Стиль. Смысл. АртПерсона

	  

 .

                  I

Лепкою льда бугристого,
брызгами навстречь кружится
формула растворимости
грязи в весенних лужицах.

Солнце не знает милости,
жарит росинку слёзную
формулой растворимости
травности в летнем воздухе.

Клюква, ирга и жимолость
кровь наполняют соками,
формулой растворимости
гомонов птичьих в рокоте.

Плавить, внедрять и сращивать,
обогащая примесью,
может животворящая
формула растворимости.

 

                II

Гневавшийся охрип и стих,
дрожь погасив в конечностях
формулой растворимости
дикости в человечности.

Вольному воля - кори, прости,
доброму мера - унция.
Формула растворимости
чувства вины в презумпции.

В мире надежд и мнимостей
нет ничего осмысленней
формулы растворимости
скрытости в слове искренность.

Вписываясь и в ритм, и в стиль,
в гуще, поверхностно, снизу ли,
формулу растворимости
мне б распознать и вызубрить.

 

.

	  

Ленка  старше меня на два года. Всё самое главное, что родители вечно не знают, как сказать ребёнку, я узнала от неё.  Лет, наверное, в семь. Сейчас из телевизионной рекламы дети в возрасте двух лет знают больше. А мы узнавали всё друг по дружке и втайне от родителей. Например,  почти на ушко Ленка мне сообщила, что когда мне будет двенадцать лет, у меня «оттуда» будет идти кровь. Да-да, как у её двоюродной сестры, и у всех девочек так. Придётся засовывать в трусы вату. Как её сестра. Я поинтересовалась,  неужели это на всю жизнь? Ленка не знала. Сказала, что спросит у сестры.  Сообщение меня не обрадовало. И хотя Ленка была для меня авторитетом, я всё-таки усомнилась,  если всё время из человека течёт кровь, он же умрёт.  А-а, время ещё есть, а там Ленка из личного опыта поделится.
  Однажды она пришла ко мне и с порога сказала: «Давай ебаться!» Прям так и сказала. Я это слово первый раз услышала. Словарик нам никто не выдавал, что такое мат решалось коллективно во дворе.  С часто употребляемыми словами из трёх и пяти букв всё было понятно. Вечный спор заключался в том, сука – это мат или не мат. Дурак – точно не мат. Потому и не действует. А это было что-то новое. Ленке я доверяла и сходу ответила: «Давай, а как?»  Оказалось, это процедура, необходимая в жизни людей разных полов, и от неё «берутся дети». Ну вы знаете. Я поняла всё с первого объяснения, и спросила: «А где мы возьмём это, то что у мальчика?» «А из пластилина слепим!» - ответила находчивая Ленка.
   Пластилин у меня был в запущенном состоянии. Конусообразный предмет, который мы слепили, с одной стороны имел красно-чёрный оттенок, с другой синий, а высшая точка имела мой любимый цвет морской волны.  Вот с ним  мы и репетировали то, что как  потом станет понятно, называется половым актом. Хохотали так, что скатились с дивана на пол.
  Когда я переехала в другой район, и в новой школе у девчонок возник вопрос о происхождении  детей, я смело поделилась познаниями в этом вопросе. Была осмеяна, здесь все были уверены, что это от долгих поцелуев.Со временем всё встало на свои места.
А Ленка-то была права!

	  

Все карусели остались в старинном парке,

там, до сих пор, у лошадок толпятся дети,

и улыбается в небо упавший шарик,

и хорошо круглосуточно... всем на свете.

Дождик размыл афиши на старой тумбе,

клоун под зонтиком нам подмигнул чуть грустно,

в городе этом никто одинок не будет,

даже когда, под ногами от снега хрустко.

Жёлтый фонарный свет у аптечных окон –

век двадцать первый или прогулка в прошлом?

Мы раздаём бродягам и псам конфеты

и голубям тёплый хлеб из ладошек крошим…

Нас подберёт трамвай, из депо удравший –

и прозвенит по рельсам, в ночи скитаясь,

два пассажира во времени потерялись,

на предпоследнем сиденье молчат, обнявшись.

Дома нас ждёт очаг и пирог из вишен,

маленький домик, а не хоромы вовсе…

в «гнёздышке» этом всё, вроде, совсем обычно,

только тепло и ласково, даже в осень.

 

	  

 

«Не боюсь, что ты меня оставишь….»

_____________________В.Тушнова

 

У холма старинного Кремля,

между Яхромой и дальше, к Петербургу –

Древняя как летопись земля

мне в дожди протягивает руку…

По Кропоткинской, вернее, по Дворянской –

до гимназии и вот, уже собор –

В пять голов по воле итальянской,

да ещё по паре – на притвор.

Богородице оставлена свеча,

я сюда несла свои печали...

Как молитву грешнице начать?

Вместе мы о доме помолчали…

а слова, они нашлись... нашлись,

выпорхнув воробушками в небо…

край купеческий, приветливо обняв,

стариною потчевал и хлебом...

и опять в дорогу, к суете…

Дмитровка везёт нас в гул столицы,

Памятью гостеприимных стен –

две фарфоровые чудо птицы,

Так похожи перьями на нас,

только в непогоду не намокли,

силуэтом в профиль и анфас

их черчу на запотелых стёклах.

Где ты? С кем ты?

С птицею какой?

Окольцован сокол или волен?

И над Клязьмой, в тишине лесной,

слышу звон Успенской колокольни.

Не боюсь, что ты меня оставишь

для какой-то женщины иной.

Если я тобою отмечтаю…

Ты поверил?

Что ты… бог с тобой…

	  


Приобняв мои плечи ангел,

мне сегодня сказал: «Нельзя!

У тебя только в вёрстке книга,

внук не вырос, семья, друзья…

Ты кого потеряла в небе,

и зачем с виража в пике?»

И ещё – мне поправил чёлку,

осторожно со мной присев

на асфальте… там было сыро…

и томатного цвета дождь…

«Станешь птицей…» – плыло над миром,

а в висках: «Ну, и что ж, и что ж…»

Заползала мне в душу змейкой

дрожь – не дрожь – отстранённость дня,

на скамейку, оправив платье,

под зонтом усадил меня.

Было так нереально тихо –

только визг тормозов в ушах,

помню, мысль резанула остро,

подтолкнув с тротуара… шаг

на октябрьский перекрёсток...

«Выше птиц только купол звёзд…»

«Ангел, ты бы поостерегся –

видишь, время качает мост…»

Он молчит, а в глазах хитринка

за усталостью и мольбой:

«Ну, и вредина ты, Маринка,

всё, вставай, мы идём домой…»

Мне накинул пальто на плечи,

а мобильник отнял совсем:

«На сегодняшний день и вечер

отключаемся от проблем…»

А вокруг, почему-то, молча,

городская текла толпа…

дальше шли мы по листьям сочным,

замечая её едва...

Приподняв воротник, он прятал

от прохожих небритость щёк:

«Просто будь в этом мире рядом,

просто будь, просто будь… ещё…»

 

	  

Отговорил графинчик. На столе
Лишь огурец расквашенной калошей…
Живи сто лет, как добрый гость велел,
А это, в среднем, девять старых кошек…

***
Господин в зелёной куртке,
Вас разыскивает сеттер.
Даже парковые утки 
Для «ирландца» не соблазн.
У него в глазах тревога,
У него в ногах дорога
И отчаянья терновник
Непроходен, непролазн.
Господин в зелёной куртке,
Мы, всем парком, слёзно просим,
Отыщитесь, отзовитесь
Даже если в Ереван
Вы уехали за солью,
Вас же ищет сеттер Ося
Рыжий-рыжий, даже красный…
С уваженьем, 
Дерева. 

*** 
Как ветром сдуло ужины с веранд,
И, всё казалось, горно - неприступен,
Последним сдался дикий виноград.
В осеннем сердце, словно в медной ступе
Толчёт погода охру и шпинель,
Но этих красок хватит дней на тридцать.
Ведь так? Скажи! 
…стоим спина к спине,
Анаск и Ксана, чёрные сестрицы,
И вырезаем ножницами снег
Из бледно-серой утренней страницы.

