Прелым зноем пахнут георгины,

Не сентябрь - возмужалый  май

Празднует со мною именины

И летит по небу с криком стай.

Разрисован кистями фламандцев -

Нежным янтарём струится свет.

На погибель листья-новобранцы

Залегают в мокнущий кювет.

С настоящей искренней любовью

Бескорыстный ветер косит дождь.

Золото-багровый и бордовый

Щеголяет повсеместно вождь.

Прелым зноем пахнут георгины,

Не сентябрь - возмужалый  май

Празднует со мною именины

И летит по небу с криком стай.

Всё началось с того самого дня , когда Настя Антонова, начинающая художница, тогда ещё совсем юная и легкомысленная, отправилась с двоюродным братом Митей в двухдневный поход по окрестностям Кабардинки .Сами они в то время вместе с родителями жили в Краснодаре, и несколько раз в год ездили к морю, на Азов либо же к Чёрному.

   Но именно в тот раз Митя предложил отправиться не к самому морю как обычно, а забраться повыше, в горы, куда  поднимаются люди ,желающие полюбоваться на побережье сверху.

    Лето только начиналось, погода стояла отличная, и брат с сестрой двигались своим маршрутом, время от времени останавливаясь на небольшие привалы.

   Митя, которому исполнилось двадцать три года, считал себя совсем взрослым, тогда как Настя будучи на несколько лет младше, взрослеть совсем не хотела.

     Пухленькая , голубоглазая, с пушистыми длинными волосами она то принималась петь песни , то начинала подшучивать над братом, ответственно тащившем на себе основную поклажу. Среднего роста, немного сухощавый, он ,впрочем, без особого труда справлялся с ношей. Митя любил поговорить на разные важные темы и старался научить сестру уму разуму.

-         Анастасия, - строго говорил он ей, - тебе как художнику ,что нужно кроме твоих способностей?

-         Вдохновение! – Весело отвечала она , совершенно не задумываясь.

Митя вздыхал, ершил тёмные жесткие волосы, поправлял очки и рассказывал что-то о духовных практиках, философии и о том, что на самом деле человеку нужно.

Настенька  вполуха слушала, задавала смешные вопросы, и присматривалась к нечастым путникам , которые с рюкзаками и палатками направлялись, видимо, той же дорогой.

    Прибыв к месту назначения они поставили лёгкие палатки, наскоро перекусили, и выбрав склон откуда вид на море был особенно красив, расположились там.

-         Я буду поблизости, - сказал Митя сестре- а ты посиди одна, ни о чём не думай, просто смотри, слушай, ощущай…

Настя, неожиданно притихшая, сидела ,прикрыв глаза ладошкой смотрела на ясное небо и солнце идущее к горизонту , выглядывала дельфинов в спокойном море, слушала крики чаек и лёгкий шум ветерка…Трогала нагретые за день камни, изучая извилистый узор, разглядывала растения и занимающихся своими , очень важными делами , насекомых.

  Потом пришёл Митя , они ещё посидели вместе до заката, и  Настенька выслушала массу полезных сведений для начинающих туристов .

     Ночь прошла спокойно, следующий день тоже …Казалось бы не случилось ничего из ряда вон выходящего…Но вскоре после этого похода Насте и приснился её первый особенный сон.

  Ей снилось майское утро , зелёная трава и солнечные лучи пробивающиеся сквозь листву деревьев ,и будто она- маленький рыжий котёнок , ещё только -только начинающий самостоятельно исследовать этот мир .Неуклюже передвигаясь , он  то забавно подпрыгивал ,то замирал,  прячась за травинку , усеянную капельками росы, затем выглядывал  осторожно и трогал лапкой одуванчик , смотря вокруг широко открытыми глазами , одновременно со страхом и изумлением.

    Проснувшись, Настя не сразу сообразила кто она, настолько ярким был сон .Ей  вдруг захотелось запечатлеть увиденное, и она едва протерев глаза ,кинулась делать набросок. Впервые, наверное, она работала так увлечённо .Через два дня картина была готова.

       До сих пор творения юной художницы не отличались какими- либо удивительными свойствами. А тут вдруг случилось неожиданное-«Первая весна. Котёнок.» как назвала свою работу Настя каким-то образом привлекла всеобщее внимание. На первой же выставке перед картиной задержалось завидное количество посетителей.

  -Классно! – Митя, побывавший на выставке , заглянул к сестре- ты знаешь, что- то в «Котёнке» есть такое…То ли свет по-особому падает, то ли ещё что…Я почувствовал, что это я там- на лужайке в первый раз вижу весну!

  Он удивлённо разводил руками, поднимал брови и вопросительно поглядывал на Настеньку своими синими глазами.

-         Как-то так получилось…- пыталась она объяснить, -просто приснилось да всё!…

 И каждый раз теперь, когда ей снился какой-нибудь особо запоминающийся, необычный сон, она старалась его запечатлеть.

 Однажды ей приснилось вечернее море- тёмно-тёмно синее, а она ,  на самом деле не очень –то дружившая с водной стихией, подобно дельфину ныряла в тёплые волны, плескалась с удовольствием,  а затем просто лежала на спине , покачиваясь на воде, смотрела на расцвеченные всеми цветами оранжевого, розового и серого облака в стороне заходящего солнца, видела неясные силуэты кораблей вдали, и чувствовала себя одним целым со всем этим миром.

   Проснувшись, она ещё некоторое время лежала закрыв глаза , улыбаясь и не желая возвращаться в действительность, стараясь удержать в памяти недавние ощущения, чтобы затем постараться передать их в своей работе.

    Картины –сны писались легко, быстро и неизменно пользовались успехом, что очень вдохновляло юную художницу.

    Затем Настя поехала учиться в Москву, поселилась у тётушки в небольшой квартирке в одном из северных районов на окраине, и началась весёлая студенческая жизнь , полная новых впечатлений, влюблённостей и всевозможных планов.

   В то время ей и приснился один из самых загадочных и любимых её снов.

   Ей снился новгородский лес укрытый густым туманом, и она летела сквозь него , ощущая капельки влаги на щеках, то поднимаясь над верхушками елей к голубым островкам неба среди пелены облаков, то касаясь хвои руками опускалась почти к самой земле, пролетая мимо оленей, белок да прочих лесных жителей, а вдали то мелькнёт маленькая избушка, то послышится чья-то песня ,то появятся вдруг усыпанные драгоценными камнями горы.

    Картину она назвала «Русские сказки» и заказы на её картины посыпались как из рога изобилия.

  Потом учёба в художественном училище закончилась, подружки и друзья всё больше и больше стали разбегаться по своим делам, а удивительные сны ей снились всё реже и реже. Над заказами Настя работала теперь дольше, без особого энтузиазма, и в картинах её уже не замечалось былой притягательности.

    Этот неопределённый период, казалось ,затянулся надолго. В своё время, когда с заработком особых проблем не было, она успела попутешествовать, и теперь особой тяги к этому не испытывала, предпочитая поездки в родные края или просто прогулки по Москве. Вот и недавно она отказалась ехать с друзьями в Индию, а почему и сама не знала, то ли потому что с деньгами было не ахти , то ли почему-то ещё.

     К своим двадцати пяти годам Настя не очень изменилась внешне, разве что похудела чуть- чуть, да выражение её глаз стало более задумчивым и серьёзным. Парней желающих подружиться с симпатичной художницей по-прежнему было немало. Но, влюбившись уже пару раз  , хотя и не всерьёз, она давно не встречала того, кто разбудил бы вновь её чувства.

   Минувшая зима оказалась на редкость скучной, Настя долго болела , мучаясь бронхитом, а весна всё никак и никак не хотела наступать. Только в апреле наконец, наступили солнечные дни, неожиданно жаркие, когда вчерашние сугробы, не успев растаять, уже уступили место  первой зелени.

  Настенька с подругой вышли прогуляться по Ботаническому саду, греясь на долгожданном солнышке, проводя время за несерьёзными девичьими разговорами.

  Они уже собирались расходиться по домам, когда мимо них бодро пронеслась старушка в лосинчиках на роликовых коньках. Это не было таким уж чудом, но Настя вдруг поймала себя на мысли, что выглядит гораздо более уныло, чем эта бабулька.

 Это открытие её не обрадовало .По пути домой, уже попрощавшись с подругой, девушка призадумалась .И вправду- в последнее время она чувствовала себя совсем усталой, разбитой, словно находящейся в каком-то коконе, из которого никак не может выбраться.

  Она брела по одной из аллей,  невольно прислушиваясь к звучащей  откуда-то музыке.

Слова песни которые она наконец разобрала, заставили её остановиться.

                             …Неправда, что надежды нет,

                                 Без ответа не бывает любви,

                                 Неправда, что слабее свет.

                                 А ты не бойся ,ты давай живи!*

Эти простые оптимистичные слова, с которыми ей мысленно захотелось поспорить, словно встряхнули её , и весь оставшийся вечер Настя думала о любви , надежде, своих снах , о чём-то давно забытом или о том чего хотелось бы узнать…О том куда и почему всё это из её жизни так незаметно ушло.

    Этой ночью спала она плохо, то и дело просыпалась ,ворочалась ,глядела на покачивающиеся тени деревьев за окном, смахивая с глаз то и дело набегающие слезинки.

«У творческих людей такое бывает, - убеждала она сама себя ,-  вдохновение уходит, приходит- это естественно…А любовь…»

Утром полусонно бредя на кухню после маятной ночи она задержалась возле зеркала .В нём отражалась весьма привлекательная девушка среднего роста ,в ажурной  серебристой сорочке, с кокетливыми разрезиками по бокам , открывающими стройные ноги. Светлые , слегка вьющиеся длинные волосы , растрёпанные после беспокойного сна, падали на лицо .Настя откинула прядь волос и увидела свои невесёлые, с опухшими веками глаза, бледные щёки и губы, уголки которых грустно тянулись вниз. Она попыталась улыбнуться но получилось не очень хорошо .Вся привлекательность отражённой в зеркале девушки  куда-то враз исчезла, и Настя с досадой махнув рукой, побрела дальше.

     На кухне она заварила себе зелёный чай, нарезала сыр, достала мёд и хлебцы. Тётушки дома не было, она отправилась на свою подмосковную дачу на несколько дней, оставив племянницу одну хозяйничать .Ожидая пока остынет чай, девушка подошла к окну. Солнечное утро и воркование голубей напомнили ей что нужно снова возвращаться к жизни. Только вот как…Она глядела в окно, вспоминая слова услышанной вчера песни. Зазвонивший мобильник прервал её размышления.

     Звонил Митя из Питера, где он жил уже несколько лет , работая там на телевидении.

-         Привет, сестра! – Бодро начал он .-Как ты там? Я к родителям на юг еду, хочешь со мной? На море съездим на денёк ,другой…

-         Да, давай! – Настя , не видевшая брата с прошлой осени, сразу согласилась  - я хотела туда съездить, да всё никак не соберусь…А с тобой здорово будет! У тебя , наверное, новостей!

-         Да, найдутся- шутливо  ответил Митя- обязательно!

Поговорив с братом и наскоро позавтракав, она бросилась собирать свою дорожную сумку.

Через пару недель они шли уже по набережной Новороссийска .Начался май, деньки выдались погожие, но ещё прохладные. 

-         А давай-ка в сторону Кабардинки проедем- предложил Митя- людей там немного сейчас …На берегу побудем, заночуем в домике.

-         Я не против- ответила Настя, которая наконец-то начала отвлекаться от своих нерадостных мыслей-  воздух там ,наверное, сейчас!

Воздух там и вправду оказался особенным. Свежий запах моря смешивался с чистым запахом зазеленевших деревьев и после смога городов казался просто райским.

-После Питерской-то  холодрыги !- Митя зажмурился ,с удовольствием подставляя лицо солнцу.

-         В Москве тепло, но разве такой воздух? – Настины глаза заблестели впервые за многие дни ,- Митя ,а ты знаешь, я нигде не чувствовала себя лучше чем здесь ,ни в Питере на Финском, ни даже в Хорватии- а ведь там такая красота!

-         Да, я тоже заметил, в Крыму мне - не то,  на Азове тоже, в Болгарии со своей девушкой недавно был- классно, да, а оставаться и не хочется…Сюда приезжаю- просто море, просто берег, просто солнце- а как здорово!

        Они медленно шли вдоль полосы прибоя, обмениваясь новостями и впечатлениями.

-         Кстати, Настёна, а как твои успехи в творчестве ?- Митя остановился, глядя на сестру- что-то я давно не видел новых работ!

-          Знаешь, братишка…-сразу погрустнела  она- не пишется мне как-то без моих снов…Так всё…

      Митя поправил свои модные маленькие , прямоугольничками, очки на  носу и повнимательней посмотрел на сестру.

-         Что-то худая ты , бледная, безжизненная…я тебе вот что скажу- он задумался ненадолго – самая сильная энергия жизни- любовь, она даёт желание созидать, но это чувство, которое надо почувствовать в себе – любовь к делу, которым решаешь заниматься ,любовь к жизни, к кому-то… Каково всё то, что делается без любви?…

Давай-ка вот что сделаем, - он нашёл удобное место, расстелил плед и усадил сестру рядом с собой- послушаем прибой…

Они посидели какое-то время молча, слушая как с мерным шелестом набегает волна за волной.

-         У каждого что- то бывает не так…- через некоторое время произнёс Митя- но пока ты жив, надежда есть всегда!

-         Да ,- встрепенулась Настя-  недавно песню слышала , там такие слова были- «неправда что надежды нет, без ответа не бывает любви», и вот теперь только начинаю понимать смысл их!

-         М –м ! Ты их услышала, потому что хотела, потому что они были тебе нужны!

-         Вовремя ты со своей философией появился! – засмеялась она, - пойдём, пройдёмся!

       Вечером  на закате, накинув ветровки, они снова пришли на берег.

-         Посмотрю закат…- Настенька уселась на большой камень.

-         Попредставляй, какой может быть твоя любовь- кивнул брат, - а я похожу, поснимаю закат…

Он достал камеру и пошёл вдоль берега, выбирая удачные ракурсы для съёмки.

На небе стали появляться Луна и звёзды, а Настя сидела и представляла…

…В Москву она вернулась заметно посвежевшая, с уверенностью, что скоро всё обязательно переменится к лучшему. Так оно и случилось .Прошло  несколько дней после приезда, и ей  снова, как когда-то ,  приснился необычный сон.  Ей снилась Ночь Музеев на ВДНХ. Конечно, всё там имело фантастический вид: скульптуры, невиданные доселе  фонтаны, цветущие растения в загадочном свете фонарей, и она со своим молодым человеком , держась за руки, переходили  от одной скульптуры к другой, от одного подсвеченного разноцветными огнями фонтана к другому, и он с энтузиазмом рассказывал ей что-то . Она почти не видела молодого человека, только чувствовала его тёплую крепкую руку, да его дыхание на своей щеке, когда они пробирались по узкой тропинке сквозь заросли растений, и просто знала, что ей с ним очень-очень хорошо…

Потом они очутились в павильоне с бабочками, конечно же , самыми невероятными: здесь были бабочки маленькие, размером с комара, средние, большие и небывало огромные ; чёрные, белые, синие, оранжевые; пятнистые, полосатые, в крапинку; блестящие и матово- бархатистые…Они бесшумно порхали, садились на вытянутые руки, на плечи, на голову…Настя завороженно смотрела на них  , а он смотрел на неё…

         Проснувшись утром, ещё не открывая глаз , счастливо  улыбаясь,  как если бы это на самом деле всё было ,она немного полежала, а затем, вскочив,  бросилась как раньше, зарисовывать, вспоминая что Ночь Музеев  на будущей неделе…

*Джанго «Снег»

Разухабилась больно дорога,

Бьется камнем былая стезя.

А казалось, свернула немного,

Крен никчемный дала колея.

Поменялись кюветные виды -

Заовражило, вспучило вкось, -

Появились шальные друиды,

Научают – ты прошлое брось.

И бросала, и маялась в клочьях

Вспоминаний, забвений, новья.

Утопала в желаньях порочных,

Обвиняя себя и кляня.

Перешла на бега тараканьи,

Кинув смысл и цель на авось.

Благодатно забилось сознанье,

Что дороги расходятся врозь.

Силуэтом мелькнуло величье -

Взгляд застыл, видя образ в перванш,

И явилось живое отличье:

 Путь Дега – и никчемненький, наш.

Порывшись в преобширнейших запасниках своей памяти, но так и не сыскав в них сколь–либо достойной пасторали на мотив классического альпийского скотоложества, нежной саги о растлении малолеток или какого-нибудь там бодренького панегирика, посвящённого волшебной траве из чуйской долины, обильно проблевавши и вновь накативши, я решил поведать вам о главном – о том, без чего не может мыслить себя ни один настоящий русский мужчина – о водке и дружбе...

***

Ляля хороша! У Ляли – золотое колечко в клиторе и маленькие, на диво розовые сиськи, покрытые нежным девичьим пушком. Я люблю Лялю. Себя, что вполне естественно, я люблю больше, но и Лялю тоже. Не на шутку. По-моему это и есть самый настоящий солипсический дуализм.

Ещё я неравнодушен к Наде: за то, что она, как кошечка, грациозна, гибка и подвижна, никогда не ревнует, но всегда хочет. Веру обожаю оттого, что та искренне ждёт меня, своего ветреного мачо, а потом встречает ласково после долгой разлуки, обнимает крепко и кормит отменно, а Любу… про неё ничего не скажу, а то вы и вовсе обзавидуетесь...

Ну, а главное – я не дурак выпить. Какой русский не любит выпить? Даже в Китае русские пьют, поверьте. И в Лондоне, и на Суматре, на Юкатане, по слухам, тоже оттягиваются, не говоря уж о Гаити. А как вы думали? Оттого и землетрясения.

Светлым поводом моего пития и основной причиной, разумеется, всегда были женщины. Или же временное отсутствие таковых (что порою невыносимо тяжко). Как бы вам, друзья, вернее это объяснить… каждый литр водки приближает желанное совокупление – это плюс, но каждый литр водки добавляет год присовокупляемой жертве – минус. После восьмидесятой бутылки вы потенциальный некрофил. А то ж!

С конца июня до начала сентября я одолел сорок девять, без малого полсотни ошеломительно прозрачных, высококалорийных, и бесконечно пьяных кубических дециметров, сохранив нетронутой свою безгрешность и даже, наверное, некоторый… ну-у, не знаю, юношеский наив, что ли… но при этом тяжко обременил себя Аишой. А что? Что мне оставалось делать? Она хотя бы давала… А вам, много ль вам известно дающих женщин? Вам, лично! Жена-а? (хи-и-и!) Так вот, сидите и не чирикайте…

Главной примечательной особенностью Аишы был её преобширнейший тыл – целый танковый плацдарм, стратегический аэродром, чёрная такая, ганская рябая задница, с полвека растущая не столько вширь, сколь в перспективу.

Как-то раз, собравшись с друзьями (такими же тонкими философами, как я) на очередной междусобойчик, мы умудрились устроить из Аиши и коктейль-бар, и ломберный столик – одновременно. После двадцать третьего тоста Аиша наглухо стала в партер, уткнувшись мясистыми щеками в подставку для зонтов, и прикинулась спящей. На правой взлётке её колеблющегося мягкими океаническими волнами тёплого филея мы до утренней зари расписывали пульку, а на левой, как положено, внавалку громоздились бутылки, стаканы, салат из английской тёртой репы и мой старый, потрёпанный ноутбук.

Клянусь, мы совсем не хотели Аишы как женщины, а со смыслом распивали водку и рассуждали за жизнь. Это она желала нас! Бескорыстно! Причём всех сразу. К сожалению, я сообразил это лишь позже, в отличие от более опытных друзей моих, успевших вовремя почуять надвигающуюся грозу, и оттого позорно записавших в гору на простейших распасах, а потом вдруг куда-то бесследно испарившихся...

Я принял всю её сконденсированную страсть на себя... Неудержимый, жаркий экваториальный самум в один миг опрокинул меня навзничь, с силою выкрутил руки, до крайней невозможности сжал грудную клетку - отстоять полночи в интересной позе, да ещё окружённой компанией из трёх нетрезвых русских мужчин, и при этом по самые фаллопиевы трубы не налиться горячей африканской страстью? Ага! Щас!

Я был повержен, раздавлен и, изнывая под трёхкратно превышающей мою массой разгорячённой преферансом дамы, жалко скулил, потрескивая косточками, молился какой-то там долбаной субтропической матери, на самом деле желая одного – поскорее умереть. И как только я, униженный формально, но приплюснутый к дивану вполне материальным физическим объектом, совсем было приготовился отдать Богу душу…

- Влупи ей в лоб и поскорее выбирайся! У тебя же есть ещё пол-литра – в углу, за носками, - конечно же, это был Кулиш…

Кулиш вообще-то подозрительно часто навещал меня в течение последних двух недель. Иногда он являлся ко мне в одиночку – весь такой зелёный, изящный из себя, наряженный в плотно облегающий его тщедушное тельце тонкий гимнастический костюм и с бабочкой на голую шею, а порою притаскивал с собою на поводке ещё и целую свору рычащих мышей – белых, борзых и весьма опасных.

Кулиш – мой друг. Мой единственный в мире настоящий друг: верный, прощающий любые ошибки, полностью соглашающийся со мной в тонких вопросах глобальной политики, потакающий во всём, кроме, разве что, очевидных мезальянсов и греховного кровосмешения.

Подбитый моим реактивным кулаком фюзеляж африканской насильницы вошёл в пике и со вселенским грохотом рухнул на пол, радуя любопытных камденских клопов острым запахом потных закрылков и свежезаплывающим перископом, а я, пользуясь удачным моментом, повалился на басурманку сверху, с трудом переполз через трогательно колышущиеся килиманджары аишиной плоти и потянулся трясущеюся рукою в ближайший угол, расчищая пальцами путь средь густой паутины и груд давно не стиранных socks.

- Пей, сука! – мрачно вымолвил Кулиш. – Ведь ты предал сейчас не только, понимаешь, Веру, Надю, Любу, но даже… Родину и Лялино Колечко! Ай-ай-ай, как не стыдно?! Мерзавец!

Я выпил, всхлипнул, вновь опрокинул маленькую, и тихо заплакал, захлёбываясь слезою и горькой репой, полностью осознав вдруг всю степень своей ничтожности.

Аиша слегка пошевелилась:

- Бэйби…

- Что надо? – сквозь слёзы огрызнулся я. – Дура! Дура, дура, дура…

- Я люблю тебя, бейби, и срочно хочу замуж. Мне кажется, я беременна.

- Хм… - я с ходу накатил ещё, почти не поперхнувшись.

Свойство женщины: беременеть от случайно брошенного на неё взгляда, по сей день остаётся неразрешённой наукой проблемой. А чудесное рассасывание эмбриона сразу же после торжеств у алтаря – таинство настолько божественное и в то же время по-человечески обыденное, что я давно уже перестал всерьёз задумываться об этом нелепейшем физио-теологическом феномене.

Наше мальчуковое дело: безоговорочно принять объявленную новоиспечённой невестой беременность к сведению, купить затейнице фату и приготовиться к разводу с алиментами. Чуть раньше, чуть позже – какая разница? Лишь отъявленные идиоты носятся потом по дурацким судам, потрясая своими анализами и положительными характеристиками. Некрасиво оправдываясь, агонизируют пред суровыми очами непреклонных тёток в мантиях.

«Попал – сдавайся!» - Великая Женская Правда.

Вот и я поначалу было смирился и дёрнул ещё стаканчик: свадьба - не похороны, гулять, так гулять. