Из цикла "Тетрадь Анатоля"

Северо -ледовитый твой океан не примет меня, эстета,
я перчаток пещерки не поменяю на катакомбы варежек,
ты возьми разрешенье у"клавы" и отстучи мне по секрету,
как у тебя по ночам получается с твоим законным товарищем.
Как после этого в душе ты плачешь, пробуя водой с гелем
смыть поцелуи жёсткие с мною самых любимых мест.
Он заглянет к тебе и спросит, дурачась, сквозь слёзы:"А он откеля?",
Ты про меня промолчишь, прикрывая руками грудь и нательный крест.

Мне снится часто твой дом просторный –

такое можно ли объяснить?

В снегу три ёлочки у забора,

следов под ними петляет нить.

А утром в окнах – жизнь без иллюзий,

шумит бессонно трудяга МКАД,

и город – в пробках… к тебе не пустит

машин ползущих нестройный ряд.

На мониторе – твоя улыбка,

и кофе дразнит кошачий нос,

да, ты – моя Золотая Рыбка,

мой Кот ушастый и мой Барбос.

Я всех имён называть не стану,

одним начну настоящий день,

тебе не к случаю быть Тристаном,

а мне Изольдой сегодня лень.

Такое лёгкое покрывало

на нас наброшено в звездопад,

что сколько б пифия не гадала,

её догадки, всё ж, невпопад.

Заглянет утро зарёй в окошко,

и пусть столица – не Гулистан,

щекочет маленькую ладошку

тобой подаренная звезда.

Мириады мелких капель
На маршрутах на экспрессных,
Заилийский Алатау потакатель
Хлябей здешних,
Дождь висит на перегоне,
Дворники скрипят устало,
Менестрелей плен в салоне,
Мало места, места мало...
Не осталось места в мире -
Тонкой струйкою кривою
По стеклу вода живая,
Кто-то сжалился в эфире -
Среди дел, законов, правил -
Приютились в телефоне
На весны зелёном фоне
Всё на суд дождя оставив -
Жить в эфире телефонном
Самочинно затворённым?

Я тоскую по прошлому,

По цветам и по людям,

Где мы были хорошими

И где больше не будем;

Где бежали под ливнями

В блеске солнечных буден,

Где мы были счастливыми

И где больше не будем;

Где ночами звенящими

На большом добром свете

Были мы настоящими,

Как деревья, как ветер.

Из цикла "Тетрадь Анатоля"

Переспроси меня снова,как пишется "социализм",
Помнишь, как ты мне на ухо шепттала на паре про Маркса,
Я тебе ногу ласкал под столом от коленки и вниз,
Я тебя бы в перерыве отнёс до ближайшего загса.
Ты по кудряшкам залаченным стукала ручкой,
И то и дело губу - чтоб пунцовой! - кусала,
Ты была маленькой, чистенькой, умненькой - лучшей,
Всем, даже Славику Вирту, никак не давала.
Где ты сейчас мой сиреневый заяц, уж точно
Я бы тебя уболтал бы теперь - чтоб распутно! -
И родилась бы у нас синеглазая дочка
  Так бы и прожили жизнь, вместе-рядышком ежеминутно.

Иисус и Иуда пошли по домам
и нас осталось одиннадцать.
Теперь мы спокойно допишем Коран -
Бен Ладан подкинет гостинец нам.

Я тоже не вижу, братишки мои,
отличий от Авеля Каина.
Так пусть на пучине затишья любви
взрастают коренья Аль-Каиды.

Нет ничего святого

Кроме

Счастливой тишины на дне меня

Американских туфель чорных чопорных,

Которые всецело хороши

Ещё святыня-за окном сирень

Мальчишка рыжий в книжке нужной

И фото, где я юн и вьюн

И бабочки ночуют в голове.

А у людей-забава и запор:

Усердно так

Штампуют бога...

Итак, торговцы захватили храм.

Но жив мальчишка 

С бородою рыжей,

Из книжки буйной их прогонит он.

А я?

Куда я целюсь, но куда я двинусь?

...............................

...............................

Я повторяю средь газетной тьмы:

"Нет ничего святого

Кроме

Счастливой тишины на дне меня".

быкуют звёзды в тишине в счастливую впадаю повесть весёлый долгий континент

июня звонкий юный голос

сияет тьма волнует даль всё лето - радостно и душно июль смешит как Билли-

враль и ветер веселит и сушит

я праздник-август заберу в стишочки сны улыбки фоты...

свободою набухли соты.

жужжанье девок ввечеру.