нищие калеки
Свободней и счастливее, чем ты.

Великого призвал к себе великий,
Молила власть, внимал свободный дар -
Ты, воплотивший ангельские лики,
Ты знаешь, как я немощен и стар,
И как остаток жизни догорает
Молчаньем без исхода и без края,
Где нет ни слов её, ни слёз, ни глаз!
Так воссоздай без страха и корысти,
По воле духа, по наитью кисти,
Лик Изабеллы! Выполняй заказ!

И превзошёл себя великий мастер -
Переплавляя боль в небесный свет,
Служа любви и покоряя страсти,
Он сотворил Единственной портрет,
И всё, что память Карла повелела,
Воскресло на портрете Изабеллы,
Наполнив мир дыханием цветов
И поцелуем утренней прохлады,
Летящей в окна сквозь аллеи сада
С туманных гор в объятьях облаков.

Она смотрела нежным анемоном,
Печалью обвенчавшейся с мечтой,
И музыка любви прозрачным стоном
Текла над обречённой красотой...
Она была как ландыш на эфесе,
Полёт луны по снеговой завесе,
Жемчужина в скорлупке ледяной!
Она всё понимала и простила
Судьбе и смерти, чья слепая сила
Беззвучно ожидала за спиной.

Отрёкся император от престола,
Отдал корону, армию, казну,
От мира затворился в келье голой,
Покрыл крестом одежды белизну,
И всё ушло - сражения и слава,
Костры крамолы, тление отравы,
Устой держав, насилием творим!
И только ты, сокровище и рана,
Ожившая под кистью Тициана,
Единственная - неразлучно с ним.

Он умирал, развенчанный властитель,
Монахом уходил на суд Христов,
Цветам и детям говоря - простите!
За все грехи я заплатить готов,
За все дела, что света недостойны -
Полмира искалечившие войны,
Темницы ужас, эшафота кровь!
Страницы жизни чёрным листопадом
Летят за мной, но светится лампадой
Моё прощенье - только ты, Любовь!

Признаюсь честно: читая эту псевдоисторическую сказочку, я жутко веселился. Нет, не потому, что в ней есть что-то смешное. Боже упаси! Просто в мои студенческие годы лекции по Истории изобразительного искусства нам читал совершенно потрясающий педагог. Эти его лекции были настолько увлекательны, что на них ходили студенты с других потоков, и в аудитории яблоку упасть было негде. И каждую свою лекцию он, непременно, завершал стихами. Так вот этот педагог (к стыду своему, я забыл его фамилию) и мне, и моим сокурсникам навсегда привил любовь к этому предмету. Поэтому я, разумеется, с первых же строк стихотворения, понял, о каком именно портрете идет речь, и, читая дальше, с неописуемым восторгом наблюдал, как легко и непринужденно расправляется автор с историей, тасуя, сжимая и компилируя, в угоду сюжету, события чуть ли не тридцатилетнего периода.

По автору – немощный и старый император, удрученный смертью императрицы, вызвал к себе великого художника и повелел ему написать, по его, императорской памяти, портрет любимой жены. И гениальный художник исполнил его просьбу. Портрет получился, как живой. Тогда император отрекся от престола и ушел в монастырь, взяв с собой портрет, как единственную радость остатка его жизни.

Замечательная сказка. И я бы, наверное, ни слова не сказал в ее адрес, если бы автор, в простоте душевной (а, может быть, чтобы показать свою эрудицию), не назвал совершенно четко и определенно их имена. Художник – Тициан, император – Император Священной Римской империи Карл V (он же – одновременно – король Испании Карл 1), покойная императрица – Изабелла Португальская. И романтическая сказка, в один момент, приобрела вполне реальные исторические очертания.

Поэтому я предлагаю небольшой экскурс в историю. Я не поленился слазать на верхнюю полку своих стеллажей и достать оттуда один из томов Джорджо Вазари – современника и биографа большинства великих художников той эпохи, чтобы более уверенно оперировать датами.

Так вот: Императрица Изабелла, родив Карлу пятерых детей, умерла от пневмонии в 1539 году.

Прошло целых 16 лет после ее смерти, когда Император Карл, находясь в Брюсселе, официально передал в 1555 году сыну Филлипу под управление Нидерланды, через полгода он отдал ему Испанию и Италию, а еще через полгода передал своему брату Фердинанду Германию, и лишь после этого вернулся он из Фландрии в Испанию, в специально построенный для него монастырь. Но он отнюдь не устранился от государственных дел: известно, что он регулярно отправлял сыну послания с руководствами к действию, которые тот, до самой смерти Карла в 1558 году, исполнял неукоснительно. И каяться за кровавые войны Карлу не было никакой необходимости. Борьба с реформатской церковью, которую он вел всю жизнь, была «делом богоугодным», одобренным Святой инквизицией.
Кстати, и войну с Франциском 1 Карл вел, периодически, всю свою жизнь, с переменным успехом. И окончательная победа над Франциском состоялась уже в царствование Филиппа II. Поэтому меня смущают и «доспехи побежденного Франциска», хотя, тот однажды и попадал в плен, правда не к самому Карлу, а к кому-то из военачальников, да и было это всего лишь один раз – в ранней юности.

Официальная дата написания портрета Изабеллы Португальской – 1548 год (по некоторым источникам – 1545-й), но это совершенно не значит, что он написан был по памяти (Карла ли, Тициана ли). Все объясняется просто: великий Тициан (тогда он еще не был великим; великим он стал уже при сыне Карла Филиппе) был назначен Карлом своим придворным живописцем еще в 1533 году, за шесть лет до смерти императрицы, и, хотя художник и жил постоянно в Венеции, во время своих неоднократных поездок ко двору он сделал множество эскизов, как императрицы, так и самого императора. А торопиться ему было некуда. Жалованье шло регулярно. Да и писали художники свои полотна, в то время, годами, а то и десятилетиями, работая, вместе со своими учениками, параллельно, сразу над несколькими полотнами. Кстати в одно время с портретом Изабеллы им был закончен и портрет Карла – самый любимый императором портрет из нескольких, написанных Тицианом.

Короче говоря, с точки зрения исторической правды, вся эта история – развесистая клюква. Но, повторяю, если бы не конкретные имена, я вполне мог бы отнестись к ней, как к помпезной, тяжеловесной и, в то же время, романтически куртуазной легенде, написанной в духе рыцарских романов той эпохи.

Мне могут сказать: «Да какая разница, соответствуют или не соответствуют стихи исторической правде. Мы и свою-то историю знаем плохо, какое нам дело до испанского средневековья». Оно, возможно, и правда, да только вот, вдруг как стихи прочтет не просто массовый сетевой читатель, а вовсе даже историк-специалист. Что тогда?

Что же касается собственно стихов – все сделано добротно и основательно, даже, может быть, чересчур основательно (узнается «почерк»), поэтому и читается тяжело. К тому же, я, в конце концов, так и не понял, что же главное в этой сказке – христианское раскаяние Карла за его кровавые грехи или любовь, которую он, воюя, пронес через всю свою жизнь, и что висит на стене его аскетической кельи – распятие или портрет?

Ну, вот, пожалуй и все. Если соберусь с духом, может быть, еще что-нибудь напишу.

Всего вам доброго, уважаемые дамы и господа!


ПОГОВОРИМ НЕМНОГО О ЛЮБВИ? (окончание)

Тот факт, что я, все же, проголосовал, совершенно не значит, что мое отношение к конкурсным работам каким-то образом изменилось. Просто мне напомнили о том, что я, как и остальные члены жюри ответственен за то, какие именно стихи войдут в «Серебряный сборник». И я подумал: раз уж у меня нет возможности выбрать лучшие, поскольку лучших здесь попросту нет, пусть хотя бы по стилю, по форме, по авторскому «почерку» они будут разными. Поэтому я использовал имеющиеся в моем распоряжении 30 баллов как инструмент для того, чтобы каким-то образом подровнять сложившуюся на данный момент ситуацию в голосовании. Долго занимался математикой. Результат в статистической таблице. Разница в цифрах мало что значит. Как я уже говорил, для меня на этом конкурсе нет лидеров.

Поясняю, за что я добавил тому или иному стихотворению некоторое количество баллов:

№2 «О любви» – за то, что это очень «правильные» стихи.

№6 «У судьбы за пазухой – козыря…» и №11 «Венчальная» – за, пусть не слишком удачную, но все же – попытку обращения к фольклорным мотивам.

У судьбы за пазухой – козыря:
Мне на сердце выпал король бубен.
Мне о нем рассказывала заря,
Мне его описывал старый клен.
Я когда-то видела силуэт –
От горящей бумаги слепая тень…
Я ждала его, зажигая свет
Между двух зеркал, между тонких стен.
Наливала воск в серебристый чан,
Кровь подмешивала в чьи-то сны…
И глаза не могли отличить обман,
И не слышали уши имен иных.

Венчальная

Под ракитами да под тополем,
Иной шёпотом, другой гоголем,
Что века назад – про любовь гудят,
Да глаза в глаза – как в сердца глядят.

А по рекам ширь – глубока вода,
А по небу плыть – да на облаках.
А над полем песнь – не наслушаться,
Да над лесом клин – с криком кружится…

А над церковью –
_______да набат густой,
То один ведет, то несёт другой,
Что века назад – за фатой слеза,
Да венец к венцу – да к рукам сердца!

А по сёлам пляс – по дорогам гуд…
Молодых везут – старикам на суд.
Песнь венчальная, обручальная,
Да слова любви все печальные.

Под калиною,
________иль под яблоней
Столы сдвинуты – яства ядрены!
Как века назад – до утра гульба,
Со слезой листва…
________Песни, пляс – гурьба!

А на небе звезд, что в судьбе – надежд,
А над полем гроз, что в любви – одежд…
По реке плывет венок свадебный –
Может, сброшенный,
_________________может,
________________________краденый…

№7 «Признание из прошдого» – за яркую метафору, пронесенную от начала до конца стихотворения.

№8 «И ничего, кроме…» – за технику.

1
С намокших волос изумрудные струйки,
лаская, стекают в ложбинку ключицы.
Снимая одежду, ты вытянешь руки
и станешь похожа на белую птицу.

Ты – ливень весенний, дарующий юность,
последний восход, ты – тончайшие струны
на арфе Вселенной. К ложбинке ключицы
склоняюсь сжигающей страсти напиться,

как путник в безводной пустыне суровой.
Любовь – это просто частица земного
тепла в океане холодных течений.
Любовь нам дается, как свет, как прощенье.

2
На острие декабрьской декады
я растворюсь, как мысли и слова.
В последний миг земного торжества
над пустотой сверкающего сада,
над городом, закованным в ограды,
сквозь облаков цветные кружева
войду в неизмеримое пространство.
Я стану всем. Не будет ничего.
Погаснут звезды просто, словно свечи,
под натиском неистовых лавин.
Не будет ничего, кроме Любви.
Она одна войдет со мною в Вечность.

№31 «Любовь и отшельник» – за неожиданный драматургический ход.

Cвод шалашика дышит на ладан,
А на завтрак - нехитрая снедь.
Для чего мне, отшельнику, надо
За тебя перед лешим краснеть?

Ты б держалась подальше от леса...
Я всегда прибегаю к ножу,
Чтобы, если сказать, так отрезать
По живому: "Отстань, ухожу!"

Для меня ты - случайное чудо
С гардеробом без платьев и блуз.
Я иду в никуда... и оттуда
Очень поздно с повинной вернусь.

Но когда я спрошу: "Что на ужин?" -
Ты красивый ответ приготовь:
Затяни-ка мой пояс потуже...
И промолви мне: "Только любовь".

№44 «Влюбленная комета» – за космичность мироощущения.

 
№54 «Памяти моего любимого преподавателя» – за социальную направленность.
 

В девяносто втором, в апреле,
«Перестройки» дождавшись еле,
Не простясь – вы ушли навек.
Это праздник был ваш – свободы;
А обманутые народы
Дотоптали апрельский снег.

Я не чувствовала утраты.
От зарплаты и до зарплаты
Я ценила себя, к стыду.
Тряпки более занимали,
Чем известие о финале
Вашей жизни в глухом году.

Но цепляюсь, как за соломку,
За последний ледок тот тонкий,
По которому вы ушли.
Солнце землю меняло следом,
И был дальше ваш путь неведом,
И простерт за предел земли.

Не хватает вас… Извините.
Вы любили меня, учитель,
Ни за что – до последних дней…
И любовь ваша криком чаек
Мне в апреле глаза печалит –
Я жива только в ней, лишь в ней…

Полагаю, окончательно расставит все точки над “I” последний из пяти членов жюри – мой тезка Владимир Коркин, который, насколько я понял, должен проголосовать в понедельник.

За сим, прощаюсь. Искренне ваш
Владимир Безладнов.

© Владимир Безладнов, 2007 г. Саров

____________"Гутен абенд, дорогая, миль пардон,
____________Пожалей меня, сегодня, пожалей!
____________По жаре я выпил крепкого бордо,
____________А потом еще добавил божоле...
____________...Я, сказав официантке «данке шон»,
____________Слушал мысли в черепах у черепах..."
___________________________Игорь Царёв "ДЕФИЛЕ ПО ЗООПАРКУ"


Как божественно в бокале божеле!
Словно вишенка в трясущемся желе.
Кто бы неба Ле Бурже не пожалел
За бутылочку французского вина?
Я ж нестоек, как нетрезвый скандинав.

Осушу, да и наклюкаюсь клико –
Благо тут аэропорт недалеко.
Здравствуй и прощай родной Владивосток.
Где твой сын, скажи? А где тот зоопарк?
Не пойти ли погулять … Пуркуа па?

Почему бы не теперь – для тет-а-тет
Шкура от котэ идёт прет-а-порте…
Здесь когда-то был один Большой Поэт
Очарован черепами черепах.
С Днём Рождения!
Опять пуркуа па…

Скрипит разбитая телега.
Луна взошла. Ухабист путь.
И ищет место для ночлега
Возница, чтобы отдохнуть.
Устала старая кобылка,
Копыта стертые зудят ...
А ведь скакала страстно, пылко
Когда-то много лет назад.

Преград не ведая, летела
Стремглав любимица полка,
И острой сабли сталь горела
В руке лихого седока.
Кипела кровь, вздымалась грива,
В бою: сам черт ее слуга.
Неслась бесстрашно и игриво
Стрелой на лютого врага.

Пред ней испуганные лица.
Враг, дрогнув, отступил назад.
К победе мчится кобылица,
Победа - выше всех наград.
Смерть не страшит. Что жизнь? - копейка.
И не пугает взрывом гром.
Что выдаст ей судьба-злодейка?
Да думала ль она о том? -

Когда резвилась после боя,
Обмытая речной водой?
Когда ласкал ее рукою
Могучий всадник удалой?
Когда она, не зная равных,
Хрипя, вставала на дыбы
В кругу друзей - гвардейцев славных,
Ей разве было до судьбы?

Но время быстро пролетело.
Наездник был убит в бою, -
В тот день она осиротела
И потеряла прыть свою.
И списана была со службы.
Теперь развозит всякий хлам.
Лишенная любви и дружбы,
Плетется с горем пополам.

Извозчик пьяный матерится,
Отбил кнутом ей все бока.
А ей? Куда ей торопиться?
Эх, старость, старость - нелегка...
Она давно привыкла к боли,
Что тело? - Коль душа болит.
Там за холмами в чистом поле
Друг боевой ее зарыт.

Как быстро сумерки сгустились.
Ну вот и постоялый двор.
Подъехали, остановились,
Извозчик вожжи на забор
Накинув, к мужикам подходит,
О чем-то с ними говорит.
Затем во двор ее заводит,
Овса принес и все шумит:

"Ну что воротишь морду кляча?
Ешь! Чтоб тебя! ...Пока даю!"
Стоит лошадка, чуть не плача,
И вспоминает жизнь свою.
А завтра снова: путь-дорога,
Мучитель, выпивши винца ...
Что ж, ей осталось ждать немного.
Она дотерпит до конца.

Если повод был весомый,
И тебя послали нах –
Не смотри на мир в истоме,
Не топчись слоном в дверях.
Что бы ни было причиной,
Чья бы ни была вина,
Нах – не повод для кручины,
Не печалься, старина!
Сделай ручкой, ножки – в сланцы,
Отправляйся бодро в путь,
А  пославшему засранцу
С той минуты не заснуть!
Взгляд твой полный укоризны
Будет словно в попе гвоздь! -
Как ты там без средств и визы,
Ко двору ль пришёлся гость?
Будет мучиться, вертеться
Он,  раскаяньем томим,
Чуть где скрипнет – пулей к дверце:
Не вернулся ль пилигрим?!
И когда вдруг  загорелый
И с магнитиком в руке
Ты вернёшься – очумело
Он решит, что спит! В пике
Обниматься со слезами
Ринется к тебе на грудь,
Всё жабо ульёт слезами,
Стиснет так, что не вздохнуть!
Станет угождать в деталях,
Стул подвинет,  то - да сё,
Комплиментами завалит,
Тапки нежно поднесёт.
И такая будет радость
У пославшего в глазах,
Что заботливого  гада 
Сам  пошлёшь в досаде  нах!

11.2012 г.

Голый деревянный пол, стены выбелены белой известью. Две железные кровати одна напротив другой, над ними одинаковые коврики. Возле окна деревянная кадка с китайской розой.
Муха, назойливо жужжа, летает и время от времени бьется в стекло. Где-то капает вода. За окном однообразный, унылый пейзаж.

Ольга Николаевна смотрела в окно и теребила в руках письмо. Руки некогда такие нежные с длинными аристократическими пальцами пианистки, стали сухими и сморщенными...

- Открывать, или подождать, когда подействует лекарство, - подумала она, посмотрев на маленький, белый конверт. Сердце пекло, она с трудом приподняла левую руку. Вся левая сторона занемела и плохо слушалась.

Вот уже пятый год она здесь. Сколько соседок по комнате поменялось, не счесть. Кто к Богу ушел, кто к детям. Только она все ждала, когда ее сынок вспомнит, что она есть на свете. Сколько раз приходил он к ней во сне, маленьким мальчиком. Вот он бежит к ней,- Мама! Мама!,- подпрыгивает и просится на руки. Вот он радостно наряжает елку, в доме пахнет апельсинами, она садится за рояль и начинается волшебство.

Но просыпаясь, Ольга Николаевна, снова видела эту ужасную трещину на потолке и беззвучно плакала, боясь, что кто-то увидит ее слезы.
Сынок вырос, жизнь закружила его и понесла по течению: работа, интересы, деньги, девушки, развлечения, только матери не нашлось там места.
-Ты поживешь там совсем немного, это временно, мамуль, не переживай. Ну, подумаешь дом престарелых, это же не на долго,- говорил он и собирал ее вещи. «Не на долго» - перешло в года.

Все это время она ждала, надеялась. И даже не выдержав неизвестности, поехала в родной город к сыну, но оказалось их квартира продана, а он уехал за границу. Долго она бродила тогда по городу не в силах понять, что он оставил ее одну без дома, без поддержки. Но все же она нашла в себе силы поверить, что он вернется. – Это все временно,- повторяла она, как заклинание.
И вот пришло письмо. Письмо от сыночка, от кровинушки!
Слезы бесшумными ручьями стекали по щекам, шее. Она боялась открывать, боялась верить, боялась обмануться.

В коридоре суетились люди, кто-то звал дежурную медсестру. Ольгу Николаевну увезли на скорой в реанимацию.

На кровати одиноко лежал белый так и не распечатанный конверт…

Я бежала, не оглядываясь, зная, что догонят. Это знание было со мной всегда, глаза - смотрящие в будущее, сердце - знающее истину.
Люди не любили меня, сторонились, считали странной, но приходили, когда уж сильно прижимало. Оглядываясь по сторонам, вздрагивая от шороха, ко мне приходили за помощью. Я всегда знала наперед, кто придет, зачем и что ему сказать. Были интересные – с мыслями, но часто приходили с гнилыми мыслишками- от них плохо пахло, и меня долго тошнило...
Я давно перестала думать словами, заменив их картинками и образами. Я научилась слышать свое тело и чувствовать каждую клеточку.
Люди боялись меня, говорили, что у меня взгляд ведьмы, но я никогда не была злой. А во взгляде было не зло, а отвращение к их мыслям, которые я слышала.
Так я и жила- одна в лесу, вдали от людей, только иногда помогая тем, кто ко мне приходил.
И все было хорошо, пока мне не стал сниться странный сон. Каждую ночь меня стал преследовать его образ. Светлые глаза излучали такую любовь, понимание и радость, что хотелось смотреть в них вечно.
- Кто ты,- спрашивала я,- Бог?
-Нет, Богом меня сделали люди, - отвечал он, и его глаза меняли свет на боль.
- Ты человек? – спрашивала я?
- Да, я человек, такой как ты и как все они,- грустно отвечал он.
- Я поняла, ты…,- я хотела назвать имя, но замолчала, увидев, как он посмотрел на меня... В его взгляде было столько боли, что я почувствовала ее физически.
- Не называй мое имя,- попросил он,- Его слишком часто называют.
- Ты снишься мне?- спросила я?
- Нет, я прихожу к тебе во снах, ты же знаешь разницу, - ответил он.
- Ты что-то хочешь от меня? – спросила я.
- Иди к людям, научи, объясни,- он волновался, я это чувствовала и дрожала вместе с ним.
- Но ты же учил, объяснял, они все помнят, знают, записывают,- ответила я.
- Ты же знаешь, что это не так,- сказал он,- я прошу, иди к ним!
Всегда на этих словах я просыпалась, долго сидела с широко раскрытыми глазами и беззвучно плакала.
- Куда мне идти? К кому? Зачем – думала я?- Что им сказать? Как объяснить? Нет, это невозможно, бессмысленно, глупо.
Но сон повторялся каждую ночь. Он приходил, улыбался, гладил меня по волосам,- Ты же знаешь, что так надо, ты сможешь, - говорил он. И я знала. Да, я знала...
Окончательно смирившись, я стала говорить. Люди приходили ко мне все чаще и чаще. Сначала с недоверием слушали меня, но потом все больше проникались моими словами.
- Не бойтесь! Будьте свободными! Встаньте с колен! Хватит унижаться, вы можете многое, но для этого нужно очистить свои мысли. Любите себя и мир, как себя. Будьте прозрачны, и Вселенная откроется вам,- говорила я им. Слова лились из меня как вода, голова кружилась, меня переполняли сильные эмоции.
- Бог есть ВСЕ! Не пытайтесь отделить Его, не поклоняйтесь образу! – уже кричала я.
В тот вечер ты пришел ко мне с белой розой.
- Не бойся, ты выдержишь, зло уже идет, но я с тобой, не бойся боли, я буду ждать тебя, - сказал ты и растворился, оставив только розу.
Я проснулась, сердце бешено стучало.
- Сейчас придут,- сказал мне внутренний голос. Я оделась и вышла из дома: на пороге лежала белая роза. Я подняла ее и прижала к сердцу.
- Пора, - сказала я и побежала. Вдали уже виднелись огни, крики и лай собак доносил ветер.
Я бежала, не оглядываясь, зная, что догонят.
- Помоги мне,- шептала я и целовала твою розу,- все не могу больше. Я остановилась и смотрела, как ко мне приближается лавина людей. Толпа кричала, смеялась, улюлюкала...
Я уже явственно ощущала запах своей смерти.
- Спалить ведьму! Спалить ведьму! – Различала я слова, которые принес ветер.

Боль, жуткая острая душевная боль!
Они плевали мне в лицо, били и срывали одежду.
Вот женщина, которой я помогла родить здорового малыша, вцепилась мне в волосы и со страшной силой вырвала клок, мужчина, которого я лечила от астмы, плюнул мне в лицо и громко рассмеялся.
Боль, жуткая острая душевная боль!
Я не чувствовала их ударов - я умела управлять своим телом, только запах крови и слюны вызывал тошноту. Душа моя кричала!
Они быстро связали мне руки и привязали к столбу, обложили его ветками и сухой травой. Я посмотрела в небо.
- Помоги мне, все бессмысленно, ты же видишь, - сказала я.
- Нет, смотри, - услышала я внутренний голос.
Я посмотрела по сторонам и остановила свой взгляд на ребенке. Мальчик лет пяти держал мою розу, красную розу от моей крови. Он прижимал ее к сердцу и плакал. Я смотрела на него, пока дым не скрыл все передо мной.
- Я иду к тебе! – закричала я! И услышала, как охнула толпа.

Все разошлись. И только мальчик долго стоял и смотрел в небо…

Наступил новый день.
Утро подернуло пеплом еще тлеющие угли...

               "как купила мама этажерку,
                сколько было радости у нас"
                   Маргарита Алигер. Из поэмы "Зоя"

Купили утюг и чайник.
И тазик на барахолке
у старой скупой гречанки,
пропахшей насквозь махоркой.

Купили буфет и скатерть.
И вешалку для прихожки.
Торшер, сувенирный лапоть
и с камушками серёжки.

Купили тахту и "Хельгу",
палас, трёхлитровый термос,
участочек на Шумейке,
путёвочку  - Керчь-Одесса.

Цветной ЖК телевизор,
"Приору" с завода. Внуку.
И тихо ушли из жизни
погодками друг за другом. 

Утро брезжет еле-еле
Под тяжёлый ламбрекен.
на распластанной постели
Рдеют кляксы вскрытых вен.

Пляшут тени в перспективе
Разлинованных шпалер.
Из соснового массива
Пуст пузатый шифоньер.

Среди съёмного Содома
Курит яблоком кальян,
Над останками кондома
Производства Хиндустан.

Не сошедшись на мотиве,
Копы ищут отпечатки.
Уложить, хоть в детективе,
Чакробортни на лопатки.

Еле-еле брезжет утро,
И распятая меж стен,
Безмятежно Брахмапутра
Заливает гобелен.

В.Блэк » 21 окт 2012