	  

   Как мило: обойти рубеж

Меж глупой ссорой и забвеньем -   

Не постучаться откровеньем   

Твоим конвертам цвета беж   

В мои оплавленные соты,   

Не подтвердить уныло нотам   

Си ля…   

Вид твой стыл   И недвижим…   

И зелены твои одежды,   

А я сплетён из нервных жил,  

Из тайной памяти любви   

И нитей шёлковых надежды…

	  
Оробел, как мальчишка. Всё, что помнил, забыл. Рядом женщина – чудо! Ну, и что ж мне с ней делать? Обнимаю в полсилы, а вдруг оттолкнёт? Не шевелится. А ведь тоже боится! Наклоняюсь. Губами - к её волосам… лобик, глазки, дрожащая шея. Пальцы мельком, украдкой трогают грудь, отступают назад: не спеши, не спугни, поцелуй! Мягко, мягко, лишь краешком трепетных губ прикоснись. Есть ответ? Продолжай! Облизни, язычком приоткрой её сладкие уста. Не дыши, если хочет, поддастся сама. Вот! Сейчас... время крепче обнять и лобзать во всю мочь… Сам рукою нащупай крючочек. Лифчик прочь, не мешать! Завали её нежно, но не отпускай, как отпустишь, считай, не сложилось. Огляди, не спеша, обнажённое тело, оцени красоту, расцелуй её грудь и животик до самого лона. Чуть сосочки прижми, затвердели уже? Всё в порядке, мой друг, продолжай!

Между бёдрами пальцем слегка проведи, отодвинь непослушную ножку. И губами пройдись по ногам, по лобку, доберись - не забудь! - до податливых, мокреньких долек преддверья. Слышишь сдавленный стон? Ты теперь дирижёр! Но оркестр сыграл для тебя лишь начальную ноту, это только вступленье. Приласкай кнопку "А", угадай кнопку "G" в глубине, твой оркестр взорвётся ответно, чудесным и ярким аккордом! Только знай! Не спеши… ты не муж! Forte - forte , за супа тарелку? Нет! Прелюдию piano , andante  вам должно сыграть - с высоты дирижёрского знанья! Всё усвоил? Вперёд, продолжай!

…вот и он, результат! Под тобой содрогается чудное женское тело. Если верно настроил – бьётся сладко, в повторном оргазме, если просто лениво завёл, то в истоме. Симулирует что-то, жалея тебя и себя, но надеясь, что ты ещё сможешь! Живот выгибается, её ногти вонзаются в спину: ты сумеешь, ты должен, мужчина! Обязан! Глаза не закрыты – ей хочется видеть, как входят... stretto  и presto… Да!!! Кульминация: звонкий крик и рычанье достойны финала! Мы оба в ответе за наше долгое взаимо… молчанье…

Экстаз. Увы, затухают движенья, ноги стали как вата, локти быстро слабеют, усталость, и нега… Дико хочется спать. Только... спать нельзя, продолжай! Прикоснись к ней слегка, не убей ощущенья полёта. Погоди, надо ждать! Приготовь свою ласку желанной, но помни: ты не муж ей! И поэтому ждать надо долго! Как почувствуешь ты миг её приземленья, не жалей поцелуев, и покрой ими всю её мягкую кожу, будто поле живыми цветами. А затем поверни на бочок, уложи поудобней, обними, что есть сил, и усни, мысль внутри глубоко запечатав:

Моя лишь сегодня!
А завтра?
Завтра…
Может быть, чья-то…

 

	  

   

Когда все уснули, и в лес собрались

Во сне, захватив по лукошку,

Тут цыпочки  тихо  с кровати сошли,

Подкрадывались к окошку.

Попили, отставили ковшик пустой.

Топ-топ по избе, где все спали.
И встали у рамы, где ус золотой

Топорщился по-чапайски.

И здесь, замирая, ловили момент
Небесной сияющей правды…

А звезд осетровых сносило на мель
И втягивало обратно.

И цыпочки вязли в далеких мирах,

На пятки ступая от счастья.

   И слышался в космосе дедушкин  храп,

   Кота-балалайки бренчанье.

 

 

 

                      

                         

 

 
Вверх