Шла на цыпочках, чуть дыша, 
И была несказанно рада, 
Что успела моя душа 
Пропитаться красою Прадо. 
Что текла тишина, звеня, 
В каждой комнате, в каждой зале, 
Словно люди вокруг меня 
Не расхаживали - летали, 
Попадая к полотнам в плен. 
Я с волнением замечала, 
Как взирали на нас со стен 
Неуемная боль Начала, 
Череда бесконечных лет, 
Груз ошибок, свершенных прежде. 
Но горел на картинах свет - 
Удивительный свет надежды. 
Будто там, посреди дорог, 
В вечном поиске вечных истин 
Помогал живописцам Бог, 
В красоту окуная кисти.

В две тысячи под бобрик остриженном году
Редеющих лесов лысеющий цифрюльник
В отгульный злонедельник у сна на поводу
Шёл в щепки разносить двенадцать стульев.

Свернув на Листопадной, он встретил первый стул.
На брови опустив изделие из фетра,
"Здорово, колченогий!" - он рявкнул и ... уснул,
Шанс упустив с одиннадцати метров.

Очнулся через час он и, сам себе не рад,
Поплёлся наугад к неочевидной цели,
И очень вероятно, что десять негритят
Сочувственно вослед ему смотрели.

Романсы пели шансы, но мебельный вандал
Упрямо шёл вперёд по пригородной тундре.
Колючий норд с листвою и мусором играл
Порывисто - по 9 па в секунду.

И надо ж так случиться, что он на след напал
В Октябрьском тупике, у дома номер 8,
И жаль, что ждал героя очередной провал -
Его опередили Киса с Осей.

Став жертвой обстоятельств, настырный числобрей
Надежду не терял на скорую победу.
Бодрился он, но прежде, чем плыть за семь морей,
В хинкальную зашёл, чтоб отообедать.

На вкус и цвет едва ли найдёте чувака -
Что по душе одним, то для другого - ересь.
Он заказал кучмачи, цыплёнка табака,
Шестому чувству целиком доверясь.

Вкусив киндзмараули и закавказских кур,
К сиесте гастроном клонился краткосрочной,
Как вдруг его сразило: искомый гарнитур
Не за морями, а под пятой точкой.

"Голубчики, попались? - он радостно вскричал. -
Сейчас я вам на раз устрою чахохбили...".
Но сзади подскочили четыре усача
И дебошира без труда скрутили.

"Не всяких космонавтов радушная земля, -
Болезный размышлял, ничком в канаве лёжа, -
Встречает хлебом с солью. В карманах три рубля,
Усталость в теле, и помята рожа".

Перевернувшись навзничь, он простонал: "Нога,
Моя ты или нет?"  А в предвечернем небе,
Курлыкая протяжно, на тёплые юга
Колонной по два улетала мебель.

Угомонился ветер. Сам чёрт не разберёт:
Где бытовой отход, где опаль золотая?
Один как перст, как мусор, расстрига-счетовод
Поковылял домой, ворон считая.

Там, где холод не обнаружен,

наглотавшись былых обид,

обнимая свою подушку,

мой мужчина как в детстве спит...

Тишина ходит в доме кошкой,

мягко гладит его виски,

невесомо и осторожно,

распускаю узлы тоски.

На обоях тенистый вечер

раскачал ветки груш и слив,

силуэтом моим очерчен

сна невысказанного мотив.

Мир молчит, не утратив нежность –

копит лунное серебро,

поцелуем немного грешным

трону там, где болит ребро.

Сегодня мне дали ручку и старенький блокнот. Маленькие, истёртые странички… Ручка царапает бумагу… В комнате темно, после 21.00 не положено… Я тихонечко примостилась на подоконнике. Лунный свет дарит причудливые узоры из теней деревьев. Холодные решётки не дают забыть, где я. Но всё же я ухожу отсюда. Я нашла возможность убежать. Убежать не трогаясь с места… Я вновь обрету свободу. Пусть на несколько часов или минут… Пока скрипит ручка о бумагу… Но меня не будет здесь… Я не буду чувствовать этот запах тоски и ожидания… Скрипит ручка… Радуется душа… Летит куда-то, покидая ненавистное тело. Рождаются прекрасные образы и картинки… Скрипит ручка, не зная что когда-то эта же рука держала нож… И рвется бумага... И капают чернила… Не давая душе загнать себя в клетку отчаяния… И я обессилено опускаю руки, моргаю уставшими глазами, возвращаясь вновь в эти стены. Смотрю в окно… Светает… И весь блокнот исписан. Но нет там ничего, кроме одного слова… Прости…

- Мой мальчик, ангел мой любимый, - говорила ты и гладила мои волосы.
Я хмурился и отталкивал твои руки.
- Ну, ма, - говорил я и спешил укрыться в своей комнате. Я же уже взрослый…
Но ты приходила ночью и садилась рядом. Долго смотрела на меня, а я делал вид что сплю…

Мама, сейчас, ты плачешь, и я хочу успокоить тебя, и я хочу погладить твои волосы… И прихожу к тебе ночью, чтоб посидеть рядом, а ты не спишь… Но… Поздно… Или нет?...
Я не хотел огорчать тебя… Так получилось… Сам не знаю, как я попал в эту банальную ловушку…
- Попробуй, всего раз… В жизни всё надо пробовать…
И я пробовал, пробовали все, но не все остались… А я… Я попался…
Тогда ещё с первым разом моя жизнь стала дорогой в ад… В ад внутри меня… Я стал марионеткой, больной, озлобленной и временами прибывающей в эйфории…
Тогда ещё с первым разом я добровольно отказался от искренней радости и заменил её на суррогат из искажённого восприятия мира…
Я стал зверем, мама… Меня не трогали твои слёзы… Меня не трогали твои слова, они раздражали меня.

А сейчас, я плачу вместе с тобой… Но… Поздно… Или нет?...
Молись за меня, мама, молись… Ты одна даёшь надежду, что ещё не поздно… Я существую… Я рядом… Я твой ангел…

Всё что он писал, он писал о себе… Только сейчас это стало так ясно и так страшно… От этой мысли хотелось кричать, хотелось спрятаться, одеться… Но где взять столько одежды, чтоб не видно было и краешка души, чтоб не пробивался и лучик света?…
Он медленно бросал рукопись в огонь, лист за листом… Они вспыхивали, сжимались, корчились – это приносило облегчение…

- Зачем? Зачем столько сил? Столько бессонных ночей… Кому? Кому нужна моя боль? Эта жалкая попытка что-то изменить… Что-то открыть… Что-то дать…
- Кого ты обманываешь? Кому сейчас это говоришь? Где зрители? Или ты говоришь это себе? Cебе ?! – безжалостно, кричал внутренний голос. – Ты брал! Брал всё, что только мог! Ну, вспомни… Вспомни… Вспоминай!

Руки дрожали, машинально рвали бумагу, мяли и кидали в огонь. Белые комочки падали, сгорали, некоторые ударялись о железную перегородку и отскакивали в сторону, замирая, прячась…

Он закрыл глаза и увидел себя…
Какой счастливый… Он чувствовал себя богом… Сколько внимания, обожания, зависти, ненависти он читал тогда на лицах окружающих. Это окрыляло, давало силы, хотелось ещё… Толпа.. Он относился к ней снисходительно с интересом наблюдая… Его забавляли их мелкие страстишки, их метания и плачь. Он наблюдал и писал, подбирая тщательно краски, не спеша нюанс за нюансом вырисовывал образы, они оживали, обретали плоть… И всё та же толпа смаковала своё отражение… Хвалила, возвышала… В эти мгновения он мог всё. Игра всегда приносит удовольствие, если правила твои…

Он открыл глаза… Огонь погас. Серая с белым налётом кучка пепла всё, что осталось от его труда. Стало холодно, он замер. Мысли метались в панике не находя ответа… Да, что там ответа? Они и вопрос не в состоянии были задать. Обрывки фраз давили изнутри… Страх… Паника…
- Зачем? Зачем?! Кто я без них?! – наконец, спросил он у себя и кинулся к камину, подбирая смятые комочки бумаги, которые чудом спаслись… Осторожно расправлял их, читал, глотая слёзы.
Что-то огромное, чудовищно- уродливое сжимало его, казалось, ещё немного и он не выдержит…
- Нет! Не дай мне сойти с ума!
- Смотри… Смотри! Не прячься! – кричал всё тот же голос – Чего ты боишься? Тени? Своей тени?...
- Своей тени, - повторил он вслух и слёзы сменились улыбкой. Вспышка света ослепила изнутри и смех взрывной, безудержный смех сотряс всё тело. Всё стало так ясно, так просто…
Он аккуратно сложил оставшуюся бумагу в камин, поджёг её. Пламя вспыхнуло быстро, но он уже не смотрел на него…

Утро застало его,спящим за письменным столом…
Ручка, чернила, исписанные листы…
И последнее предложение без точки

Такой был май… непривычно новый,

весенней песней мечта вернулась –

расправив крыльев и дум сутулость,

училась робко дышать… и слову…

Среди наивных слегка историй

о «навсегда» и разбитых чашках,

я от рассказов твоих нескромных

пытаясь скрыться, дышала чаще.

И в безопасности монохромной

себя на дольки располовинив,

одну отправила тропкой ровной,

другую – в карцер – в ледник и иней.

Врастала в стены твоих иллюзий –

забыв, что мир Зазеркалья хрупок,

шагнуть отважилась в небо: «Пусть, и…» –

мир раскололся на сто скорлупок.

В последней спятившей электричке,

сбежавшей в ночь, однокрылый ангел

письмо доверит клочку бумаги,

и, улыбнувшись, достанет спички.

...Вы снились мне пчелой...

...Вы снились мне гитарой...

...Вы снились мамой мне...

...Вас не было всю нежность...

Олег Жданов "Вас не было всю нежность"

http://artpersona.org/materialy/item/40

_____________________________________

Вас не было, но образы вились

Пчелой вокруг, бегущим садом в дали.

То лошадью в тумане Вы блуждали,

То струнами гитарными плелись,

Как змеи жалами. Скрижали

Моих снов, 

я перечитывать

Предтечей

Был готов

Бессчётно раз, но вы отцом явились

С рубанком острым

Гроб моих надежд

Строгать сурово,

Трогать гать одежд,

Строгать и плакать,

Алкать и толкать

Полки, и колки 

Пальцами сухими

Крутить в рутине. 

Нет, Вы были Имя

На монументе осени моей

Восточно-Оймяконского нагорья!

Бездоказательно. Как догма!  Априори...

Приснитесь же мне флейтою Лойе -

Свистите ветром, фистулой, китом!

Нет в этом грусти -

Будете потом...