Неправильно написаны слова,

Неправильно расставлены акценты,

И даже партенитская волна

Неправильно скользнёт по экспоненте.

Неправильно в руках растает снег –

Расплавится безвкусно, пожалеет

Того, кто совершил весной побег,

Разлуку затянув петлёй на шее.

Неправильно распишет в ноябре

Зима апрель цветущий краской белой,

Чтоб счастье на счастливом корабле

Погибельно на рифы налетело.

Неправильно – молчанием болеть,

Сгорая от стихов ненаписанья,

Порезаться и источать камедь,

И не лечиться тёплым прикасаньем.

Прости меня, мой недоступный Крым,

За то, что не вдыхать мне в Партените*

Чуть розоватый от смущенья дым

Пьянящей вишни; не искать в зените

Ночного неба Скорпиона** след,

Бросая в море медные монеты.

...Неправильно встречать один рассвет

На разных полюсах одной планеты...

*Партенит - город в Крыму у подножия горы Аю-Даг.

**Скорпион - созвездие южного полушария неба.

Я буду долго гнать.
Я буду долго и упорно гнать.
Я буду долго и упорно гнать и гнать.
Я быдло, мразь и гад.
Я быдло, мразь и гад. Я дважды гад.
Однажды мразь и быдло. Дважды гад. Три раза дважды гад.
Шесть раз я гад и не люблю повидло.
Я много повидал.
Я много повивальных бабок повидал.
Я многих нагибал. Я многих повивальных бабок нагибал.
Я нагибал их и смотрел поверх. Мне было видно.
Я видел вскользь и вкось и вкривь.
Терзал гитарный гриф. Вы догадались..
Вы точно догадались: я басист из группы Амба..
Мой голос бархатист и голосист.
Мой волос светел, голос мой басист.
Сисяста моя баба, но скучает.
Да я и сам кабан, что ого-го.
Да, я и сам кабан, что ого-го и го.
А самка бабы мне ползет рукой в трико из-под трико.
Под крики черных чаек.

- Катенька, голубушка, свет-императрица*,
Ночь которую не спишь, поднести водицы?

- Ах, не нужно, Сашенька!** Думы одолели.
Слышишь, стонут за окном русские метели?

Сурова - неласкова, матерь- Русь святая,
Уж который год зерном в жерновах катает.

Бьёт дождями серыми, хоронит снегами,
Обнесла со всех сторон лютыми врагами!

- Что ты, свет мой, Катенька, ты у нас жар-птица!
Ты помазанница Божья, ты – императрица!

И рука твоя тверда и враги далёко,
Ах, приляг ко мне на грудь, ангел светлоокий!

От беды и от невзгод я молитву знаю -
Обниму тебя покрепче, жарко приласкаю!

- Ах, дружок мой, Сашенька - Божия награда,
Небесами послан мне, глаз моих - отрада!

Только на твоём плече, засыпаю сладко,
Как младенец чист душой, на мошну не падкий.

Робок, нежен (не таков был Орлов собою!)
При тебе душа моя в неге и покое…


Тени бродят по стене, в зеркалах мерцанье,
Что тебя, родимый, ждёт – ни к чему гаданье!

Нож, топор ли, в чарке яд – выбор не богатый,
Тайны страшные хранят царские палаты.

Слаб и нежен, ясный мой, ты для фаворита,
Мне же долюшку хлебать царскую досыта.

Награжу и отпущу, век живи и здравствуй!
У меня ж на сердце спуд - проклятое царство!

Но раз выпала судьба – не переиначить,
В поле ветер - знать по мне так надрывно плачет!

Трон российский – тяжкий крест, но крепка держава!
А потомки разберут - правы, иль не правы!

…В поле лютая метель, не уйти, не скрыться…
- Катенька, голубушка, свет-императрица!..
02.2010 г.

* Императрица Екатерина II
**Васильчиков Александр Семёнович - фаворит Екатерины в 1772-1774 гг., корнет лейб-гвардии конного полка

Сожмите мысль в одно слово...

" Дура" любимая роль умной женщины...

Не любите меня молча...

Хамство оружие слабых...

Дари добро без ценника...

От скуки можно и на подвиг...

Не проси - вдруг дадут...

У Ангела в друзьях бывают черти...

Не бойся улыбнуться даже волку...

Прости меня за то, что будет завтра...

Не проходите мимо, когда я тону...

И кукловодом кто-то да играет...

Мне Ваша фраза просто мозг сломала...

Не бойся! Защищай меня! Я рядом...

Я есть... Все остальное сцена...

Сцепились тараканы в банке...

Топил буёк... Устал и захлебнулся...

Скажи кто ты - и враг тебе найдётся...

Сказал мне нет?! Иди готовься к аду!

Маяк сломался свечка не поможет...

Я плачу? Что Вы? Я глаза так мою...

Зачем мне врать, когда не знаю правды?...

Уехал враг... Какая нынче скука...

Стучите громче, тараканы дома...

Он на суде у Бога паспорт просит...

Солнце светит и кротам...

Дайте расписку, что до завтра не умрете...

Роль жертвы утверждается без пробы...

У каждой капли память есть о море...

На что потратил эту ты секунду?...

Бедный народ, опять не я у власти...

А Вечность что?... Архив моих сегодня...

Борьба со следствием, порождает новые причины...

- Эй! Посмотри какие звёзды! Удивительные….. А вот смотри, две звезды очень яркие, одна возле одной… А скоро их не видно будет…Грустно… Смотри же, что ты так роешься?
- Я не роюсь… Я смотрю под ноги… Кто-то же должен смотреть под ноги, чтоб не грохнуться. Ну вот, ещё и фонарик потух… Вот блин!
- Не ругайся!
- Не умничай!
- Ну, и хорошо, что сломался, может, теперь хоть на звёзды посмотришь…
- Что ты пристала со своими звёздами! Что мне на них смотреть? Ладно, хорошо… Смотрю… Красиво… Довольна? Пху ты… Из-за тебя в лужу вступил! Все кроссовки промокли! Звёзды! Звёзды! Ты посмотри, вылезла со своими советами! Давно видно я тебя на место ставил!!
- Ну, что ты так разорался? Не нервничай тебе же нельзя, сердце… Ну, хорошо… Умолкаю… Живи, как знаешь… Не буду мешать… И не зови меня…
- Обиделась? И ладно без тебя обойдусь… Сколько людей живут без этого и вполне довольны, проблем меньше! Ой, что-то я разволновался….Сердце… Фух…Дышать трудно..Ой…Присяду…Что же так мокро? Ну вот, прямо в лужу сел… Ты, слышишь? Плохо мне…Даже сказать ничего не могу, вот только думать… А звёзды и правда красивые….Очень… И яркие такие…И небо такое огромное… И как же там всё неизведанно и загадочно… Молитв не знаю, это ты вечно что-то там бормотала… Ну, не молчи! Я, может, уже умираю… Ты что и в последнюю мою минуту будешь молчать? Жестокая! Прости… Плохо без тебя…Бессмысленно… И звёзды твои холодные… Ну, что ты?
- Заметил наконец… Звёзды… А говорил без меня можно жить… Я оставила то тебя на минуту, а ты уже и раскис… Вставай, горе моё луковое… Легче тебе?
- Да, да… Вот ты вернулась и сразу так стало хорошо! Не уходи больше, ладно?

Душа промолчала с нежностью смотря на своё тело…

Я Ангел в этом мире бесконечном,
Мне на Земле лишь временный приют...
И принимая облик человечный,
Я вижу жизнь, что протекает тут.

Моей Души измученной порывы
Забыть полета легкость не дают.
Воспоминанья призрачны, но живы
Лишь в сновиденьях форму обретут.

Еще не раз мне суждено вернуться,
Чтоб до конца свою постигнуть суть.
Я Ангел... Слышишь? Мое сердце бьется.
Но стану Светом я когда-нибудь...

ОБЗОР «СЕЗОННОЙ» (ВЕСЕННЕЙ) ЛИРИКИ
НА WWW.FORUM.SVETKIDOMA.NET

КОНКУРС «ОЖИДАНИЕ ВЕСНЫ»

Добрый(-ая, -ое) день, вечер, ночь, утро!
Приветствую вас на очередном «сезонном» конкурсе, уважаемые Дамы и Господа!

Те, кто за 3 года моего периодического присутствия на сайте успели немного познакомиться со мной, давно уже поняли, как, к примеру, я отношусь к «любовной» лирике, в массовом сетевом ее воплощении. Так вот, должен вам сказать, и к лирике «сезонной» отношение мое мало чем отличается. Особенно – к весенней и осенней, поскольку именно в эти времена года количество словесной воды, выливаемой в Сеть, прямо пропорционально количеству природной (дожди, наводнения, паводки и т.д. и т.п.). И этот словесный поток (не сказать бы другого слова) очень напоминает мне одну забавную, но весьма часто встречающуюся в Театре ситуацию. Это – когда театр выезжает на гастроли, а везти с собой массовку – накладно, и она набирается уже на месте.
– Что нам делать? Что нам говорить? – спрашивают новоявленные «артисты».
– Да ничего особенного, – отвечает режиссер, – выходите с разных сторон, ходите взад-вперед и повторяйте на разные голоса одну-единственную фразу: “А что говорить, когда говорить нечего?“.
И вы знаете, уважаемые Дамы и Господа, у зрителя, глядящего на эту бредятину, создается, как это ни удивительно, полное ощущение осмысленно действующей на сцене толпы.

Вот и в «сезонной» лирике так. Это – как массовый психоз, регулярно, два раза в год накатывающий на нормальных, вроде бы, людей. И сотня тысяч «поэтов» бросается одновременно в «творческий процесс» и, перепевая друг друга, клиширует (с разной степенью одаренности) одни и те же – общие – образы и мысли. С той лишь разницей, что осенью это – сплошная тоска-печаль, а весной – дружная массовая эйфорическая радость.

По-моему, я здесь уже рассказывал о том, как в далекие юношеские годы, принес в журнал «Нева» свои стихи, и Сергей Орлов, бывший в то время зав. отделом Поэзии журнала, взял их на несколько дней, очень внимательно прочел, а когда мы снова встретились, сказал мне буквально следующее: «Вы, молодой человек, очень хорошо версифицируете, но, к сожалению, вам пока еще нечего сказать читателю». Помнится, я тогда очень обиделся: ну, как же!.. я ведь, к тому времени, уже иногда даже печатался в периодике. Но фразу эту запомнил на всю жизнь.
Поэтому, принимаясь за чтение ваших конкурсных работ, уважаемые Дамы и Господа, я, по привычке, ждал сплошного –
«…Журчат ручьи,
Кричат грачи,
И тает снег, и сердце тает.
И даже пень
В апрельский день
Березкой снова стать мечтает.
Веселый шмель гудит весеннюю тревогу,
Кричат задорные веселые скворцы,
Кричат скворцы
Во все концы:
«Весна идет — весне дорогу!» (М. Вольпин, И. Дунаевский), –
но был весьма приятно удивлен. Оказывается, все не так плохо: кое-кому, оказывается, и «что сказать» есть, а те, кто не говорит мне ничего нового, по крайней мере, пытаются, за редкими исключениями, написать то, что мне уже известно, своими, собственными красками и образами.

Ну, и как же прикажете мне теперь писать свой обзор, уважаемые Дамы и Господа?!.. Как, не слишком ругая, а иногда – даже и хваля, не уронить свой статус самого мрачного, вредного и ехидного критика в сети?.. Как застроить свои комментарии?.. от какой печки плясать?..
Задача, однако.
– А давай-ка, – пришла, вдруг, в мою утомленную чтением голову «гениальная» мысль, – давай-ка, я, для начала, покритикую не авторов, а критиков, написавших свои обзоры раньше, чем я. Чем не ход?!.. Плевать на корпоративную этику! Покритикую слегка, а потом, комментируя уже сами стихи, если понадобится, использую их (критиков, точнее – критикесс) как виртуальных противников в возможной полемике.
Очень уж мне эта идея понравилась. А потому…

КРИТИКА КРИТИКИ (тавтология сознательная).

Как мы знаем (об этом я, кажется, тоже уже как-то говорил), существует три вида критики:
1. Критика корректорская. Это выявление опечаток и орфографических ошибок, в том числе – пунктуационных. То есть, критика на уровне слова и знака препинания.
2. Критика редакторская. Это уже критика не на уровне слова, а на уровне фразы. Она занимается ошибками стилистическими.
3. Критика рецензентская. Критика формы и, главное, – смысла всего произведения.
В бумажной литературе всем этим занимаются, в соответствии со своими профессиями, три разных человека. Сетевой критик вынужден один заниматься всем.

Так вот: как в первом, так и во втором обзорах мы видим, в основном, критику редакторскую, причем, очень скупую, я бы сказал – выборочную. Кое-какая корректорская критика тоже, время от времени, присутствует (я имею в виду такое же выборочное обозначение недостающих запятых), но самого главного – критики рецензентской ни в том, ни в другом обзоре я так и не увидел. Утверждения, типа: «хорошие стихи», «замечательно», «интересно», «лирично», «романтично» и т.д. , как и «просто, глубоко, образно и сильно», «самое сильное стихотворение»», «весомо, грубо зримо» – ни мне (читателю), ни автору ровным счетом ничего не говорят. Ну, тупой я читатель. Я – читатель – понять хочу, почему, собственно, критик считает, что именно это стихотворение «замечательно», это еще «замечательней», а это – и вовсе «самое сильное стихотворение конкурса». А автору, мне думается, хотелось бы узнать, насколько точно уловил критик его авторскую мысль и, соответственно, – содержательную часть стихотворения, его суть и смысл. Короче говоря, вся эта, с позволения сказать, критика сводится не к анализу того, ЧТО написано, а к простой оценке того, КАК это сделано. В том числе и робкий подсчет слогов в строках (что в корне неверно даже в силлабо-тонической системе стихосложения, но об этом я буду говорить ниже) – это тоже вопрос формы, но отнюдь не содержания.

Ну, и, наконец, после всего вышесказанного, мне хотелось бы заострить внимание всех рецензентов и критиков еще на одном очень существенном моменте.
Не знаю, возможно, в литературе сетевой «коллективное творчество» и в чести, но в литературе бумажной любые предложения – кем бы то ни было – собственных вариантов изменения авторского текста, для его «улучшения» – неважно, критик ли это, редактор ли – воспринимаются и расцениваются как бестактность и моветон. Указать автору на ошибки – да! На стилистические ляпы – да! На невнятность написанного, мешающую восприятию смысла – да!.. если, конечно, критик или редактор, как говорится, «в материале». А если – не в материале? Если так – с первого или второго прочтения – наскоком? Не вдумавшись, что же именно хотел сказать автор, используя именно такое, а не другое построение фразы, именно это, а не какое-нибудь другое слово? Что тогда?
Ведь порой, одно-единственное слово… да что там слово – одна не там поставленная запятая или какая-нибудь другая закорючка, могут поставить смысл написанного с ног на голову. Осторожнее, господа критики! Чревато. Можно и самому в лужу сесть.
(Не примите это в свой адрес, Оля. Вы в своих обзорах подобную практику не используете).

Маленький пример из этого конкурса: критик «Ложка меда (дегтя)» предлагает автору стихотворения «На мартовской даче» заменить эпитет «звериная» на «пушистая», применительно к шерсти кошки, вышедшей на крыльцо. Вроде бы – какая разница? Ан – нет! «Звериная» и «пушистая» шерсть – это далеко не одно и то же. Все дело в том, какую именно кошку имеет в виду автор: трусливую пушистую домашнюю любимицу, привезенную хозяйкой из городской квартиры на дачу и робко выходящую вслед за ней на крыльцо, или же это зверь? – кошка, в которой по весне просыпается хищник, и она, всю зиму не выходившая на морозное крыльцо (ну, холодно, господа!), наконец, сделала это, и теперь, подставляя солнцу свое тело, впитывает в себя так необходимую для будущих кошачьих подвигов энергию, оценивая, попутно, сквозь полуприкрытые глаза окружающую обстановку.

Задача критика – указать автору на ляпы и ошибки и внятно объяснить ему их причины. Задача автора – принять или не принять доводы критика и, в случае необходимости, найти собственные варианты исправления текста. Ну, а взаимоотношения автора и редактора, как и способы их совместной работы над материалом – вещь настолько интимная, что ни тот, ни другой, вообще, никогда в жизни не вынесет это на публику.

Ну, вот: повредничал немного – вроде бы легче стало. Теперь можно приниматься и за стихи…

№2 В ОЖИДАНИИ ВЕСНЫ

Скользнет осенний ветер по строке.
И свет магнитом мошкару ночную
притянет. Грусть добавится к тоске.
Я здесь останусь, здесь перезимую.

Как ниточки из старого сукна,
из тишины, вытягивая строки,
покой уединения сполна
я выучу, как школьные уроки.

Протоптанной привычною тропой
к скрипучему замерзшему колодцу
пройду, и дальше лесом над рекой
с глубокими сугробами бороться

отправлюсь. Надышавшись декабрём,
сосновых веток запах новогодний
с вязанкой дров внесу в пустынный дом,
продолжив жизнь описывать погодно.

И памятью укрывшись с головой,
я буду согреваться вечерами.
Растапливая снег, глядеть на пламя,
заваривая в кружке зверобой.

Завьются хлопья. Снежные часы
пересчитают белые мгновенья...
В глубокой тишине сердцебиение –
гудящие тяжелые басы.

И склеенная из цветных колец,
бумажных, цепь однажды разорвется.
И запоёт капель на дне колодца,
и кончится зимовье, наконец.

«Хорошие стихи!», – уверенно заявляет первая критикесса. «Просто, глубоко, образно и сильно», – не менее убежденно вторит ей другая. Что же до меня – я не говорю, хороши эти стихи или плохи (каждому свое), я просто вижу перед собой типичный образец дамской, я бы даже сказал – барышневой лирики. Этакий умозрительно-приблизительный набор представлений городской жительницы о том, что представляет собой зимовка вдали от цивилизации, водопровода и прочей канализации. Подчеркиваю: ЗИМОВКА, а не ЗИМОВЬЕ. Поскольку слово «зимовка» в русском языке имеет два значения: 1) собственно, сам процесс проживания зимы и 2) место, убежище, помещение, жилище, созданное для этого процесса; а слово «зимовье» – только второе значение, и ничего больше, а потому – никоим образом не может «кончиться». Что же касается эпитета «барышневая» – он возник у меня так же непроизвольно и естественно, как у автора – ее вполне объяснимая и понятная ассоциация со «школьными уроками», натолкнувшая меня на мысль, что эти самые уроки были не так уж и давно. Хотя, вполне возможно, я и ошибаюсь относительно возраста автора. Впрочем, это не суть важно. Просто мне очень хотелось бы узнать: а как относилась, в свои школьные годы, уважаемый автор к процессу «выучивания» уроков? В радость ей был этот процесс или в тягость? Что ж… попробуем, раскладывая по полочкам стихотворение, понять и это, разобравшись в целом ряде нелепиц и нестыковок, возникших не только от незнания всех реалий сельской жизни, но и, как мне кажется, от не слишком уверенных знаний по программе средней школы. В таких, к примеру, предметах, как химия, физика, природоведение, ну, и, конечно же, наш родной и любимый русский язык. И начнем с самых первых строк:

« Скользнет осенний ветер по строке.
И свет магнитом мошкару ночную
Притянет. Грусть добавится к тоске.
Я здесь останусь, здесь перезимую…».

Итак – что мы имеем с гуся? Ночь. Зажженную лампу. Лирическую героиню. Чем она занята? Она ТОСКУЕТ! Тоскует и, конечно же, пишет стихи. По какой причине она тоскует – сие нам не известно. Да это и не важно: тоскует, вообще, – и все тут! В позапрошлом веке, а также – в начале прошлого, было очень модно иметь бледный цвет лица (некоторые барышни, чтобы добиться этого, даже пили уксус); пребывать – прилюдно – в постоянной меланхолии, периодически многозначительно вздыхая; и – непременно – писать стихи (свои читать таким же бледным меланхоличным подругам, а чужие переписывать в альбом). Возможно, и в нынешнем веке эта мода возвращается?..
Судя по ночной мошкаре, летящей на свет лампы, это конец лета. Обычного лета… не «бабьего», наступающего значительно позднее, после довольно длительного похолодания. В «бабье лето» ночная мошкара уже не летает. Летают на своих паутинках в последние путешествия паучки-бокоходы, да и те – днем.
И сразу же – в первых же двух строках – первая нестыковочка. Из области природоведения. Если верить автору – скользнул по ее стихам прилетевший откуда-то холодный ветер – предвестник осени, и тут же, на свет лампы налетели бестолковые ночные насекомые. Уважаемый автор! Ночные бабочки и прочие насекомые твари загодя предчувствуют смену погоды. Они могут летать даже в дождь, если на следующий день будет теплая погода, но вы никогда их не увидите за сутки, а то и за двое, при приближении холодного воздушного фронта, тем более – осеннего. И этот факт, насколько я знаю, отмечен и в школьном учебнике. Вот если бы ночная мошкара, все лето мешавшая лирической героине писать по ночам стихи, вдруг. куда-то исчезла, а потом бы подул холодный ветер – я, пожалуй, вам бы и поверил.
Но… двигаемся дальше. Так что же произошло с нашей лиргероиней, ощутившей неожиданно дуновение ветра? К ее ТОСКЕ прибавилась еще и ГРУСТЬ.
У эстонцев, по этому поводу, есть одна забавная шутка на русском языке, но непременно – с эстонским акцентом:
«То не тот грусть, что в лесу растет,
А тот грусть, который – тоска!
То не тот тоска, что из терева,
А тот тоска, который – грусть!».
Как видите, даже любой эстонец понял бы, что «…Грусть прибавится к тоске…» – есть элементарная смысловая тавтология. Помните, у Пушкина: «Грусть-тоска меня снедает…». Не «грусть и тоска», а именно «грусть-тоска». С таким же успехом, если быть последовательной, можно, к тоске, снедающей лирическую героиню, прибавить, для пущей убедительности, помимо грусти, еще и уныние, и кручину, и печаль, которая, непременно, должна быть светла, и даже – до кучи – английский сплин.
Но важно не это. Важно то, что наша героиня, несмотря на грусть и тоску, тут же принимает решение остаться здесь на очень долгую (полугодовую) зимовку, поскольку между августом и декабрем есть еще целых три осенних месяца. Хотя, может это не она сама так решила, может – обстоятельства заставили. Пока непонятно. Посмотрим, что будет дальше.
Чем же будет наша лир. героиня заниматься все это время?.. Как чем? Конечно же, писать стихи А может, и не стихи, а что-то другое. Ну, и, попутно, еще и «выучит» назубок «покой уединения».

«…Как ниточки из старого сукна,
из тишины, вытягивая строки,
покой уединения сполна
я выучу, как школьные уроки…».

Конечно же, вытягивать ниточки из старого сукна – долгая и кропотливая работа, и я понимаю, что теперь лирическая героиня будет так же кропотливо работать над каждой строкой. И это весьма похвально. Да и метафора, действительно, замечательная. Но… уважаемый автор! Покой (если, конечно, это не «приемный покой» в больнице) – это состояние. Объясните мне, как можно ВЫУЧИТЬ состояние? Познать это состояние, добиться в себе, поборов тоску, этого состояния, ощутить это состояние – понимаю. Выучить – нет!
Ладно, двигаемся дальше. Благополучно перемахнув через три осенних месяца, наша героиня оказывается в предновогоднем декабре. Что она делала эти три месяца – тайна за семью печатями. Скорее всего – писала. Что именно – стихи или мемуары (это я, подглядел в следующие восемь строк) – никому не ведомо.

«…Протоптанной привычною тропой
к скрипучему замерзшему колодцу
пройду, и дальше лесом над рекой
с глубокими сугробами бороться
отправлюсь. Надышавшись декабрём,
сосновых веток запах новогодний
с вязанкой дров внесу в пустынный дом,
продолжив жизнь описывать погодно…».

Куда? Зачем? С какой целью отправляется бороться с сугробами наша героиня?
За водой, поскольку колодец замерз? Тогда гораздо логичнее было бы идти не над рекой, а к реке, где, наверняка, есть прорубь, из которой другие зимующие здесь люди берут, в отсутствие колодезной, речную воду.
За дровами, которых (заранее заготовленных) не хватило на всю зиму? Но тогда почему – лесом над рекой? Подальше, чтобы свежую порубку никто не заметил?
Может быть – просто погулять и подышать морозным декабрьским воздухом? А бороться с сугробами – из чисто спортивного интереса? Для поддержания тонуса и физической формы? Не знаю, не знаю… Впрочем, внесенная в «пустынный дом» вязанка дров склоняет меня, все же, к варианту: «в лес, по дрова». Поскольку дрова из дровяного сарая носят обычно охапками.

Теперь о колодце. Еще одна нелепица. Вопрос из учебника физики: «Почему вода в колодце не замерзает зимой?». Ответ: «Температура воды в водоносных пластах примерно +4°С. Теплая вода легче холодной, поэтому в колодце происходит постоянная ее циркуляция, и теплая вода поднимается к поверхности». Замерзнуть вода в колодце может только при одновременном сочетании нескольких факторов. При морозе, градусов в 30, да если, при этом уровень воды в колодце выше, чем низшая граница слоя промерзшей почвы, да если, при этом отсутствует колодезный сруб, а сам колодец не прикрыт от снега крышкой, может быть, в течение суток зеркало колодца и покроется тонкой ледяной корочкой, но воду-то из него берут ежедневно, и чтобы колодец замерз так, что из него невозможно эту воду взять, – черт знает, на сколько дней нужно оставить его в самые лютые морозы бесхозным!
Может быть эпитет «замерзший» означает, что колодцу просто, по-человечески, холодно?
Или же автор имел в виду, что колодезный сруб с воротом обледенели от пролитой воды, и скрипучий ворот просто невозможно провернуть? В таком случае, воду можно было бы набрать при помощи собственного ведра и все той же простой веревки, при помощи которой был принесен новогодний запах, вкупе с вязанкой дров

Ну а последняя строка этих двух четверостиший (как, впрочем, и вся вывернутая наизнанку последняя фраза) – и вовсе лишена какого-либо внятного смысла. Не стану уточнять: по поводу «погодного описания жизни» уже вполне достаточно было сказано в предыдущем обзоре.

«…И памятью укрывшись с головой,
я буду согреваться вечерами.
Растапливая снег, глядеть на пламя,
заваривая в кружке зверобой…».

Скажите, уважаемый автор, Вы когда-нибудь пробовали пить дистиллированную воду? Нет? Тогда попробуйте! Или, нет… лучше – не надо. Ее отвратительный вкус никаким зверобоем не исправишь. К тому же, неизвестно, как прореагирует на нее Ваш желудочно-кишечный тракт. И, хотя доктор Брэгг утверждал, что дистиллированная вода полезна, давным-давно доказано, что длительное ее употребление вредно для человеческого организма, поскольку она не содержит необходимых ему минеральных веществ. Не зря же малограмотные деревенские жители испокон века зимой использовали исключительно колодезную, в крайнем случае – речную воду, но уж никак не снег, которого вокруг их домов было море, и который, в сущности, и есть замерзшая дистиллированная вода. Еще одна нелепица. На сей раз – из области элементарной бытовой химии.

Завьются хлопья. Снежные часы
пересчитают белые мгновенья...
В глубокой тишине сердцебиение –
гудящие тяжелые басы.

Этот катрен я пропущу: у меня к нему нет принципиальных претензий.

И склеенная из цветных колец,
бумажных, цепь однажды разорвется.
И запоёт капель на дне колодца,
и кончится зимовье, наконец.

И что же это, интересно, за цепь? И почему она склеена из цветных бумажных колец? Какой такой глубокий смысл вкладывает в эту метафору автор? Что-то (чего мы не знаем), на целых полгода приковавшее ее к этому «зимовью»? Какое-то печальное событие, заставлявшее ее тосковать? И что же такое особенное должно произойти с нашей героиней в этом «зимовье», чтобы эта цепь полгода не разрывалась, не разрывалась, а тут, вдруг, однажды взяла, да и разорвалась? Ну, не календарный же приход весны?
Этакая, знаете ли, невнятная напускная ложная многозначительность.
А может, это вовсе и не метафора, а самая обыкновенная елочная гирлянда, склеенная из обрезков серпантина? И лирическая героиня попросту радуется, что пришла, наконец, весна, и можно, плюнув на всю эту осточертевшую, полную неудобств и неурядиц отшельничью жизнь, вернуться в нормальную человеческую.
Или – еще лучше: фантазировала, фантазировала автор, сидя за компьютером в теплой квартире с водопроводом и прочими удобствами, и до того дофантазировалась, что самой жутко стало, а потому и концовку своего собственного стихотворения восприняла с нескрываемым облегчением.

Кстати, может быть, наших уважаемых критикесс в стихотворении и привлекла вся эта псевдомногозначительность, которую они приняли за простоту и глубину, насытив невольно этот невнятный текст собственными ассоциациями, а потому и приняли его. Но приняли исключительно на эмоциональном уровне. Я – другое дело. Я – прагматик. Мне одних красивых образов и метафор мало. У меня так: если есть действие – должна быть задача, если есть поступок – должна быть мотивация. И, конечно же, автор обязан полностью владеть «материалом», на базе которого он строит свое произведение. Не зря же говорят : «Смешно писать о том, чего не знаешь».

Я так подробно препарировал, как патологоанатом, это стихотворение исключительно потому, что оно оказалось первым в конкурсном списке. На другие, скорее всего, моего запала не хватит. Но этот мой комментарий отнюдь не означает, что передо мной рифмованный труп. При необходимой авторской редактуре, стихотворение вполне может состояться. Любопытный факт: когда были открыты имена авторов, я, с удивлением, узнал, что автор этого стихотворения вовсе не женщина (девушка), как я предполагал изначально. Что ж, это лишнее доказательство того, что деление на мужские и дамские стихи я провожу отнюдь не по гендерной принадлежности. Приблизительно эмоциональные «многозначительные» дамские стихи, время от времени, пишут и мужчины.

Ну, что ж… продолжаю свои комментарии, уважаемые Дамы и Господа.
Я тут немного навел порядок и, привычно рассортировав ваши работы, разложил их в несколько папочек, по какому-то одному, объединяющему их признаку. Так мне и легче, и не будет необходимости повторяться. Этих папочек получилось шесть. Если я смогу откомментировать хотя бы одну-две в день – я успею закончить комментарии до конца голосования. Если, вдруг, немного не успею, то, вовремя проголосовав, допишу оставшееся на сутки-двое позднее. Заранее, на всякий случай, приношу свои извинения.

Сегодня я, пожалуй, начну с папочки с условным названием «Созерцательное». Она самая объемистая, но я надеюсь, что стихи, находящиеся в ней, не заставят меня подолгу ломать над ними голову, поскольку в них и не должно быть каких-то особых философских глубин. Как говорит туркмен-кочевник, едущий на своем жеребце по бескрайней степи: «Что вижу, то пою». Главное, чтобы я увидел и ощутил, с той же степенью яркости, что и автор, то, что увидел он… то, что вызвало у него непреодолимое желание поделиться со мной своими впечатлениями и ощущениями. Это должны быть не просто стихи – это должна быть живопись в поэзии – неважно, этюд это или масштабное полотно, пейзаж или жанровая сценка. Важно, чтобы это была не поточная, сляпанная наспех продукция, которой заполнен интернет. И очень хотелось бы, чтобы я смог отличить одного автора от другого так же легко, как я, с первого взгляда, могу отличить Куинджи от Левитана или, к примеру, Дейнеку от Лактионова. Надеюсь, мои комментарии не будут, в связи со всем вышесказанным, длинными и утомительными.

№4 ***

От Камчатки до Пскова
Материк льдами скован.
Рок довлеет железный
Над стихией мятежной,
Ветровой и метельной,
Вьюжной и многоснежной.
Но дыханьем весенним
Пробуждается Север.
Сквозь февральскую хмарь-то
Веет сыростью марта.
Лед становится хрупким,
Ломким, будто скорлупка.
Стали таять сугробы;
Снеговые покровы
Съежились и намокли.
И мечами Дамокла
Над прохожим сосульки
Нависают в проулке.
В путь-дорогу, март-месяц!
Сквозь дорожное месиво
Поспешай скороходом.
Балагурь скоморохом:
Масляную неделю
Омрачит лишь похмелье.
Птичьи звонкие трели
Лейтмотивом апреля.
А листва молодая -
Украшение мая.
Горизонты лиловые.
Чащи-дебри еловые
Хвойной сыростью пахнут.
Возвращается птаха.
Раскрываются почки.
Обнажается почва.
Неизбежно как фатум:
Словно мокрая вата
Снег понурый и серый.
Пробуждается Север...

Автор узнаваем с первого же прочтения. И это, с моей точки зрения, очень даже хорощо: значит, у его поэзии есть свое лицо! Она может нравиться или не нравиться – его поэзия, но она у него своя – (чуть было не назвал, чья). Эта поэзия густо замешана на фольклорных традициях и, в то же время, она самобытна. Автор – поэт уже вполне состоявшийся. Но он не лирик. Он – сказитель. И не нужно даже пытаться его причесывать под каноны силлабо-тоники. Ни ему, ни его поэзии это совершенно ни к чему. Он знает, понимает и любит свой суровый край. И это видно невооруженным глазом, хотя он и существует в своих стихах несколько, я бы сказал, отстраненно. Он где-то рядом. Он словно пытается, отойдя на несколько шагов, взглянуть на написанное глазами другого человека – своего потенциального читателя, чтобы лишний раз проверить написанное. Как-то однажды, разбирая одно из его конкурсных стихотворений, я посетовал на недостаточность, с моей точки зрения, в стихах его присутствия, его личностного отношения к описываемому. А потом, прочитав еще несколько его стихотворений, понял, что это не так: просто он, как настоящий северянин, сдержан в проявлении своих эмоций. Вот и в этом стихотворении я отчетливо слышу народные интонации, и мне лично нисколько не мешают ни ритмические сбои, ни недостаточно «чистые» рифмы. И лишь один момент, как мне кажется, несколько выбивается из общего – «исконно-посконного» контекста. Это – сама по себе очень хорошая – метафора «сосульки – мечи Дамокла». Ну… не наша она… не русско-народная. И еще, пожалуй, я соглашусь с мнением Виктора относительно «рока, довлеющего над мятежной стихией».

№6 Весне – дорогу!

И соло соловья, и хор вороний
припоминаю в зимней тишине.
Весна идёт, сметая оборону,
даёшь дорогу, стало быть, весне!

И на ветвях уже набухли почки,
и солнца луч, хотя и неказист,
над "i", над "ё" прилежно ставит точки,
словно старорежимный гимназист.

И снега лист в чернильных синих пятнах
следами птиц истоптан вкривь и вкось,
и не пойдёт, как прежде, на попятный
всё то, что так прекрасно началось.

И от дремоты встрепенётся речка,
и лёд смахнёт решительной рукой,
и мать-и-мачеха зажжётся жёлтой свечкой –
весне за здравие, зиме за упокой.

В этой работе критики выловили уже достаточное количество «блох». Поэтому мне хочется взглянуть на нее под другим углом, разобрав ее с точки зрения динамики и внутреннего ритма (не метра, а именно ритма).
Вы, уважаемый автор, делаете очень мощную и активную заявку : «Весна идет, СМЕТАЯ ОБОРОНУ…». И я – читатель – жду развития атаки… усиления этого движения. Мне интересно: а как же она будет эту оборону сметать?.. Но вместо этого вы демонстрируете мне один «неказистый» солнечный лучик, «прилежно», то есть – аккуратно, а значит – не спеша, ставящий точки над непонятными «Ё». И стремительная яростная атака моментально захлебывается, Весна уже не идет. Она ползет. Ползет и, наконец, окончательно останавливается, поставив свечку мать-мачехи (сама по себе – хорошая метафора) над гробом покойницы-Зимы. И вместе с ней замедляется и, к концу, окончательно выдыхается ваше стихотворение. И громогласная заявка так заявкой и остается, не получив настоящего развития. Как говорится, «начал за здравие – кончил за упокой», причем, как в переносном, так и в прямом смысле.

№7 На мартовской даче

Утром в дымке таяли холмы,
Будто бы в мороз подлили хлорки.
Наконец, отмытый от зимы,
Луч упал на дачные задворки.

Днем земной нащупала рельеф
Подо льдом проснувшаяся речка.
Палевая кошка, осмелев,
Вышла на дощатое крылечко.

На сухой ступеньке – до шести –
Жмурилась она, на солнце нежась;
И в звериной кошкиной шерсти
Шевелилась мартовская свежесть.

№9 В лесу ещё плутают Дед – Морозы…

Долго искал стихотворение в архивах. Наконец, нашел. В нем автор изменила первую строку, но, несмотря на это в стихах, в принципе, ничего не изменилось.

В лесу ещё скрываются морозы,
Но сосны дружно скинули манишки.
Валяются растрёпанные шишки
Как буковки неинтересной прозы.
Предчувствие тепла пока незримо,
Но лес уже нуждается в уборке.
Лиса замышковалась на пригорке
И кажется кожуркой мандарина…
Всё больше новых звуков в тишине,
Ведь эхо - гениальный пересмешник!
Под рыхлыми снегами спит подснежник,
Который ты вот-вот подаришь мне…

№17 Весна. Пробуждение

Уходит длинная зима
И затяжные снегопады.
Мороз сменился на прохладу…
Я не заметила сама,

Как день светлее стал на тон,
И от предчувствия капели
Ряды сосулек поредели,
Хотя не слышен капель звон.

Еще творит сугробы снег,
Сплетая легкие снежинки,
Блестят на тонких ветках льдинки,
Но март уже берет разбег.

Через стеклянный лед окна
Щекочет солнце мне ресницы,
Как будто крылышком синицы -
Проснись скорей, уже весна!

Эти стихи я ставлю рядом, потому что у меня такое ощущение, что любой из трех разных авторов, написавших по одному из них, вполне бы мог и один написать все три. Это вовсе не значит, что стихи плохие. Ничего подобного. Передо мной – три очень симпатичных, зримых акварели. Просто ни в одной из них я не усмотрел явных, отчетливых признаков яркой авторской индивидуальности. Возможно, все дело в предложенной теме, и в каком-то другом конкурсе я увижу эти признаки, и легко сумею отличить авторов друг от друга. Писать о том, какой образ произвел на меня неизгладимое впечатление, или о том, какая метафора мне понравилась больше, а какая меньше – по-моему, совсем ни к чему. Я ВИЖУ эти стихи, и этого мне вполне достаточно
Впрочем, вынужден взять назад свои слова, сказанные в адрес стихотворения №7 «На мартовской даче». Я говорил о первой его редакции, которая лежала в моем компьютере. Теперь, наткнувшись на его отредактированный вариант, могу сказать, что у стихотворения появляется собственное лицо, возможно, благодаря добавлению в мороз хлорки. Надеюсь, ваш палевый кот - бирманский или сиамский, а не перс. О!.. тысячу извинений - кошка!

№24 ВЕСНА

Весна в природе, не в календаре --
Дремотная пленяет тело нега,
И белым мишкой млеет на жаре
Последняя в округе куча снега.

Еще и грязь, и лужи вдоль дорог,
И порослей графитная невзрачность…
Зато уже покровы женских ног
Являют акварельную прозрачность,

И взгляды мимолетные мужчин
Поблёскивают свежим интересом,
И всё, без осознания причин,
Подспудным запускается процессом.

И нам иное грезится житье,
Как будто до сих пор мы и не жили,
И в честь инагурации Её
Мы головы с почтеньем обнажили.

Как долго, боже мой, зима была!..
Так хочется вниманья и тепла…

Я не стану придираться к первому четверостишию. Вполне допускаю, что где-то – не в средней полосе, а немного южнее – после снежной зимы, в конце февраля шандарахнул на несколько дней мощнейший антициклон, принесший с собой аномально жаркую погоду. В конце концов, в Термезе к примеру, в декабре цветут розы, и это никого не удивляет. И «графитная невзрачность порослей», как и «покровы женских ног», меня никоим образом не шокируют, даже наоборот – у порослей просто еще не было времени, чтобы зазеленеть, а женские ноги… ах уж, эти ножки!.. прекрасные ножки, всю зиму скрытые от наших глаз!.. А как же хочется нашим милым женщинам нашего мужского внимаиия, и если уж пока еще опасно сбросить с плеч пальто (погода в любой момент может вновь перемениться), то открыть для нас хотя бы ноги – сам Бог велел. И в том, что автор употребил слово «покровы», я вижу добрую авторскую иронию. Ведь одно из значений слова «покров» по Ожегову – это верхний слой, скрывающий что либо, а «сорвать покровы» – это значит «сделать тайное явным». И вполне естественно, что…
«…И взгляды мимолетные мужчин
Поблёскивают свежим интересом…».
Так что, до этого момента, все более или менее благополучною Но следующие две строки:
«…И всё, без осознания причин,
Подспудным запускается процессом», –
с моей точки зрения, просто корявы, как по мысли, так и по ее выражению.
Ну, а следующий катрен – вообще совершенно «не из той оперы», да еще и с изуродованной "инаугурацией" которя не влезет ни в один размер.

"...И нам иное грезится житье,
Как будто до сих пор мы и не жили,
И в честь инагурации Её
Мы головы с почтеньем обнажили..."

Подумайте, уважаемый автор: может быть, имеет смысл от него вовсе избавиться. Поработать над двумя предыдущими строчками, и тогда ваше не слишком внятное стихотворение превратится в довольно милый и ироничный английский сонет. Тем более что две последние строки – то есть, сонетный замок – у вас уже готовы:
«…Как долго, боже мой, зима была!..
Так хочется вниманья и тепла…».

№ 22 Левитановский "Март" (1895)

По зимам он картины не писал,
«Декабрь», «Январь» – такого не найдёте.
Художник начинал пейзажный бал,
Когда зима в России на излёте.

Излёт зимы … Конечно, это – март,
И на дороге – голубые тени,
На крышах начинает снег движенье,
Идут сосульки дружно на парад.

Лошадка, отощавшая зимой,
Под ласковым лучом лелеет боки,
В вершинах сосен ссорятся сороки,
Висит скворечник, но пока пустой.

Всё сохраняет прежнюю красу,
Но всё-таки «повеяло весною»,
Аквамарин висит над головою,
И охрой тронуты проталинки в лесу.

В белесоватой дымке виден елей стан,
И пусть сугроб пока ещё глубокий,
Зиме палитра указала сроки,
И в том повинен тихий Левитан …

В данном случае, автор созерцая живописное полотно или, скорее, репродукцию, не слишком добросовестно, но зато весьма подробно рассказывает нам ее композицию и содержательную часть.
Собственно говоря, по поводу этого стихотворения, все, что было необходимо, уже высказано, причем, очень внятно, убедительно и даже наглядно, уважаемой Ложкой меда-дегтя. Спасибо за ссылки, коллега, и за напоминание о юбилее мастера! Да и Виктор кое-что еще добавил к сказанному. Так что мне можно было бы и вовсе промолчать.
Тем не менее, мне хочется сказать в адрес этого текста несколько добрых слов, потому что в финале этого стихотворения звучит замечательная мысль о том что не искусство должно подражать природе, а природа – искусству. И совершенно неважно, что эта мысль однажды уже была высказана великим парадоксалистом Оскаром Уайльдом в одной из его статей, где он доказывал этот парадокс на примере творчестве Тернера, писавшего знаменитые лондонские туманы. И если автор перепишет полностью первый катрен или даже выбросит его, к лешему, совсем (стихи от этого ровным счетом, ничего не потеряют, даже наоборот – выиграют), да еще, попутно, доведет до ума и до пятистопного ямба первую строку последнего катрена – может получиться очень даже симпатичное стихотворение.
Ну, а «тихий» Левитан или «не тихий» – это уже вопрос восприятия его работ. Это – сугубо индивидуально.

И еще одно стихотворение лежит у меня в «созерцательной» папочке.

№13

Умирает зима; всюду валятся с крыш метастазы.
«Дотерпели, считай», - говорит бородатый бродяга
и душевно портвейна стакан выпивает за раз. И
наливает подруге: «Возьми-ка, поправься, сердяга».
Ей непросто зимою пришлось: приморозила ноги,
закемарив в сугробе, когда холода лютовали;
но, по счастью, не бросил дружок; и бродяжии боги
им с помойки объедков - хоть впроголодь - но подавали.
А теперь можно жить. Целый год. И, довольны спасеньем,
попивают они портвешок, позабыв про ненастья,
и купают два взгляда в просторе небес предвесеннем…
Что ещё нужно, в сущности, людям для полного счастья?

Я положил его именно в эту – «созерцательную» – папку, потому что меня, в отличие от Сергея и Виктора, просто бесит умилительно-созерцательный тон этого стихотворения. Вчитайтесь в стихи, уважаемые Дамы и Господа! Из них же так и выпирает наружу взгляд стороннего наблюдателя. Этакое: «Ну, надо же!..».
Уважаемый автор! Судя по известным вам драматическим подробностям зимовки этих несчастных счастливых людей, все это происходило где-то поблизости, можно сказать – на ваших глазах. Так какого лешего вы палец о палец не ударили, чтобы хоть каким-то образом помочь этим людям? Подарили бы им, к примеру, свои старые зимние ботинки, а себе бы, купили новые – глядишь, и ноги бы не приморозила женщина, или, хотя бы, пожрать им иногда чего-нибудь принесли, если вас, и в самом деле, волнует эта социальная проблема. Но, наверное, умиляясь, рассуждать о счастье все-таки проще.

Ну, что ж… теперь – можно и дальше.

Вот чем мне нравится этот сайт, уважаемые Дамы и Господа, – так это тем, что в нем мухи лежат отдельно, а котлеты – отдельно. Хочется тебе принять участие в конкурсах, где твои литературные опыты будут оценивать серьезно и вдумчиво – милости просим; хочется, чтобы твои стихи подробно проанализировали – пожалуйте в «разделочную»; хочется немножко поучиться – для этого есть «мастер-классы». Даже для того, чтобы просто самовыразиться, место есть: заводи себе «дневник» и пиши в него все, что твоей душеньке угодно – глядишь, кто-то и почитает. И, самое главное, – здесь нет идиотской системы баллов и рейтингов, и, как следствие этого, – нет пустого окололитературного тусовочного трепа с непременными многочисленными отзывами по принципу: «Я похвалю тебя, а ты, в ответ, похвали меня», ради которых, собственно, на других сайтах и вывешиваются ежедневно сотни скороспелых рифмованных опусов, либо состоящих из стандартных общих фраз, либо наполненных нелепицами и несуразицами. Но, несмотря на все обозначенные выше достоинства сайта, подобные опусы появляются, с завидной регулярностью, и на этих конкурсах. Поэтому следующую папочку мне хотелось бы так и назвать – «Несуразное и общесловное». Иначе говоря – «Вода».

№10

Нахмурилось небо, грозу поджидает,
В ряд ставит тучи, считает раскаты,
За драпировкой свет солнечный тает,
Рыцари молний начистили латы.

Скоро прорвется с удвоенной силой,
Дождь, выжидающий нужной минутки,
Мчится со скоростью неуловимой
Ветер-гонец с переполненной сумкой.

Вмиг воздух застыл перед этим накалом,
Жаждет природа в грозу окунуться…
Скоро прольются, весну умывая
Струи дождя, чтобы в землю вернуться

Очень многие начинающие (да и не только начинающие) сетевые поэты страдают одной общей «детской» болезнью. Им почему-то кажется, что обычными, простыми словами стихи не пишутся, что, если их не наполнить какими-то особенными, вычурными, помпезными образами и метафорами, то это будут и не стихи вовсе, а так… рифмованная проза жизни. Вот они и изощряются, в желании придать самому, что ни на есть, простому факту или явлению некую особую значительность и сложность, нисколько не задумываясь, при этом, о логике и смысле написанного.

«Нахмурилось небо, грозу поджидает,
В ряд ставит тучи, считает раскаты…»

Любопытно, чем, все же, занимается небо: поджидает грозу, которая еще где-то вдалеке, или создает ее, расставляя тучи по местам?

«…За драпировкой свет солнечный тает,
Рыцари молний начистили латы…»

За какой, простите, «драпировкой»? За драпировкой из туч? Или за какой-то еще? И кто же они – эти самые, начистившие латы рыцари молний? Если и это – тучи, а блеск их лат – разряды, вспыхивающие между ними, то, пожалуйста, уважаемый автор, выберите что-нибудь одно.

«…Скоро прорвется с удвоенной силой,
Дождь, выжидающий нужной минутки…»

Скажите, уважаемый автор: как может еще не начинавшийся дождь прорваться «…с УДВОЕННОЙ силой»?...

«…Мчится со скоростью неуловимой
Ветер-гонец с переполненной сумкой…»

… и как, вообще, можно МЧАТЬСЯ с НЕУЛОВИМОЙ скоростью? И чем, в конце концов, переполнена сумка неуловимо мчащегося гонца?

