Рыбацкое что-то запрятано у нас на задворках души.
Разбужены лунными пятнами, кипят на ветру камыши.

Бегу от уютного быта я на море, где зябко плечам
и небо такое открытое бывает над ним по ночам.

Пускаю лесу осторожно я в античную толщу воды.
А с вёсел стекает восторженно сияние летней звезды.

И лодка неловко качается на россыпи зыбких огней.
И ночь никогда не кончается. И месяц лукавый над ней.

От улыбки той,  с кем - до смерти,
Хочется завыть и залаять.
Белый лист  в лиловом конверте:
С  приглашением в райские - флаер.
Забуриться, что ли, в те  кущи,
Нагишом  по джунглям скитаться,
Пусть москиты херовой тучей 
Вдруг решат, что я им – по акции!
И букашкам  хочется чуда,
Разве это так аморально?
Без улыбки той, с кем не буду
Жизнь идёт себе…  всё нормально…

11.2012 г.

Горизонт розоватый нежно

Над землёй рассветом размыт…

Как беспечно и безмятежно

Мой любимый мужчина спит!

Не дрожат усталые веки…

В полумраке и в тишине

Так смешно и совсем по-детски

Улыбается он во сне.

Распрямились бровей излуки,

Лоб в испарине лёгкой взмок…

Спит, впервые раскинув руки,

Не сжимаясь в тугой комок.

Забытьё баюкает в лапах

Лишь его одного – не нас.

Даже кофе дразнящий запах 

Не разбудит его сейчас.

Во сто крат ему сон нужнее,

Он как будто в мире ином,

Даже мой поцелуй – по шее

Растекается сладким сном.

Там, за гранью… Что ему снится?

Избавленье от прежних ран?

Недописанная страница?

Неоконченный наш роман?

Всё оставлено за порогом –

Море слёз, упрёков, обид…

Тише, мир, помолчи немного.

Мой любимый мужчина спит.

Давайте о любви

о крыльях, о полетах,
о том как чуден мир и что любовь – не миф.
и губы пусть сломал сейчас в ухмылке кто–то,
помилуй Бог его, уйти не полюбив...

не дай ему закрыть глаза и не увидеть,
как золотит рассвет волос любимых прядь...
как луч проказник вас стремится миру выдать,
как день разлучник вас, у вас готов отнять.

не дай ему уйти и не увидеть неба
и не понять совсем... до гробовой доски...
что не имея крыл, он в жизни просто не был.
и пустотой не дай посеребрить виски.

но покажи ему его же отраженье...
не в зеркалах, а там... у счастия в глазах...
и он, преодолев земное притяженье,
увидит как широк крыла его размах...

когда с лица его сотрешь усмешку злую,
не отбирай совсем, того что подарил...
чтоб на пути к тебе шептал он: аллилуйа
и знал, что все грехи любовью искупил.

&&&
скромна нежна умна красива
я просто ангел во плоти
все непременно согласятся
утюг весомый аргумент

&&&
забросив вредные привычки
опять шокирую мужчин
грызу я семечки в постели
но после секса не курю

&&&
не утопил Му-Му Герасим
нашли Тургенева дневник
и воцарился в мире хаос
и когнитивный диссонанс

&&&
Опять на утренник петарды
Притащит весь четвертый «а»
И будут ждать ведь ходят слухи
Что оклемался Дед Мороз

&&&
Вред несомненный алкоголя
Доказан опытным путем
Стипендиат и математик
Глумился и делил на ноль

&&&
ежа пугая пятой точкой
не уходи подальше в лес
медведи тоже любопытны
и одиноко леснику

Я шёл, под дождем, слегка покачиваясь. Зима не баловала снегом, казалось, небо затянуло на месяцы. Не было больше сил смотреть в окно… Не было больше сил видеть обои в цветочек, перебирать фотографии, листать, зачитанные до дыр, книги…
И я , как ребенок, радовался прохожим, вглядываясь в их лица.
Кто-то больно дернул меня за плечо, девушка, размахивая руками, показывала на отъезжающий автобус.
- Ну, вот… Замечтался, опять чуть не задавили. – подумал я и улыбнулся, смотря, как она покрутила у виска пальцем и поспешила к подъехавшей маршрутке.
- Нет, я на трамвай. Нужно сосредоточиться, мечтать буду уже в вагоне.

Красненький с желтыми полосками трамвайчик, старенький, родненький, раскачивался, как и я... И так приятно защемило сердце… В переполненном вагоне кипела жизнь. Я присел на узкое пластмассовое сидение и с жадностью стал рассматривать пассажиров. Да, да… Это была жадность, так уставший путник пьет воду не в силах остановиться…

Полная женщина в мокрой взъерошенной шубе с огромными сумками пыталась хоть за что-то ухватиться. Её щеки раздувались, рот открывался и закрывался, она нависла над молодым человеком, который спокойно смотрел в окно. Женщина наклонилась к нему ещё ближе и затрясла головой. Капли воды с её шубы стекали прямо ему на голову, но он лишь слегка наклонил голову, на секунду взглянув в её сторону.

- Как же она устала… Сколько морщинок между бровями, сердится, - подумал я и перед моими глазами уже мелькали картинки её жизни. Всё нужно успеть, за всеми уследить, достать, накормить и получить в ответ в лучшем случае неразборчивое бурчание или такое же холодное равнодушие, как и от этого парня, что смотрит в окно.

Я внимательней пригляделся к парню. Светловолосый в короткой кожаной курточке, в ушах проводки.
- Точно, как у Егорыча слуховой аппарат, - подумал я и невольно улыбнулся, - Какое ему дело до этой тётки, скорей всего она для него именно тётка… У него музыка, мысли пробивающееся сквозь полусон, а безразличие, быть может, просто маска…

Трамвай качнулся, медленно закрутилось колесико, открывая дверь. Люди выходили, заходили, тянулись к компостеру.

Небольшого роста цыганчонок уверенно ходил по вагону, широко расставляя ноги, как бывалый матрос и растягивал гармонь. Кто-то бросал мелочь в картонный короб, привязанный прямо к гармони, кто-то отворачивался, кривил губы и морщился. Женщина в мокрой шубе пригрозила ему кулаком, при этом её морщины на переносице показали всю свою глубину. Цыганчонок улыбнулся, подмигнул ей, со всей силы ударил ногой по сумке и тут же выскочил в открывшуюся дверь вагона. Женщина в ужасе округлила глаза, широко открыла рот, нагнулась и, толкая рядом стоящих, стала что-то собирать на полу. Из её сумки в дыру вываливался весь стратегический запас продуктов. Она одной рукой ловила яблоко, а другой запихивала обратно сосиски. Даже безразличный парень изменил выражение лица. Он высоко поднял брови, словно, впервые ее увидел, осмотрел с ног до головы, усмехнулся и вновь отвернулся к окну. Женщина раскраснелась, на глазах появились предательские слезы, она обхватила сумку, прижимая ее к груди, и вышла на остановке.

Пассажиров становилось все меньше… Вот и конечная… Вагон опустел. Я пересел к окну, можно ехать обратно…

За своими размышлениями я и не заметил, как ко мне подошел кондуктор. Он разглядывал меня, шевелил губами и ждал. Я показал проездной и жестами дал знать, что еду дальше. Наконец до него дошло, он повернулся и поспешил в кабину.

Двери плавно закрылись, и вагон покатился навстречу новым пассажирам…

Воздаяние — в той же мере,
В коей парии Глана — месть.
Повседневный азарт мистерий,
Истерических терний честь;
Не — скупой в проявленьях вере,
Но мифической правде — лесть.

Духота душевной докуки…
И — попробуй, предусмотри,
Как пенаты домашней скуки
Асмодея взрастят внутри,

Если, мистикой быта скован,
В исторический спор встревал
С нераскаявшимся Иовом
Неприкаянный Марциал.