«…Вмиг воздух застыл перед этим накалом,
Жаждет природа в грозу окунуться…»

Застыл перед каким НАКАЛОМ?.. перед чьим накалом?.. неба?.. туч?.. уже промчавшегося, надо полагать, мимо (поскольку воздух таки уже застыл) ветра?..

«…Скоро прольются, весну умывая
Струи дождя, чтобы в землю вернуться».

Короче говоря, все это тяжело, помпезно, очень слабо по версификации… Да и вообще, уважаемый автор… где вы видели подобную грозу ранней весной?!.. С грустью и тоской вспоминаю замечательное тютчевское – светлое и легкое:

«Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом…».

№12

ты знаешь, я всерьёз её не жду,
и, разве только, смена гардероба
напомнит мне сегодня про весну
в краю зимы и царственных сугробов,

ещё не время, кажется, сейчас
снимать с души глухую заморозку,
пока метель поёт про нас романс,
оставив чувства вешние под сноской.

но жди, не жди, она придёт всегда –
беспечная босая попрошайка,
взамен снегов, желанье угадав,
подснежники, рассыплет по лужайкам,

насмешливо подняв тугую бровь,
под «раз-два-три» подкупленной кукушки,
наобещает вечную любовь,
украв, смеясь, доверчивую душу,

и, снова ей, поверив, как всегда,
наверно, совершенно не случайно,
взамен шкатулки музыкальной,
я заведу… поющего кота!

Любопытно было бы узнать: чей гардероб имеет в виду автор? Если свой собственный, то как быть с причинно-следственной связью? Это что же получается? Сначала переоденусь, а потом уже пойму, зачем я это сделала? Ну, а если речь идет о ком-то другом – какой дурак, интересно, снимает с себя теплую одежду «в краю зимы и царственных сугробов»?

«…ещё не время, кажется, сейчас
снимать с души глухую заморозку,
пока метель поёт про нас романс,
оставив чувства вешние под сноской…»

Эх!.. кто бы еще мне – бестолковому – растолковал глубокий смысл этого, с позволения сказать, совершенно невероятного лексического построения. Есть в русском языке замечательная поговорка: «Откуда я знаю, что я подумаю, пока не услышу, что я скажу».
Объясните мне, уважаемые Дамы и Господа, что такое «ГЛУХАЯ заморозка, и кто – автор или поющая романс метель собирается (или не собирается) «оставить ПОД СНОСКОЙ вешние чувства»?

«…но жди, не жди, она придёт всегда –
беспечная босая попрошайка,
взамен снегов, желанье угадав,
подснежники, рассыплет по лужайкам…»

Уважаемый автор! Говорите, пожалуйста по-русски! «Всегда» – это ВСЕГДА, т. е. постоянно: вчера, сегодня, завтра, через год, через век… Возможно, вы хотели сказать: «Все равно»? Но «Все равно» и «всегда» – не одно и то же.

Выяснять дальше, что именно выпрашивает у вас пришедшая к вам по сугробам босиком попрошайка, обманщица и воровка Весна, щедро дарящая, при этом, вам подснежники, мне уже совершенно не хочется. Потому и цитировать не буду. Задам только еще один вопрос: поющего кота вы заводите каждый год или эта идея пришла вам в голову только в этом?

№21 Я жду весну!

И песню детства запоет капель,
И междометья окон в брызгах солнца.
Прекрасная земная карусель
Лихою тройкою над миром пронесется!

И снова будет ночью не до сна.
И душно станет в комнате от мыслей.
И вновь в бокале терпкого вина
На ниточке мне истины повиснут.

Мечтать, искать, любить, писать стихи –
Я буду жить! И все начну сначала!
И пусть мои невольные грехи
Останутся у старого причала.

«In vino veritas, in aqua sanitas!», что означает: «Истина в вине, здоровье в воде!». Именно так звучит полный текст латинской пословицы. Скорее всего, именно так считает и автор этого стихотворения, ежегодно вытаскивающий(щая) висящие на ниточке истины из бокала терпкого вина и, наверняка, выливающий(щая) на головы читателей, помимо этих двенадцать строк, состоящих из сплошных банальностей и стилистических перлов, еще уйму воды.
Представил себе «карусель, несущуюся лихою тройкой над миром» – и, знаете ли, как-то жутковато мне стало. Пойду-ка я, пожалуй, подальше от этого «старого причала».

№25 Этот город желает весны

Этот город желает весны.
Он немного уже окрыленный,
Он готовится к листьям зеленым,
Он от зимней устал белизны.

Я по городу тихо иду,
Вместе с ним ожидая чего-то.
Забывая о мелких заботах,
Проходя по неверному льду.

И мечтаю, мечтаю, о том,
Что тепло долгожданное будет.
Что по городу мартовских будней
Улыбаясь, пройдемся пешком.

Мы пройдемся, где тают снега,
Где сосульки болеют капелью.
Ничего, доживем до апреля,
Чтоб согреться... немного... слегка...

И как же, интересно, «немного окрыленный» город «готовится к листьям зеленым»? Дворники, что ли, ни с того, ни с сего, вдруг начали работать, и теперь убирают снег и скалывают с тротуаров «неверный лед», по которому тихо идет лирическая героиня? Идет… мечтает о весне… мечтает… целых шестнадцать строчек мечтает… и… всё! И, в результате… кроме одной-единственной действительно замечательной строчки – «…Где сосульки болеют капелью…», по сути-то, больше и нет ничего. Вода-с, уважаемый автор. Весенняя вода. Хотя и «прозрачная чистая негромкая», как выразилась одна из критиков, имея, правда, в виду (в отличие от меня) не воду, а нотку.

№26 НАСТРОЕНИЕ

Багровый паук растянул паутину,
Опутал корявые зубья торосов.
Весна!.. И в душе прорывает плотину.
Лечу наугад, все забыв и забросив.

Я в розовых нитях. Я птица. А крылья
Опутаны сетью безмерного счастья.
Мне хочется крикнуть: «Вставайте, не спите,
Порвем паутину восхода на части!»

Звенит белоночья пора, словно птица.
А наст - как зеркальный паркет для мазурки.
И хочется в танце немыслимом взвиться!
Глоток отхлебнуть от холодной лазури!

Пройдет два часа – поменяются краски.
И станет паук лишь весенним светилом.
Но в сердце останется маленький праздник,
Что утро меня волшебством наградило.

Рискую окончательно вызвать к себе гнев и презрение читающих и пишущих масс, пребывающих в восторге от «образного ряда» этого стихотворения, и, тем не менее… давайте разбираться.

Итак, значит, придумал автор метафору. Яркую метафору. Представил он себе рассвет в виде огромного багрового паука, растянувшего свою паутину. Придумал он ее, и встал перед ним вопрос: а куда же эту метафору приспособить. А поскольку конкурс об ожидании весны, решил он этой самой паутиной опутать «корявые зубья торосов». Не город, в котором автор живет, не что-нибудь другое, а именно торосы. А почему бы и нет: они ведь ледяные и белые, поскольку покрыты снегом – чем не символ зимы! К тому же, розовое на белом – это так красиво! И не суть важно, где они: на Финском заливе, на Ладожском озере, в Беломорье или даже на Неве (правда, не Неве они мелкие, серые и грязные).

«Багровый паук растянул паутину,
Опутал корявые зубья торосов…»

«Весна!», – радостно воскликнул автор, взглянув на свое творение… и, в тот же миг, ощутив себя птицей, взмыл в рассветное небо… и полетел над торосами, очертя голову, Бог знает куда. Я уж не знаю, от радости или с переляку.

«…Весна!.. И в душе прорывает плотину.
Лечу наугад, все забыв и забросив…»

Я попросил бы вас, уважаемые Дамы и Господа, обратить особое внимание на это самое «забыв и забросив»: оно пригодится нам немного позже, чтобы кое-что объяснить. А пока…

«…Я в розовых нитях. Я птица. А крылья
Опутаны сетью безмерного счастья…»

Честно говоря, я не уверен в том, можно ли летать, если крылья твои опутаны паутинной сетью, но, автор уверяет меня, что эта сеть… эта паутина, сотканная багровым пауком – это сеть безмерного счастья. Выходит, то, что понятие «паук» воспринимается нами, начиная с самого раннего детства, с «Мухи-цокотухи», как воплощение зла, – это вздор? И это вовсе не злой… это добрый весенний паук? Но почему же тогда…

«…Мне хочется крикнуть: «Вставайте, не спите,
Порвем паутину восхода на части!..»

– Постойте, автор! – хочется, в свою очередь, мне крикнуть ему, – Зачем же рвать, если это паутина счастья?!
Но, может быть, счастье автора как раз и заключается в самом процессе ррразрывания на части? И ему хочется осчастливить всех, кто еще не стал птицей, всех, кто еще спит среди этих торосов. Ведь это так по-русски – разрывать собственное счастье на куски! А может, паук все-таки злой, и автор, вырвавшись из паутины сам, хочет спасти не подозревающее об опасности, спящее человечество? Да нет, пожалуй, поскольку автору уже танцевать от счастья захотелось.

«…Звенит белоночья пора, словно птица.
А наст - как зеркальный паркет для мазурки…»

– Окститесь, автор! Какая, к лешему, белоночья пора среди торосов и зеркального наста?! Белые ночи в северном полушарии наступают в июне месяце. И почему белоночья пора звенит, как птица? Ведь птица – это же вы! Неужели забыли?

«…И хочется в танце немыслимом взвиться!
Глоток отхлебнуть от холодной лазури!..»

– Да куда же дальше-то взвиваться, уважаемый автор? Да еще и в танце. Вы же давно уже летите! И где, откуда, каким образом, из каких щей возьмете вы лазурь, если солнце еще не взошло?
Вот видите, уважаемые дамы и господа! Я не зря вас предупреждал: автор действительно «забыл и забросил» все, что только возможно, даже то, с чего начинал стихотворение.

«…Пройдет два часа – поменяются краски.
И станет паук лишь весенним светилом…»

Ну, слава Богу! Не забыл. Просто после перенесенного эйфорического перевозбуждения стал немного косноязыким:

«…Но в сердце останется маленький праздник,
Что утро меня волшебством наградило».

Позвольте и мне, уважаемые Дамы и Господа, оставаясь под впечатлением от этого – так виртуозно вывернутого сложноподчиненного предложения, закончить этот выпуск обзора.

PS. Так все же, какой это паук, уважаемый автор: добрый или злой?
PPS. Перечитал стишок еще раз, и вспомнились мне три знаменитые птицы: две горьковских и одна чеховская. В связи с этим - похихикал и пошел спать.

Следующая папочка носит у меня условное название «Конфликтное». В нее я положил стихи, в которых явно наличествует конфликт, что лично для меня – человека связанного с театром – значительно интереснее, чем простое созерцание. (Опять же это отнюдь не значит, что эти конфликтные стихи, с точки зрения поэтики, лучше созерцательных).

№3 до Солнца…

Простите за бедность речи
и путаницу ожиданий,
но лозунг «Весне навстречу!»
затёрся до дыр с годами.
Кураж усвистал, а тонус
утратил медоточивость.
До Солнца рукой дотронусь!
Простите, погорячилась…

Само по себе неплохо
воскликнуть: «Салют, Природа!»,
рассыпать мечты горохом
по синему небосводу,
сменить гардероб мороза,
отбросив меха и шкуры,
в порыве метаморфоза,
плащом подчеркнуть фигуру.
Навстречу весне помчаться,
полжизни поставив нА кон,
за солнечной долькой счастья!
Да что это я, однако?..

Простите за бедность речи
и путаницу ожиданий,
но…

(С) «…И что же это за «Ожидание весны»? Нет «радости бытия» и «высоких чувств», автор приземлил тему… Хочется прочесть стихо и воспарить в небо, а не клювом в песок...» (С), – резюмировала в своем критическом обзоре Ложка меда-дегтя.
Э, нет, уважаемая Ложка! Здесь налицо вовсе не «приземление темы». Здесь, если угодно, налицо острейший внутренний конфликт. Ведь и «высокие чувства» у лирической героини есть, и жажда этой самой «радости бытия», и нестерпимое желание все это выразить. И этот, без преувеличения, фонтан эмоций переполняет героиню, но, к сожалению, не может вырваться наружу, потому что вступает в конфликт со всем тем, что этот порыв сдерживает – с целым комплексом непонятных истинно свободному человеку табу. Тут и боязнь показаться смешной, и неосознанное желание не выделяться, полностью соответствуя социуму, в котором находишься, и просто неспособность эти самые эмоции выразить, и многое, многое другое.
И если взглянуть чуть глубже, становится понятно, что это не просто частный случай, это, если хотите, явление социальное. Ведь сколько раз, выезжая за рубеж, мне приходилось убеждаться в том, насколько тамошние жители свободнее наших – российских в поведении, в выражении своих мыслей, в проявлении свих чувств и эмоций.
Что поделаешь: в наших старших поколениях эта личная несвобода насаждалась и воспитывалось десятилетиями, чуть ли не целый век, в средних она уже заложена на генетическом уровне, а что касается молодых – неизвестно, сколько потребуется времени, чтобы они, получившие эту свободу с рождения, научились этой свободой пользоваться, причем, так, чтобы она не принимала, зачастую, дикие и уродливые формы, как это происходит, к примеру, с сегодняшними «хозяевами жизни», вырывающимися «оттянуться за рубежи».
Мы прекрасно понимаем, что лозунг«Весне навстречу!», под которым мы столько лет дружно маршировали, стал давным-давно банальным идеологическим клише, как и лозунг «Вперед к победе коммунизма!», но по-другому мы просто не умеем.
И что остается нашей лирической героине?
Крикнуть: «Я до солнца рукой дотронусь!», – так ведь не поймут. За восторженную инфантильную дуру примут.
Продемонстрировать всем, свой внутренний мир, рассыпав мечты по небосклону?.. Да нет, ни в коем случае! Уж лучше – устрицей, в своей раковине.
Рвануться, очертя голову, за маленькой долькой счастья? Так ведь не девчонка, небось, уже…
Так что это стихотворение, слава Богу, не просто «ура-весеннее». Это драма. Серьезная человеческая драма.

Ну, а что касается мелких блох – об этом уже много сказано. Добавлю, что когда я прочитал строки:
«…сменить гардероб мороза,
отбросив меха и шкуры…», –
мне отчетливо представилась яранга чукчей или эскимосское иглу, внутри которого укутавшись во все свои шубы и оленьи шкуры прячется от мороза лирическая героиня, и это меня очень развеселило. Так, что я чуть было не забыл задать еще один вопрос: «Чей гардероб-то надо бы сменить? Свой или мороза?

№5 Весна в январе

Молодые мужчины приводят в порядок газоны –
убирают валежник, траву молодую стригут.
Их машинки стрекочут размеренно и казённо –
по приказу начальства весну в январе стерегут.

О, гремящего берега не уходящие вёсны
с их кустами алоэ, похожими на фонари,
где в кустах светляки до утра, ибо ночи беззвёздны,
и где ветер шумит: не забудь, не усни, не умри.

Календарный январь. По весеннему гулко и дымно.
Иглы сосен, как пух, и прозрачны у самых начал.
Для чего мне январь, если эта любовь не взаимна, -
я молюсь о дожде, чтобы он, как весной, застучал.

Снова руки вразлёт – и навстречу далёкому маю,
где уже оживает щемящая хрупкая цветь.
О, январь, я тебя ожиданьем весны принимаю,
и душе на заре снова хочется верить и сметь.

Я никогда не бывал на гремящих берегах, в тех краях, где в январе на газонах растет молодая трава, где сосны дружно соседствуют рядом с кустами алоэ, похожими на фонари, где царит не уходящая и, значит, вечная весна, где беззвездными (уж и не знаю, по какой причине) ночами до самого утра горят фонарики светлячков.
Я – житель средней полосы России – полагаю, что все это где-то там… в другой жизни… в другой… цивилизованной стране… где стригут газоны и убирают валежник именно молодые, здоровые мужчины, а не наши вымотанные женщины в желтых куртках, привыкшие таскать на себе железнодорожные шпалы, как в знаменитом ролике с Марковой и Мордюковой. Мужчины, потому что это – мужская работа. И это замечательно…
Но мне – патриоту – кажется, что я понимаю природу конфликта, существующего в душе лирической героини. Эта весна в январе, как бы хороша она ни была, – неправильная весна!.. не наша – российская весна, с ее дождями, потоками талой воды и весенней распутицей. Мне кажется, я понимаю, почему шумит ей прилетевший издалека ветер свое «Не забудь! Не усни! Не умри!», и почему лирическая героиня принимает этот «неправильный» весенний январь ожиданием той – настоящей весны.
Вот только, если я прав, и речь идет действительно об этом – вынужден сказать, что последние шесть строк (самых важных строк!) прописаны, на мой взгляд, недостаточно отчетливо и внятно.

«…Для чего мне январь, если эта любовь не взаимна, -
я молюсь о дожде, чтобы он, как весной, застучал.

Снова руки вразлёт – и навстречу далёкому маю,
где уже оживает щемящая хрупкая цветь.
О, январь, я тебя ожиданьем весны принимаю,
и душе на заре снова хочется верить и сметь».

Какая «любовь» имеется в виду, уважаемый автор? Чья, и к кому (или чему)? Ваша ли – к чему-то (или к кому-то)? Чего-то (или кого-то) – к вам? Ведь до этого момента в вашем тексте не было ни единого слова о любви. И навстречу какому маю вам хочется лететь, раскинув руки: к тому ли, который далеко – за океаном, или к тому, который будет здесь через четыре месяца?

№23 Весна в дороге заплутала

За середину март перевалил -
в полметра снеговое одеяло…
Весна в дороге, видно, заплутала,
а, может, кто-то там перемудрил
в Небесной Канцелярии Погоды,
надумав сэкономить на тепле?
Доколе издевательства терпеть,
подачек ждать от Мачехи-Природы?
Морозит, снегопады день за днём –
такого не было лет полтораста…
Кричать наверх: «Даёшь тепло, и – баста!», -
никто не хочет. Потепленья ждём
с весёлой разговорчивой капелью
и с выходом реки из берегов…
Когда ж начнётся таянье снегов?
Там, наверху, кончайте с канителью!

А вот это стихотворение вызвало у меня отчетливую ассоциацию с типичным собранием жильцов какого-нибудь дома №23 по улице Пупкина в городе Задрипинске, которые ведут постоянную войну со своим ЖЭКом. Собрание, на котором горячо и темпераментно обсуждается критическая ситуация с подачей в дом горячей воды и тепла. Собрание, на котором говорят все … говорят долго и много… говорят, повторяя друг друга, одно и то же… оформляют в бумаге решение собрания… пишут петиции по инстанциям… но в жизни их, ровным счетом, ничего не меняется.
Мысль, которую автор вложил в это стихотворение, проста и понятна. И ее вполне можно было бы уложить в четыре строки. Но автору понадобилось целых шестнадцать. Почему? Да потому, что он, подобно жильцам того дома, повторил эту единственную мысль под разными соусами ажно целых четыре раза. Итого – четыре строчки мысли (может и меньше), остальное – весенняя вода. Если кому интересно – не поленитесь и проверьте.

ОКОНЧАНИЕ

Ну, вот, уважаемые Дамы и Господа. Вывешиваю, наконец, окончание своего обзора. Честно не заглядывал на конкурсную страницу, чтобы не знать до конца авторство стихов. Вот сейчас размещу свое брюзжание, и посмотрю. Итак, последние три папочки (очень кратко).

Эта папочка называется «Драматургическое». Она совсем маленькая. Я положил в нее эти два стихотворения, потому что в каждом из них существует совершенно определенная, четкая, драматургически застроенная система взаимоотношений персонажей. Ведь драматургия – это совсем не обязательно литературный текст в форме диалогов, предназначенный для театра.

№8

Она достаёт из комода колоду карт:
«Посмотрим, что год грядущий тебе сулит»
А ты всё глядишь в окошко: «а будет март.
Дались мне твои козырные короли!»

Залили соседи с неба – у нас течёт.
Кастрюли, тазы ведёрки полны воды.
Сходила бы денег требовать на ремонт,
А он, на крест рамы глядя, шепнёт «уйди»

И будешь бродить по улицам без зонта,
Смущая прохожих взглядом в глаза в упор.
Ведь им всё равно, ведь льёт и да будет так,
А их заливает, и хоть бы один укор.

Она всё глядит в окошко, всё смотрит вслед,
И верит, что будет: будет опять весна.
Чуть спрячет колоду, в дверь постучит сосед,
Что сверху и лужи высушит (солнцем) сам.

Мини-пьеса или, если хотите – мини-сценарий с необходимым минимумом персонажей (классический треугольник), четко прописанным конфликтом, природа которого понятна каждому, и очень психологически точными деталями, создающими у читателя отчетливый и зримый видеоряд.
Так что, уважаемые мужчины, будьте внимательнее к своим женам и подругам (особенно весной), если не хотите, чтобы наступил момент, когда в вашу дверь однажды, в ваше отсутствие, постучит сосед ;.
Настоятельно порекомендовал бы автору все личные местоимения привести, для лучшей усвояемости текста, «к общему знаменателю», а также – обязательно уточнить пунктуацию, ну, а если автор сочтет нужным, – поработать еще немного над последним катреном.

№16 Накануне весны

Что за небо нынче над нашей крышей?!
Что за солнце - рыжая тварь - хохочет?!
Спела песню б тебе, да ты не услышишь,
а она из нутра возле губ клокочет,

рвется криком на волю, припадком душит,
И на море шторм вызывая, пляшет
по косе, над узкой полоской суши,
разрывая в клочья обиды наши…

Будут биться волны о берег с силой,
непонятной мне, но подвластной Богу.
«Как дела?» - ты спросишь. «В порядке, милый.
Все в ажуре – миленько и убого!»

Я надену праздничные наряды
На затылке волосы алой лентой
Затяну потуже… и сяду рядом
Меж тобою, морем и песней этой…

Чем больше я перечитываю это стихотворение, тем больше в него влюбляюсь.
Природа конфликта в нем почти та же, что и в предыдущем, да и действующих лиц тоже трое – Он, Она и... песня. Ее песня. Песня-крик, вырвавшаяся из души героини и существующая уже самостоятельно. Это песня такой силы и мощи, что способна даже вызвать шторм на море (Это уже для Виктора). Ведь это песня, а не шторм, отчаянно пляшет по прибрежной косе. Пляшет, потому что у этой героини совершенно другой характер. Потому что это так по-русски – плясать, когда тебе нестерпимо тошно, а на все вопросы гордо отвечать: «Все в порядке». Да и само стихотворение я воспринимаю, как песню. Женскую песню. Народную песню. Не стилизованную под «народность», а именно народную, какая бы мелодия в ней ни была, и как бы ни была она аранжирована. И очень хорошо, что это не песня-плач, каких у нас так много. Это песня сильной женщины. И я твердо уверен в том, что героиня, в конце концов, добьется желаемого.

PS. Если бы я занимался не театральной, а кинорежиссурой – я непременно снял бы… нет, не клип… я снял бы небольшой короткометражный фильм (с хорошими актерами), в котором не было бы диалогов, а была бы только эта песня и ее музыкальная тема.

Комментарии к стихам из следующей папочки будут самыми краткими, поскольку я положил в нее то, к чему, при всем желании не могу отнестись серьезно. Я так ее и назвал – «Несерьезное».

№18 ЗАПАХ ВЕСНЫ

Как молоды мы были той весною!
Звенел апрель, давно сошли снега…
Мы долго обнимались под сосною,
И больше, извините, нифига.

Зима ползет озябшей черепахой,
Так надоели шапка и пальто!
Но в городе с утра весной запахло…
И я подумал: «Пахнет. Ну и что?»

Еще подумал: «Солнце враг бацилле,
А вирус в марте, как еврей, хитер!..»
Вот видите: я смыслю в медицине,
Поскольку в вендиспансере вахтер.

Мой комментарий:


На конкурсе «весеннем» у Танюхи
Поэт двенадцать строчек настрогал.
Я посмотрел… пересчитал… понюхал…
И даже прочитал… А на фига?..

Извините за фамильярность, Танечка!

№19 Кроссворд

Никто не мог предостеречь,
И вот «на сердце вьюга».
Я печь топлю, и греет печь
Меня как сердце друга.
Уют, когда гудение,
Душа твоя лохматится –
Момент несовпадения
«Ненастроенья» с пятницей.

Играет ветер скулами
В традициях нордических,
С каштанами сутулыми
Вдоль улиц исторических.
Играет ветер с тучами,
С балконными дверями,
И мир стоит покрученный
Осенними ветрами.

Но, глобусу, с подставочки,
Ветра по вентилятору –
Цветут на щечках ямочки
Улыбкой по экватору.
Спросите у Дюймовочки,
У солнечного зайчика –
Где вьет паук веревочки
Из пуха одуванчика?

Земля летит и крутится,
И я, сквозь дверь балконную,
Хочу увидеть улицу
В полет шмеля влюбленную.
Где ты сошла с троллейбуса
Весной, в мирок насупленный, –
Прошла колонкой ребуса,
Загадкой пятибуквенной.

И ты была весёлою,
А может быть, раскосою.
Прошла ты между школою
И чьей-то папиросою;
Почти что в невесомости,
«По азимуту» в лето.
Как точкою на глобусе
Отметить место это?

Для глобуса не страшен дождь,
И звезды редко хмурятся.
И вряд ли там, где ты живешь,
Деревья не сутулятся.
Пробит в компостере талон,
Ворон считают школьники.
И «промокашка - тучка» в тон
Раскрашивает зонтики.

Сентябрь, мутант и альбинос,
Ветра на волю выпустив, –
Под рыжим шарфом прячет нос
И мокрых птиц под крышею.
Купив билет у колдунов,–
Дубов по совместительству, –
Прибудешь ты в страну ветров,
Как раз – Её Величеством!
Копной растрепанных волос
На царство коронована.
И я задам тебе вопрос
Простой, как мысли клоуна.

Пусть мне ответом будет смех
«Помноженный» на разницу.
Ведь пятибуквенный Успех –
Удача, даже в пятницу.

____

Кто не писал названий звезд
На стенах «Космопорта»!
Среди задумчивых берез
И дней второго сорта.
У поворотного столба,
За пешеходной далью –
Где управляет всем судьба
Троллейбусной педалью.

Но, я бы всех предостерег…
Кто давит на педали –
Земля уходит из под ног
Внезапно…
Чтоб вы знали…

По поводу этого стихотворения я, пожалуй, мог бы сказать довольно много, но… после весьма пространных и, порой, весьма заумных авторских разъяснений, делать это мне вовсе не хочется. Во-первых, потому что, узнав имя автора, успевшего меня опередить, понимаю: мои соображения ему и на дух не нужны. Во-вторых, потому что не испытываю никакого желания полемизировать с ним в дальнейшем, по этому поводу.

PS. Пара слов. Только, ради бога, не примите это за мелкую мстительную шпильку. Честное слово, я совершенно искренне. Поскольку я очень внимательно прочел ваш последний пост, Александр, хочу обратить ваше внимание вот на что: вы, в этой своей, без преувеличения, статье, подчинительный целевой союз «ЧТОБЫ» аж целых четыре раза написали раздельно – «ЧТО БЫ». Так вот, ЧТО БЫ (местоимение с частицей) это значило?

Ну, и, наконец, последняя папка, в которой остались те три стихотворения, над которыми мне захотелось серьезно подумать. Поэтому я назвал ее – «Серьезное».
В ней три стихотворения, и начать я хочу с самого для меня серьезного –

№20 Эпоха ожидания мгновенья

Война. Смоленщина. Он был еще младенцем.
Не помнит ничего. Но словно сны
Из прошлого проходит через сердце
Эпоха ожидания весны.
Пусть скажут, мол, какая там эпоха,-
Пять месяцев. Совсем короткий срок.
Суставы помнят: холод — это плохо...
Младенцем это высказать не мог,
А просто плакал. Горько. Беззащитно.
Теперь артрит и подлый ревматизм.
И память снова пишет болью слитной:
«Эпоха ожидания весны...»
Юнцом он был, когда Парад Победы
Подвел черту под тем, что на кону...
Из «каждому своё» достались беды -
Трофейный фонд войны — всё пацану...
Голодное то детство с лебедою
Простить себе всё силится страна,
С упорством, что так ценится в привое,
Он жил и ждал, когда придет весна.
И просто умер. Тихо, не дождавшись.
Весна пришла, Смоленщина в цвету,
И легкий пароходик, заплутавший,
Стал облаком, поверившим в мечту,
А изгородь стареет, покосилась,
Ольха с березой выросли давно...
Его душа сегодня опустилась
И смотрит на меня через окно.
Как будто ждет какого-то признанья...
А может, её помыслы просты:
Забыть эпоху горя и печали,
Пожить в эпоху счастья и весны.
Бессилен я. Не врет прогноз погоды.
Пришли, как ожидалось, холода...
Весна — мгновенье. Остальное — годы.
Лети, душа. Надейся. Навсегда...

Война – это очень больная для меня – родившегося Ленинграде, через несколько дней после снятия блокады – тема. И, честь и хвала авторам, которые за нее берутся. И я могу только сказать спасибо автору, написавшему эти стихи. Но вот ведь какая, при этом получается странная штука: мне кажется, что в том виде, как они существуют сейчас, эти стихи печатать еще рано. Доработки они требуют. Попробую объяснить: я считаю, что стихи о войне… о той Войне!.. должны быть предельно просты, и понятны буквально каждому. Вот я сейчас готовлю, со своими студентами, композицию из стихов, песен и фрагментов пьес военных лет, и с ужасом понимаю, насколько далек от них этот материал, насколько мало они обо всем этом знают. Уверен: никто из них, к примеру, не знает, что на воротах Бухенвальда была надпись «Jedem das Seine», не говоря уже обо всем остальном. И мне вполне понятны сомнения и Ольги, и Виктора. Да и включать это стихотворение в «весеннюю» подборку, ставить его в соседство со всем нашим «весенним» винегретом, я думаю, просто не стоит. Именно поэтому – Вы уж извините меня, уважаемый автор – я за него, после довольно долгого размышления, и не проголосовал.

№11

так ли нужно дождаться утра
понедельника
лета
так ли важен законченый жест
или штрих
или вздох
в электронную пору
не свяжешь атласною лентой
пару старых тетрадей
и спрятанный где-то
подвох

все получится так
как должно было и
не иначе -
на глазок
__на бегу
___налегке
____на песке
______на следу
будет девочка плакать
когда не вернут ее
мячик
и не вспомнит про мишку
что бросила где-то
в саду...

Не соглашусь с тем, что это стихотворение совершенно не соответствует теме. Я полагаю, это совершенно определенный ответ на предложенную тему. Автора спрашивают: «Как ты ждешь весну?». Автор отвечает вопросом на вопрос: «А нужно ли, вообще, чего бы то ни было ждать?».
Вы меня извините, уважаемые Дамы и Господа, но я хочу предложить вашему вниманию довольно большую цитату из последнего спектакля, поставленного мной по пьесе Николая Коляды «Старая зайчиха».

«…Господи, всю, всю, всю жизнь я жду чего-то. Я жду и жду! Прождала. Будто на остановке простояла. Хотя – так все. Все жду, жду и жду! Вот сейчас – звонок, письмо или что-то еще, и обязательно станет лучше. Обязательно! Потом приходит письмо, звонок или что-то еще, и то, чего ты ждал – выглядит совсем не так, как ты представлял себе это. Надо как-то, на старости лет хотя бы, научиться – не ждать ничего. Помнишь, в “Женитьбе Бальзаминова” говорится: “Вот, как если чему быть, так обязательно сон приснится”. И ответ: “А чему быть-то? Быть-то нечему”. Вот именно. Быть-то нечему…»

Вот и автор говорит нам, в принципе, то же самое. И если бы он в это свое стихотворение куда-нибудь врифмовал слово «Весна», никаких претензий о несоответствии теме ни у кого бы не было. А что касается цитат из детских стихов – тут-то как раз я на стороне автора. Убежден: он прекрасно знает все эти стихи. И сознательно нарушает в них привычную для нас причинно-следственную связь. И то, что девочка, обещавшая никогда не бросить мишку с оторванной лапой, потому что он хороший, забудет его в саду, так же, как забыла и зайку, вполне естественно: просто в этот момент мячик, который кто-то вытащил из речки и не отдает – для нее куда важнее.

А вот в отношении знаков препинания, я Ольгу поддержу. Что для вас, уважаемый автор, важнее: соответствовать бессмысленной сетевой моде, или, все же, чтобы вас правильно поняли? Или, может, вы считаете что в таком виде стихи лучше смотрятся, «…как черный вертикальный сгусток слов посреди белого листа бумаги…», по словам И. Бродского?
Поверьте, автор: это не так. Все же, мне думается, должно быть так: сначала – смысл, потом уже – форма.

№15

Новый год начался землетрясениями. Сначала Гаити. Потом Чили.

Февраль закончился. Будем жить за всех, кто остался в нем.
Легко рисуются миражи беспечным мартовским днем,
Стекают, с золотом пополам, на сонные облака.
Как стыдно радоваться: «Не там». Как страшно вспомнить: «пока».

Забудь о зиме. Ни чернил, ни слез не хватит играть с огнем.
Не принимай обиды всерьез – себя исказнишь потом.
Весь мир – прозрачная синева и яркий радужный край.
Однажды зазеленеет трава, а после наступит май.

Простое счастье – свет, суета и ворох мелких проблем.
Как ярко вспыхнула эта черта...никто не скажет зачем,
А там, где знают точный ответ, вопросов не задают...

В останках снега плещется свет и мы останемся тут, -
Где грязь и крик, молоко и мед, и детский сладостный смех.
Никто из нас никуда не уйдет, пока мы нужнее всех
Хоть самому младшему, хоть затем, чтоб вылечить мокрый нос,
Пока мы ворох мелких проблем воспринимаем всерьез.

Этому стихотворению я дал высшую оценку. Причем, я сделал это задолго до того, как в московском метро прогремели недавние взрывы. Я дал ему высшую оценку, потому что оно, в отличие от всего, что есть на этом конкурсе, насквозь пропитано неподдельной тревогой. Не за себя. За наше будущее. За наших детей и внуков.
Я не знаю, почему никто, кроме меня, этой тревоги не увидел и не почувствовал. Возможно, дело в том, что автор оформил (и это его полное право) стихи длинной строкой с внутренней рифмой, а длинная строка намного более трудна для восприятия, чем короткая. А может быть, у всех, приславших стихи на этот конкурс совсем другое – радостное весеннее настроение, и с этим своим настроением они его и читали.
Простите меня за самоуправство, уважаемый автор, но я позволил себе немного покромсать предложенную вами форму и представить (только на один разок) стихи в более привычном для большинства читателей виде. Может быть, в таком виде они станут для них более понятными.

«Февраль закончился. Будем жить
За всех, кто остался в нем.
Легко рисуются миражи
Беспечным мартовским днем,
Стекают, с золотом пополам,
За сонные облака.
Как стыдно радоваться: «Не там».
Как страшно вспомнить: «пока».

Забудь о зиме. Ни чернил, ни слез
Не хватит играть с огнем.
Не принимай обиды всерьез –
Себя исказнишь потом.
Весь мир – прозрачная синева
И яркий радужный край
Однажды зазеленеет трава,
А после наступит май.

Простое счастье – свет, суета
И ворох мелких проблем.
Как ярко вспыхнула эта черта...
Никто не скажет зачем,
А там, где знают точный ответ,
Вопросов не задают...

В останках снега плещется свет
И мы останемся тут, -
Где грязь и крик, молоко и мед,
И детский сладостный смех.
Никто из нас никуда не уйдет,
Пока мы нужнее всех
Хоть самому младшему, хоть затем,
Чтоб вылечить мокрый нос,
Пока мы ворох мелких проблем
Воспринимаем всерьез.

Я сознательно опустил предваряющее стихотворение пояснение о том, что же именно заставило вас все это написать: «Новый год начался землетрясениями. Сначала Гаити. Потом Чили». Мне кажется, даже без него здесь все понятно. Но, если Вы считаете, что это, все же, надо разъяснить – подумайте, пожалуйста о форме эпиграфа.

Ну, вот и все, уважаемые Дамы и Господа. Всего вам доброго.

PS. Лишний раз напоминаю, что мои комментарии – это всего лишь индивидуальное мнение старого зануды, не претендующее на обобщения.

ИСКУССТВЕННОЕ В ИСКУССТВЕННОМ
(обзор конкурса «Я не ревную» на www.svetkidoma.net )

Ах, какие две замечательных цитаты использовал в качестве эпиграфа к своей работе автор стихотворения под №20 – «Салон моей большой души»:
«Жизнь – это комедия для тех, кто думает,
и трагедия для тех, кто чувствует».
Мартти Ларни
«Жизнь – слишком сложная штука,
чтобы разговаривать о ней серьезно».
Оскар Уайльд
Честно скажу: если бы автор мне позволил, я бы тоже предварил ими, как эпиграфами, это свое подобие обзора, потому что ни воспринимать всерьез, ни, тем более, подробно и серьезно разбирать и анализировать ИСКУССТВЕННЫЕ ЧУВСТВА, упакованные в ИСКУССТВЕННУЮ ФОРМУ, хоть убейте, просто не в состоянии.

Целиком и полностью согласен с Эндрю в его общей оценке нынешнего конкурса, и даже с удовольствием его процитирую, поскольку эта его оценка выложена на другой странице:
«Конкурс, честно говоря, не порадовал… Большинство произведений мне показались банальными и неинтересными. Бесконечные пережевывания темы ревности, несчастной любви при отсутствии новых образов, поэтических находок, индивидуального стиля авторов … Если совсем в 2 словах – нестерпимо скучно».
И ведь действительно – скучно! Поэтому – вы уж извините меня, уважаемые Дамы и Господа – я просто пробегусь (как говорится, галопом по Европам) по вашим текстам, но, при этом, постараюсь наговорить вам, по традиции, в минимальном, по возможности, объеме максимально большее количество «вредностей и ехидностей».

Хотел, было, разложить, по привычке, стихи в три папочки – «про любовь», «не про любовь» и «ироническую», но получилось только две. Причем, «ироническая» – с большой натяжкой. Ну, и плюнул я на это дело. Буду комментировать бессистемно, причем – не по порядку, поскольку, что ни возьми – все про любовь. А ведь, как сказано у Ушакова, глагол «РЕВНОВАТЬ» может быть употреблен в трех значениях:
1. кого-что к кому-чему. Испытывать чувство ревности, мучиться подозрением в чьей-нибудь меньшей любви, меньшей преданности, чем к кому-чему-нибудь другому. (Ревновать жену к другому. Ревновать мужа к другой. Ревновать вечно-занятого мужа к его работе и т. д.).
2. чему. Завидовать. К примеру, ревновать успеху и славе своего коллеги и друга (мне – человеку театра это, ох, как знакомо).
3. о чем. Проявлять заботу, стараться о пользе, устройстве чего-нибудь. (Ревновать о благе отечества или, скажем, православной/неправославной церкви, что нынче так модно в пиитической сфере).
Ну, хорошо! Допустим, два последних варианта – сегодня уже формы архаичные, но, сколько возможных вариантов в значении первом! Ан – нет! За редкими исключениями, одно и то же: она ревнует его… он ревнует ее… Ах, пардон!.. Конкурс же называется «Я НЕ ревную». Значит, авторы, вкупе со своими лиргероями и лиргероинями, усиленно ДЕМОНСТРИРУЮТ нам, ну и, разумеется, объектам этой самой ревности, ее якобы отсутствие. Потому что, если ее (ревности) нет, то и чего бы, спрашивается, распинаться по этому поводу?
Но что печальнее всего – эти авторские (лиргероинские) чувства – по большей части, либо абстрактные «вообще», либо выражены в такой вычурной форме, что я, при всем желании, не могу в них поверить.

Возьмем, для начала, стихотворение за №19 – «Простыни» – работу редкой, на данном конкурсе, не любовной тематики, хотя и тоже о любви.

Ресторанную дверь нам привычно откроет халдей,
Ловко сгинет деньга в новой форме из черного драпа,
Раздеваясь в фойе ты назвал меня снова «Андрей»,
Снова просто «Андрей», помню в детстве ты звал меня «папа»…
И бокал не допив, за игрою уже не следя,
Как зеленая простынь подарит заветную карту
Вдруг подумал: «Сынок, я совсем не ревную тебя,
К куражу на игре, да к простому и вечному фарту.»
Простынь штиля морей ты помнешь беспардонно ногой,
Как помнешь белый лен у любовницы где-то на даче,
Вдруг подумал: «Сынок, я уже не ревную…покой
Мне дороже мужской однодневной любовной удачи.»
Но, когда поутру колотушками ножек босых,
Дом разбудит малыш, что сперва говорит: «Папа где ты?»,
Я ревную к тебе. И ценю до полосок косых
простынь будущих дней. Внук в гостях у противного деда!

Вот ведь, казалось бы, вечная житейская проблема взаимоотношений отцов, детей и внуков. Такая по-человечески близкая и знакомая каждому. И сказать о ней, наверное, можно было бы по-человечески просто. Но нет!.. «Ежели просто – так разве это будут стихи?!» – думает, наверное, автор. И придумывает весьма искусственную «простынную» метафору. Придумывает, и очень добросовестно вгоняет в нее простые и понятные отцовские и дедовские болевые точки (неважно, свои или лирического героя), не только выражая их неестественным, вычурным, «ломаным» языком, но и делая их, порой, просто трудными для понимания.

Или, скажем, работа №8 – «Где ты ревность?..».


Где ты, ревность неугасимая,
Доводящая до безумия -
Взрывом бомбы над Хиросимою,
Пеплом дышащего Везувия?

Мне теперь в эту быль не верится.
Только боль прорастает мыслями:
Как живётся, моя соперница?
Муки совести не загрызли ли?..

Смерть змеёю вползла, как гадина,
И безносая, и безглазая…
Всё, что в прошлом, живому дадено.
Не воскреснуть супругу лазарем.

Стыну я в полушубке беличьем.
Точки в чувствах судьба расставила.
Свёрнут вдвое квадрат Малевича
Вдовьим платом, согласно правилам…

Настораживает уже само название. Что это? Неожиданное открытие, во время похорон? Сожаление о том, что нет уже того безумного запала, способного в любую минуту вызвать «ядерный» взрыв? Или, наоборот, – чувство облегчения, возникшее у героини, осознавшей, что она оказалась способна, наконец, воздержаться от очередного скандала? Не знаю, не знаю… А уж какие африканские… пардон… японо-итальянские страсти обуревали, оказывается, совсем недавно печальную вдову, стынущую нынче в беличьем полушубке и вдовьем плате! Уж не эти ли страсти и загнали в гроб несчастного мужика? Да и ревность-то никуда не делась. Она из героини так и брызжет, с той лишь разницей, что прежде это была ревность во времени настоящем, а теперь – это ревность к прошлому.
Впрочем, я ведь хотел вовсе не об этом… Я хотел, опять же, об искусственности.
«Ах, как это ярко и образно!», – могут, наверное, воскликнуть восторженные читатели (в большей степени, читательницы), отметив для себя и Хиросиму, и Везувий, и воскрешенного Лазаря.
Увы… для меня Хиросима – всего лишь, расхожее клише, а «Везувий» с «безумием» – отчетливая реминисценция из первой главы «Облака в штанах».
(С) «…Дразните?
"Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий".
Помните!
Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!..». (С)

Что до Лазаря (неважно, обобщенно-нарицательного или собственного) – с чего бы, собственно, супругу воскресать, тем более, именно, как евангельский Лазарь, а не кто-нибудь другой?
Ну, а уж «Квадрат» Малевича, многозначительно сложенный во вдовий плат, доконал меня окончательно.
Да, в этих стихах, возможно, и простраивается, в какой-то степени, стервозный характер лирической героини, хотя, мне думается, задача у автора была прямо противоположной, но я, к сожалению, вижу в них гораздо больше авторского претенциозного самолюбования: дескать, вот какие мы с лиргероиней начитанные, знающие Евангелие, чтящие христианские традиции и эстетически подкованные! Извините, уважаемые Дамы и Господа, – НЕ ВЕРЮ!

Лишний раз убеждаюсь, читая конкурсные стихи, что писать настоящие, искренние, берущие за душу стихи о любви и всех производных этого замечательного чувства, в том числе и о ревности, можно лишь в том случае, если ты действительно любишь.
Уважаемый Сергей Смирнов в своем обзоре привел замечательный пример подобного стихотворения: «Я вас любил…» А.С. Пушкина. Но ведь это стихотворение, как и ряд других: «Что в имени тебе моем…», «Когда твои младые лета...» и т. д. – имеют вполне конкретный адрес. Они посвящены графине Каролине Собаньской, «роковая страсть» к которой вновь вспыхнула в душе Поэта при новой встрече после шестилетней разлуки, о чем можно судить по его письмам к ней, в которых Пушкин умоляет Собаньскую разрешить ему быть рядом с ней, хотя бы в качестве преданного друга.
Первая глава «Облака в штанах» была написана Маяковским в 1914 году, в Одессе, сразу же (как говорится, «по горячим следам») после его сложных и драматических отношений с Марией Денисовой, а тот факт, что впоследствии вся поэма, законченная в 1915 году, была посвящена Лиле Брик говорит нам лишь о вулканической любвеобильности (прошу не путать с сексуальной озабоченностью) великого лирика.
Впрочем, я опять разболтался, как старый Мазай… а ведь хотел бегом и покороче. А потому продолжаю.

№14 – «Гуляют ливни».

Гуляют ливни по холмам плечистым,
Выводят листья да травинки на поклон,
Играют с солнцем каплею лучистой,
Бросают землю в серебристый перезвон.
Скользит тропинка узкая, виляет,
Бежит волнами в семицветный небосвод,
Кружись вода! Печаль моя растает,
И с первым громом новый день придёт.
Зашью подкладку мокрую, худую,
Латать заплаты — непростое ремесло,
Но улыбнись, я больше не ревную,
И отпускаю, всё что былью поросло.

Если отрезать от этого стихотворения последнее четверостишие, оставив всего восемь строк, получится вполне себе самостоятельное стихотворение, достаточно образно раскрывающее нам суть процесса, изучаемого в третьем классе начальной школы, который называется «круговорот воды в природе». А потому может показаться, что последние четыре строки просто добавлены к нему, дабы привязать его к конкурсной теме. Но, если малость поднатужиться, можно, пожалуй, догадаться, что автор имеет в виду не материальную подкладку, а вовсе даже духовную, что латанная-перелатанная подкладка промокла и прохудилась вовсе не из-за ливней, гуляющих по плечистым холмам, а от авторской печали, от пролитых слез ревности и любви, что речь идет о той – скрытой от посторонних глаз части его души, в которой ему постоянно приходится «латать заплаты». Но автор понимает, что круговорот воды и круговорот любви – суть понятия одного порядка, поскольку все проходит, «И ДОЖДЬ СМЫВАЕТ ВСЕ СЛЕДЫ», как назвал свой знаменитый фильм режиссер Альфред Форер, а потому автор уже научился принимать очередные прорехи, появившиеся в душе, философски. Жаль только, что для того, чтобы это понять, читателю приходится «поднатуживаться». К тому же, и объект авторской любви и ревности весьма неопределенен и невнятен. А потому, прошу автора принять поставленные этому стихотворению баллы, как своего рода аванс, выданный в надежде, что автор, со временем, доведет стихи «до ума».

Продолжая «водяную» тему скажу по паре слов еще о двух стихотворениях:

№5 – «Волна»

Измен твоих хочу не замечать.
Луна осветит призрачность прибоя.
И раковину унесет с собою
волна, смывая с памяти печаль,
чтоб новую историю начать,
освобождая место под луною.
И захлестнув пустующий причал,
остаток боли пеною накроет

и №15 – «Отболевшее».

Угасла ревность понемногу.
Тебя уводит даль чужая,
И я всё легче, слава богу,
листаю память, ибо знаю:
снега разлуки не растают,
и не наступит наше лето;
чудес на свете не бывает…
Кого прощать теперь за это?
Ведь нет тебя.

Ставлю их рядом, потому что они так же неопределенны, невнятны и неконкретны, как и предыдущее и отличаются друг от друга лишь формой и состоянием составляющей их воды. В первом случае это волна, «смывающая с памяти печаль», во втором – нетающие «снега разлуки». Утешает лишь то, что этой воды не такое уж большое количество – всего лишь 8 и 9 строк.

№3 – «Вместе».

Вместе
Придумали время.
И место.
Придумали «где»
«Почему» и «когда».
Но на «зачем» нам ответ не найти.
Да?
Двое.
Придумали счастье
Без боя.
Придумали смех,
Солнце и сон.
Но на «зачем» нам ответ не найти.
Он?
Вместо
Того чтобы думать
О времени,
Месте
Вместе.
Ответить зачем,
Разобраться.
Придется.
Больше ничего не остается…

Потенциально – очень неплохое стихотворение. Но только потенциально. Пока что это можно воспринимать лишь как любопытный по форме набросок, эскиз или кроки чего-то гораздо более внятного и завершенного. Надеюсь, автор, со временем, определится с тем, что же он(она), в конце концов, хотел(а) сказать, серьезно поработает над текстом (особенно над финалом) и тогда уже представит на суд читателей законченное произведение.

Ну, дальше идет целая пачка стихов, разбирать которые мне совсем не хочется. Ограничусь ехидными шпильками и, возможно, пародиями.

№ 16 – «…шёлковым стежком»

Закрыто сердце предо мною,
Не открывается, хоть плачь.
Ты то с одною, то с другою,
Любовных баловень удач.
Что так влечёт к тебе, не знаю,
И вроде не семнадцать лет,-
Рассудка доводы сметая,
Заведомо пустой билет
Тянуть с упорством бультерьера.
Хоть ты пренебрегаешь мной,
Нет ощущения барьера,
И ты по-прежнему родной…
Пусть в каждодневной круговерти
Не греет твой далёкий свет,
Но в ушко левого предсердья
Ты шёлковым стежком продет.
От всех невзгод своей любовью
Тебя так хочется укрыть
И помолиться в изголовье,
Обнять, согреть и накормить.
Люблю как бархат южной ночи
Глаза твои, улыбку, стан
И голоса живой источник,
И светлой музыки фонтан.

Ну, тут, уважаемые Дамы и Господа, мне вообще нечего сказать. Остается только, вместе с Эндрю, умиляться этой, как он выразился, «теплой, светлой, не требующей «обратной связи», а значит, самой что ни на есть настоящей любви». И что меня лично особенно умиляет – так это «живой источник голоса», «фонтан светлой музыки», а также – любимый, как бархат южной ночи, «стан» этого, по-прежнему родного, «любовных баловня удач» (обалденная инверсия!).

Без всяких внутренних барьеров,
Неутомимо, вновь и вновь
Пишу, с упорством бультерьера,
Стихи про светлую любовь.
И нету времени, с любовью,
Тебя от всех невзгод укрыть,
И помолиться в изголовье,
И обогреть, и накормить…
Я – в стихотворной круговерти!
А чтоб ты не слинял тишком,
Тебя пришила я к предсердью
Прочнейшим шелковым стежком.
Теперь он здесь, со мной – до смерти! –
Твой уникальный, дивный стан…
И не заткнет никто, поверьте,
Моей поэзии фонтан!

№12 – «Ревность отдыхает».

Город умудрились замарать
Мы с тобой иллюзией свиданий.
Выжжет вязь следов в снегах преданий
Пусть и ненадежную печать.
Я себя оставила в залог
Памятью. Центральных улиц стыки
Будут ближе к лету многолики.
Венами Майдановских дорог
Сотни непохожих на меня
Мимо каждый день, как россыпь ртути.
Не измерить ни в какой валюте
То, что фотографии хранят.
Ревность отдыхает. Память мне
Выдаст по весеннему все ярким
(Или же рождественским подарком,
Нереально-сказочным вполне).
Был глинтвейн разлитый в пэт стаканы…
Я заархивирую все даты.
И при этом сказочно-богатой
Буду. Ну и ладно, тараканы
У меня свои. Претендовать
На нормальность — не большое счастье.
Кроме права снова написать,
Или позвонить поближе к часу,
Я себе оставлю право быть
В памяти твоей в таком объеме,
Чтоб в обычном жизненном дурдоме
Лишь слегка присутствовать, как нить
Ариадны. Клавиши в фоно
Западают. В мире желто-синем
Мне по рангу выпало быть сильной,
Быть, хоть я и против так давно.

Целиком и полностью согласен с комментарием Оли Шенфельд. Цитирую:
(С) «Если бы оборвать на строчке «то, что фотографии хранят», стихотворение, по-моему, очень бы выиграло». (С)
От себя добавлю: хотя это все равно не избавило бы его от чрезмерно заумного способа выражения своих – не таких уж и оригинальных мыслей.
Ну, а что до города, который лирические герои «ЗАМАРАЛИ иллюзией свиданий» – ничего. Думаю, в любом городе достаточно уборочной техники.

№6 – «Похожая на солнце».

Твой ото лба небрежно поднят волос
Всё тем же вихрем жёлтого огня.
Но реже всё без отчужденья голос
Когда-то чувством трогавший меня.

Давай забудем в беспечальном лете
Мы страсть,немного стылую уже,
Чтоб не смотреть потом на годы эти,
Как на разбитый вдребезги фужер.

И может где-то на игривый смех,
Зря прожигая время и червонцы.
Я вдруг пойму,что ты затмила всех,
С далёких лет похожая на солнце.

Мне тоже, как и Але (Галине Воронковой) не хочется ловить в этой работе ни «бабочек», ни «блох». Но совершенно по другой причине. Наверное, мы просто по-разному понимаем поэзию. И если для наших романтически настроенных дам предложенный текст – это «светлые стихи», то для меня (при том, что я ни на мгновение не сомневаюсь в искренности автора) – это набор штампов конца позапрошлого и самого начала прошлого веков. К тому же, штампов, крепко подпорченных корявыми инверсиями. И здесь, на мой взгляд, уже не обойтись локальной чисткой. Стихотворение нужно просто написать заново.

№6 – «История».

Вначале была любовь,
и ревность – до крови, жгла.
Бежал на звонок любой:
«Куда ты опять пошла?»

Потом от всего устал –
и словно упал на дно.
Разрушился пьедестал –
и стало вокруг темно.

Потом вспоминал, но тишь
в груди. Всё, как мир, старо…
Казалось, порой, стоишь
на выходе из метро,

на нашем, привычном, том, -
но это всегда не ты.
И думаешь: «Как потом?»
И стыдно от пустоты.

И жаль, что вернуть нельзя
наш первый безумный бой,
чтоб снова начать с нуля,
но, главное, не с тобой.

«История» – так назвал автор это свое творение, хотя, собственно, никакой истории, если понимать историю, как цепочку событий, тут и вовсе нет. Есть очередной, среди миллиона подобных, невнятный перепев вечной и неизбывной темы «У нас любовь была, но мы рассталися», в котором и любовь – вообще, и расставание – вообще, и, ко всему прочему, совершенно алогичный, с точки зрения построения фразы, финал. Поэтому хвалить автора за подобную, довольно-таки слабо зарифмованную невнятицу, а тем более, не менее невнятно пересказывать в прозе содержание ее отсутствующего содержания (тавтология сознательная), разъясняя попутно, при этом, «непонятливым» читателям, что же именно хотел сказать автор, и в чем же заключается глубокая символичность и метафоричность его опуса, просто наивно и даже немного забавно. (Это я об одном из комментариев к стихотворению). И ничего кроме улыбки сочувствия, эта попытка поддержать автора, увы, не вызывает. Ну, а нам, попавшим в жюри, – что ж… Хочешь, не хочешь – выполняешь повинность:

Сидишь, на экран глядишь…
Давно на часах «второй»…
Читаешь стихи, но тишь
В груди. Все, как мир, старо.

Терпи! Осталось чуть-чуть! –
И снова читаешь ты…
И думаешь: «Что за чушь?»,
И стыдно от пустоты.

И жаль, что судьба – опять
На конкурсные бои…
И снова стихи читать…
Но, главное… чтоб не твои.

И еще два стихотворения остались в моей «любовной» папочке. Два стихотворения объединенных одной темой – «Нас разделяют рубежи».

№4 – «Сеньора».

Теперь ты стала сеньорою,
детей не моих мать,
единственная, которую
хотелось мне ревновать.
Второе твоё явление
случилось в канун весны.
Ты ищешь со мной общения
из новой твоей страны,
известной с глубокой древности.
И я как поэт — простак,
без зависти и без ревности,
тебя понимаю так:
не стала счастья основою
заморская жизнь твоя;
имея гражданство новое,
ты прошлым живёшь… как я.

Очень хорошо знакомая мне ситуация. Племянница моей жены, уехав в гастрольную поездку с танцевальным коллективом в Италию, осталась там навсегда, променяв нашу российскую захолустную, хоть и областную Вятку (Киров) на ослепительный Палермо. У нее давно уже семья, дети, прекрасная работа, добрый любящий муж-итальянец. Но когда она приезжает (не слишком часто) в Россию – это всегда душераздирающая драма. И семейная – родители до сих пор не смирились с ее отъездом, и патриотическая – каждый раз ей безумно хочется остаться, и, конечно же, личная – первая и, может быть, самая главная любовь ее жизни, как жила, так и живет в Кирове.
Вот именно драматургии мне в этом стихотворении и не хватает. Слишком, я бы сказал, сухо и сдержанно оно для меня. Ну а что до «мелких блох» – предыдущие комментаторы обозначили все достаточно четко.

Ну, и, наконец, последнее стихотворение из этой папочки.

№10 – «А ты опять на дальнем берегу».


А ты опять на дальнем берегу -
в Париже, Осло, Мельбурне, на Марсе,
а я, погрязший в повседневном фарсе,
как будто бы поверил, что могу

жить без тебя: не развалился дом,
тепло, уют, семейные обеды
и, вскользь, для поддержания беседы,
лишь изредка роняю: «Был знаком…»

Да, был знаком… – с проказницей-весной,
с прекрасной сказкой, грустной и не очень,
с бессонницами в лабиринтах ночи,
со счастьем, мне подаренным тобой.

И городом пустеющим бредя,
ловя дыханье северного бриза,
я постигаю тонкости каприза
«сойтись легко и разойтись шутя»…

Цепочкой отпечатков на снегу
очерчиваю грань благополучья
и говорю с тобой … о чем-то скучном,
мешая спать на дальнем берегу.

Самое благополучное и добротно, профессионально сделанное стихотворение из всей этой «любовной тягомотины». Оно совершенно не нуждается в моих комментариях: все уже сказано другими. И я, наверное, мог бы дать ему и побольше баллов, но уж больно вторичными показались мне и сюжетная, и драматургическая его составляющие. Ну и, конечно, песня Высоцкого «Она была в Париже» с юности и до старости, время от времени, звучит в моем доме, записанная, в числе других, почти сразу, после ее появления, на старый (в те времена – шедевр техники) катушечный магнитофон «Тембр».

На этом заканчиваю первую половину своего обзора. Извините, устал. Вторую часть допишу и загружу в ближайшее время. Так что те, кому интересно мое брюзжание – заглядывайте на страничку обзоров.

ОБЗОР (часть вторая)

Еще раз, добрый день, вечер, ночь, уважаемые Дамы и Господа!
Вывешиваю, наконец, вторую половину обзора. И сразу скажу: писать ее, как я и предполагал, было намного легче, чем половину первую, потому что в каждом из оставшихся с прошлого раза стихотворений есть то, за что можно зацепиться. Да и писать много, нет необходимости. А потому открываю папочку «Ироническая» и двигаюсь просто по порядку.

№2 – Поцелуй

Окно – мой друг. Окно – мой враг,
Смотря по обстоятельствам:
Во сколько ты через овраг
Придешь, Твое Сиятельство.
Все подслащу и подсолю,
Подам газету свежую,
На «бис» играя роль свою
Единственную. Нежную:
«А, может, хочешь кулебяк?
А к чаю что? Варенье?»
…Исходит счастье от тебя,
А от меня смиренье.
Сто раз открыла чемодан
И столько же закрыла:
Побег уже не по годам,
Да, и лететь… бескрыла!
Истерик нет, воздетых рук,
Словечек вроде «стерва»,
А есть окно – мой враг и друг –
За шелковой портьерой.
Унижена от губ до пят
Подчеркнутой неверностью,
Прислушаюсь — да, дети спят -
И поцелуюсь с ревностью.

Главное достоинство этого стихотворения – самоирония. Горькая… но, все же, ирония, по отношению к самой себе. И это замечательно, потому что, если человек способен увидеть себя со стороны, способен адекватно и трезво оценить ситуацию, в которой предлагаемые обстоятельства (извините за театральную терминологию) сильнее гордости и прочих эмоций, способен осознать свое место в ней и, главное – способен отнестись ко всему происходящему иронически, то именно ирония и придаст ему силы для того, чтобы, несмотря ни на что, жить дальше, выполняя свой человеческий долг. И я говорю сейчас не только о семейных отношениях.
Ну, а что до пресловутого «оврага» – если бы «твое сиятельство» изменял жене тайно, я бы принял и «овраг» (в более точной по смыслу, редакции), но ведь неверность его «подчеркнутая», как утверждает ЛГ, а потому «овраг» и мне кажется притянутым, для рифмы, за уши.
А вот финальный поцелуй с ревностью хорош!

№7 – «Измена».

Я переспал с супругой друга – вышло так…
Друг все узнал. А он любитель драк –
Прибьет меня и замурует в плиты
(Вы видели бы эти габариты!).

Вот влип! Как кур в ощип! Сам виноват, дурак!
Жена моя не вынесет обиды…
Она из клана творческой элиты,
Умна, скромна и внешность Афродиты.
И с ней у нас такой счастливый брак!
Даст чемодан и скажет мне: «Иди ты!..»

Друг бить не стал. Сказал: «Ну что ж. мы квиты».

Да – анекдот. Да – бородатый. Но дело не в этом. Даже самый бородатый анекдот столетней давности можно рассказать настолько легко и «вкусно», что ошеломленные слушатели будут, в восторге, смотреть на эту бороду и видеть, вместо нее, свежее, сверкающее, пахнущее хорошим парфюмом гладковыбритое лицо. Разумеется, это дело вкуса и личных предпочтений, но мне лично анекдот показался тяжеловатым и даже (право же, я вовсе не ханжа) несколько пошловатым. И это при том, что ни к версификации, ни к форме стихотворения у меня нет никаких претензий. Просто – «невкусно». Невкусно… и всё.

№11 – «Предупреждение».

Был поздний май. Уже цвели на клумбах розы.
За мной стояли стеллажи стихов и прозы.
Я в этом царстве пыльных книг была царицей,
Но положением таким смешно гордиться.
…Она сидела предо мной в печальной позе,
Я знала: ей не до стихов и не до прозы.
На вид уже не молода – давно за тридцать,
Но почему-то разговор начать стыдится.
Что привело ее ко мне, совсем девчонке?
И для чего ей говорить со мной о чем-то?
Взглянула пристально в глаза, вздохнула глубже
И завела вдруг разговор со мной о муже.
Подробно рассказала все о первой встрече:
Как нежно он поцеловал, обнял за плечи.
Дарил красивые цветы, встречал с работы…
И как в нем много доброты, любви, заботы!
У них прекрасная семья по всем приметам,
И все бы было хорошо, когда б, не это…
Она запнулась, а глаза пылали гневом:
Как оказалось, муж любил «ходить налево».
Но и она не из простых, других не хуже,
И, не стыдясь, свою борьбу ведет за мужа:
Одной насыпала в глаза сухой горчицы,
Другая с травмой головы лежит в больнице,
А третью вовсе не видать – все больше в доме
С тех самых пор, как муж её краснел в парткоме.
Я, молча, выслушала все, ушам не веря:
Как может ревность пробудить такого зверя?
Спросила только — для чего мне знать об этом?
И так была удивлена ее ответом!
Все очень просто и смешно, и нет интриги:
В библиотеке муж её читает книги.

В предыдущем выпуске я писал, что папочка «Ироническая» у меня получилась с большой натяжкой. Вот и эта работа попала в нее исключительно потому, что в ней, слава Богу, отсутствует так угнетающая меня зарифмованная душещипательная «любовь-морковь». Но вот определенного – иронического (желательно) либо серьезного отношения автора и ее лирической героини к этой, без преувеличения, анекдотической ситуации мне как-то, знаете ли, не хватает. Действительно, получилась этакая «зарисовочка», как сказала, опять же, так часто упоминаемая мною Оля Шенфельд. Причем, зарисовка чрезмерно, на мой взгляд, подробная но, при этом, почти, я бы сказал, безотносительная. Я ведь так и не понял, а как же оценила, в результате, ЛГ неожиданную угрозу. Ведь, и в самом деле – смешно-то смешно, но… чем черт не шутит.
Но больше всего предложенный текст напомнил мне клишированную многократно – почти в каждом третьем советском фильме, начиная с «Большой семьи (Журбиных)» – конфликтную ситуацию, в которой муж, жаждущий повысить свой образовательный и интеллектуально культурный уровень, общается с молодой и красивой библиотекаршей (учительницей, инженером, и т.д. и т.п), а отсталая ревнивая жена рвет и мечет… и ходит жаловаться в партком, потому что именно партком стоит на страже семейного счастья, и именно партком разъясняет несчастной женщине всю несостоятельность ее подозрений.
Вот и здесь упомянут партком, который моментально уводит меня в те – с ностальгией вспоминаемые времена.
Попутно – вопрос: скажите, уважаемая Автор, а тот факт, что был месяц май, и на клумбах розы цвели, имеет какую-нибудь смысловую нагрузку?

№18 – «О малине с перцем».

Малина – перезрелая, сухая,
Морщинистая… Грош тебе цена!
Сорвать бы спелой! И во рту растает,
И утолит желание сполна.

Стручковый перец – крючковатый, вялый…
Не огорчит… Знать, молодость прошла.
А помнится ядрёным, крепким малым!
Его надкусишь – и сойдёшь с ума!
…
Ты не ревнуешь к молодости дерзкой?
И память не тревожит по ночам?
Как девочке из розового детства
Ты вслед «моя любимая» кричал…
Как мальчика, из дома по соседству,
Твой гордый взгляд тогда не замечал…

Вот ведь кажется, все хорошо. Яркие и ироничные первые восемь строк. Вполне естественный и предсказуемый переход к воспоминаниям о давно ушедшей юности…
И тут возникает совершенно не замеченный другими комментаторами, даже не «блоха», а целый «таракан». Посмотрите сами, уважаемый Автор:

«…Ты не ревнуешь к молодости дерзкой?
И память не тревожит по ночам?
Как девочке из розового детства
Ты вслед «моя любимая» кричал…
Как мальчика, из дома по соседству,
Твой гордый взгляд тогда не замечал…».

Обращение «ТЫ», в первой строке этого шестистишия, дает мне, как читателю, все основания предположить, что ЛГ обращается к кому-то одному. И мне хотелось бы понять, к кому именно – к перцу, к малине, к обоим сразу (но тогда нужно не ТЫ, а ВЫ) или, что скорее всего, к самому себе. Но в любом случае, из-за этого обращения, в четырех, развивающих авторскую мысль финальных строчках возникает двусмысленность: «ТЫ кричал ДЕВОЧКЕ «Моя любимая» и, в то же время, совершенно не замечал МАЛЬЧИКА из дома по соседству». А
Нет, я, конечно, понимаю, что мальчика не замечала девочка, или лирический герой просто гордо не замечал соперника, но… в представленной на конкурс редакции – Вы уж извините меня, уважаемый Автор – это вполне можно воспринять, как проявление бисексуальности.

№20 – «Салон моей большой души».

«Жизнь – это комедия для тех, кто
думает, и трагедия для тех, кто чувствует».
Мартти Ларни
«Жизнь – слишком сложная штука, чтобы
разговаривать о ней серьезно».
Оскар Уайльд

День пролетел, пустой и нервный.
Вдоль хмурых домиков, в тиши, –
Плывет «аквариум» трехдверный
Большой троллейбусной души.
Водитель, тихо сатанея,
В кабинке крутит свой «Шансон».
Он не похож на Моисея,
Хотя сравнением польщен.
Жаль, как ни горько для мессии,
Спиричуэлс не наш «калибр»:
Уж если петь… то, как в России –
Со скрежетом душевных фибр.

… Есть час такой, в блокноте Дамы,
Где не указан список дел;
И, пусть ответит умный самый –
Что значит, в жизни, сей «пробел»?
Пока ж гадает «Заратустра»,
«Куда идет мир с Пятачком»…
Ей замечательно и пусто,
Одной, средь мыслей «ни о чем».
Собрав, в букетик аллегорий,
Все то, что нужного нужней –
Она вдруг входит в «Царство троллей»,
Остановившись у дверей.

Душа открылась без отмычки
И без ключа, как медальон:
В одеждах славной «Большевички» –
Сплошная леди Гамильтон!

У «троллей» есть посыл к браваде
И «беспредел» душевных сил:
Какой-то толстый лысый дядя
Ей тут же место уступил;
Протер студент очки — стекляшки;
Кондуктор встал, а «уркаган»
Чуть заломил края фуражки,
Как дальних странствий капитан.

Настроив взгляд на «полвторого», –
Стою, за поручень держась.
Но, где найдешь теперь «связного»
С тем прошлым, где мой предок князь?
Я, вопреки запретам светским –
Всегда ходил на красный свет.
С таким подходом, «молодецким» –
Вдруг вместо «м-да…» услышу «нет!»?
Хотя, что значат разговоры?
Ведь если сравнивать начнем:
Менты, пожарники, шоферы –
Не хуже рыцаря с копьем!

Пожар… к лицу «Прекрасной даме»? –
Все скажут «Да!», но зуб отдам:
«Толстяк», работая локтями,
Тотчас бы ринулся к дверям;
Студент – лицо на три копейки,
А «урка» вырежет карман,
Пока «малиновые змейки»
Терзают полиуретан…
Где Ланселот? Иль, хоть бы Ржевский?! –

Вот тут бы я возник и спас….
Пока «спасал», проехал «Невский» –
И женщина исчезла с глаз.

Она ушла, храня молчанье
И тайну мыслей «Заратустр», –
Оставив «троллей» «без сознанья»
На углях их потухших чувств.
Шофер, не склонный к забубонам
И знающий цену словам –
Пропел ей вслед «фа-фа» клаксоном…
Ну, что сказать – конечно, хам!

… Путь млечный вдаль бежит, к Аляске,
Под ним – резов, здоров и крут –
На всех и вся ворчит с острасткой
Барбос породы маламут.
Всевышний вату вставил в уши,
Проснулись в окнах огоньки,
И несгораемые души
Летят на них, как мотыльки.
Жизнь, отражаясь в зодиаке,
Плывет вдоль улиц темной мглой.
И где-то там, в вечернем мраке –
Она… супруга ждет домой.

Не обойтись без поцелуя…
Супруг брюзжит, ввалившись в дом, –
Где, возбуждаясь и ревнуя,
Друг кошек, «Цербер», бьет хвостом.
Дух «Nescafe» и нафталина –
Щекочет нюх, дурманит мозг.
Она готовит cappuccino,
Счищая с сыра желтый воск.
Потом сдвигается к экрану,
В показ «Galiano» вперив бровь…
И ей, –
Ей-ей, по баклажану
Ко мне пришедшая любовь.

… Во тьме беснуется собака,
Фонарь налился, как вампир, –
Осталось встретить вурдалака
И заключить с «Тем светом» мир.
Пока же Воланд кривит губы,
(Как будто сам он идеал)…
Пора Барбосу «склеить зубы» –
Его скулеж уже достал!
Хотя… вон двор, вон «леди» в будке…
Ага…
– Тогда, Дружбан, терпи:
Твоей подруге, – маламутке… –
Ей тоже грустно на цепи.

Конечно же, автор узнаваем с самых первых строчек. Но если я не всегда правильно, с точки зрения автора, воспринимаю его «мениппеи», на этот раз я получил от чтения самое, что ни на есть, искреннее удовольствие. И это при том, что я согласен со всеми придирками и замечаниями, высказанными предыдущими комментаторами.
Как хорошо, что это стихотворение последнее в списке. Спасибо, Александр, за то, что Вы своим стихотворением вновь подняли упавшее, было, после прочтения предыдущих текстов, настроение.

Ну, и, наконец, две работы, которые я выделил из общей массы.

№1 – «Ревность и верность» (диптих).

1.Укус музы

Одного поцелуя, муза,
мне бывает довольно, чтоб
лень, сомненье и прочий «мусор»
отлетали, как жабы в топь.

То гневишься, а то жалеешь,
то играешь со мной в любовь.
До сих пор на плече лелею
след жемчужных твоих зубов.

А когда на рассвете синем
покидаешь укромный кров,
я шепчу дорогое имя –
и стихает шальная кровь.

Я совсем не хочу иную,
выпивая тебя до дна,
не злорадствую, не ревную:
вон нас сколько – а ты одна.

Нас немало, и мы в хитонах,
нас, быть может, под миллион.
Но не ждите проклятий, стонов,
упаси меня Аполлон!

Погостишь у других, проспишься
и вернёшься в святом огне,
и когтями парнасской птицы
исцарапаешь спину мне.

2. Царевна

Без тебя-то, моя царевна,
я был глуп и ничтожно мал:
я не знал, что такое верность,
я не знал, что такое ревность,
что такое любовь – не знал.

Как Иона в китовом чреве,
я сидел и глядел во мрак
и не ведал, не знал наверно,
кто такой я, Иван-царевич
или просто Иван-дурак.

Короли за тебя сражались
и цари предлагали трон.
Безуспешно. Какая жалость!
Ревность, где твоё злое жало?
Вырви с корнем и выкинь вон!

В чистом поле кружится овод –
я рукой отведу беду.
Это будет последний довод:
не давая друг другу повод,
верность выведем в поводу.

Оговорюсь сразу: я никак не могу воспринять эти два стихотворения, как единый, цельный диптих, несмотря на предложенное автором обобщающее название. И если бы автор ограничился одним первым стихотворением, я поставил бы ему не десять, а все разрешенные правилами пятнадцать баллов. Хотя бы, за «когти парнасской птицы». Наверное, эта нестыковка возникает в моем восприятии потому, что эти стихи посвящены двум – совершенно разным женщинам. Да-да, уважаемые Дамы и Господа! Именно – женщинам. В том-то и прелесть первого стихотворения, что его можно воспринимать и как метафору, и совершенно приземленно-бытово. Сам, во времена своей студенческой и «богемной» молодости знавал одну такую – совершенно изумительную женщину, которая действительно была Музой, пусть не для миллиона, но, все же, для довольно большого количества моих друзей и знакомых – поэтов, художников, режиссеров, одетых, как и я в «творческие хитоны», и, уходя от одного к другому, находившемуся в этот момент в творческом кризисе, вдохновляла его, придавала ему творческие силы, а потом, с легкостью, уходила к следующему – тому, кто в этот момент в ней нуждался. Поэтому и слово «проспишься» мне совершенно не режет ухо. Оно оттуда – из счастливой «богемной» жизни – с дешевым портвейном и кильками в томате.

Что до второго стихотворения – оно мне показалось традиционно-вторичным и несколько слабоватым для автора, хотя и оно написано той же уверенной рукой мастера, что и первое.

№9 – «Монолог Бланш Дюбуа».

Под слепящим глазом небесной птицы
Поутру особенно сладко спится.
Пусть бедна постель и скрипят ступени,
Ветерок ласкает мои колени.
Как ласкали … Нет, не хочу, не смейте!
Я мечтала в детстве играть на флейте,
Но приличней барышне фортепьяно.
Я читала розовые романы,
Я над ними плакала на ночь глядя,
Отодвинув глянцевые тетради.

…Да, тетради…мерзкие, в пятнах, в кляксах.
На передних партах лгуны и плаксы,
А на задних мерили скользким взглядом,
Рисовали …Кончено, нет, не надо!
Я забыла гиблое это место.
Нам в квартирке скромной ничуть не тесно.
Домик чахлый, сгорбленный, ах бедняжка.
Храбрецу-сестренке, должно быть, тяжко.
Говорит, она не могла иначе.
И не плачет, детка. И я не плачу.
Я однажды стану еще невестой.
Нам не тесно, право, ничуть не тесно.
Этот домик создан лечить печали…

Был любимый Аллан – «мальчишка Алли»,
Бриллиантик сердца сверкал в колечке.
Мне казалось, молодость длится вечно
И счастливей нет никого на свете…
Как назойлив утренний липкий ветер.
…Я сказала Алли…потом забыла…
Я должна пойти на его могилу.
Я поеду завтра…потом…не нужно,
Пусть не видит сломленной и недужной.
Я ни в чем нисколько не виновата…
Как красиво свищут в окно солдаты,
А сержант…довольно, забыть, забыться!
Отовсюду сплетни, записки, лица.
Целый мир – тупицы с последней парты.
…Сколько стоит комната рыжей Марты?…
Золотые перстни на толстых лапах…
Бедный мальчик очень боялся папы,
Воровал у мамы духи и пудру…

Я сбежала розовым летним утром,
Отказалась в пошлом играть спектакле.
На траве сверкали цветные капли.
Покидала бабочка пыльный кокон.
…Ах какая жалость, развился локон.
Папильотки. Щетку. Сначала ванну.
Нет, пожалуй, позже немножко встану.
Ах какое счастье, на самом деле,
Просто так валяться в своей постели,
Улыбаться, нежиться, точно в детстве,
Эликсир покоя больному сердцу.
Никаких уроков…торговцев…судей.
Как сплелись причудливо наши судьбы.

Как в романе – «барышня и рабочий».
Мой Ромео, тоньше и чище прочих.
А сестренка, звездочка, как поверю?
И душой, и телом прильнула к зверю
И довольна. Счастлива. Пьет из лужи…
Снизойти. Смириться. Могло быть хуже.
Здесь под слоем сажи живые лица.
Мне пора в ладони сжимать синицу,
Журавли летают в иные дали.
Я должно быть выкована из стали
Если столько времени их искала.
Не блистать вчерашней царице бала,
Но покой. Забота. Своя лачужка.
Будет мама – чистенькая старушка.
Он, конечно, сделает предложенье.
Вот прекрасный повод – ко дню рожденья.
Изойдет Ковальский бессильной злобой
(Я не буду слишком рыдать у гроба) .
А малышке Стелле, ее младенцу
Мы откроем двери, откроем сердце.
И семья, и детство, и все как прежде….
Целиком отдаться одной надежде
И она тогда не покажет спину…

…Отослав отца, я бежала к сыну.
Глупый мальчик очень боялся папы….
Пауки…присоски на хищных лапах…
Эти взгляды, сальные точно свечки…
Эти жены – блеющие овечки
С ядовитым жалом под мягкой шерсткой…
Как кнутами, с каждого перекрестка…
«Оскорбляет нравственность»…день на сборы…
Пусть сгорит в геенне ваш гнусный город!
Я невеста,слышите, я – невеста…
Было слишком весело. Неуместно.
Я кружилась с Алли. Кровавый танец…
Я полнею, кажется. И румянец.
Словно дочка фермера. Впрочем, мило…
Я должна вернуться в его могилу
Бледной тенью, ведьмой, полночной птицей…

Может, каплю виски? В глазах двоится.
Только каплю виски и каплю солнца.
Все прошло. Растаяло. Не вернется.
Это нервы, морок, туман, усталость…
Я могла исчезнуть,но я осталась.
Я исчезну, радуйтесь, я исчезну.
Этот жалкий домик висит над бездной,
Мой недолгий сон ничего не значит…
Я не плачу. Я безобразно плачу.
Будет толстый нос, краснота на веках…
Я невеста честного человека!

А тут – вообще, совершенно особый случай. И, конечно же, я никак не мог пройти мимо этой попытки автора проникнуть в душу одного из сложнейших и противоречивейших женских персонажей мировой драматургии, увидеть изнутри героиню одной из лучших пьес «великого и ужасного» Теннеси Уильямса, пьесы которого, вместе с пьесами Юджина О’Нила и Эдварда Олби, являются для меня вершиной всей американской драматургии.
И пусть эта попытка, с моей точки зрения, несколько, чисто по-женски, розовата и однобока, но Уильямс, вообще, сложнейший для анализа драматург, и даже Элиа Казану, с его замечательными Вивьен Ли и Марлоном Брандо, не удалось до конца расшифровать и реализовать весь «букет» конфликтов (психологических, социальных, эротических, наконец) заложенных в пьесу автором, и его выдающийся фильм, несмотря на потрясающую игру актеров, все равно, в результате, свелся к традиционной голливудской мелодраме. Впрочем, в то время и не могло быть иначе. Главное достоинство настоящей драматургии в том, что каждый ее интерпретатор может найти в ней именно те болевые точки, которые, в тот или иной момент, волнуют и его, и общество. Поэтому, скажем, блестящий спектакль Гончарова с Джигарханяном и Немоляевой 70 года совершенно не похож на сегодняшний спектакль Генриетты Яновской. Что уж говорить об одном стихотворении. А потому – эта авторская попытка собственного прочтения и собственной интерпретации пьесы и образа не только имеет право на существование, но и заслуживает всяческого уважения.
К технике претензий нет. Как сказал бы один из моих сетевых знакомых: «Почерк, как у радистки Кэт». ;

Что до «Трах-тата «О ревности», то чего еще, кроме зубоскальства, можно было ожидать от автора, с такой «нежной любовью» относящегося к сетевой «любовной лирике»?
Нет уж, уважаемые Дамы и Господа! Как было когда-то мною написано:

«В «любовной теме» лавров не лови! –
Давным-давно известно умным людям:
Чем больше мы талдычим о любви,
Тем меньше мы, в действительности, любим».

Ну, вот, пожалуй, и все.

Всего вам доброго, уважаемые Дамы и Господа.

До следующего конкурса.

© Владимир Безладнов, 2011 г. Саров.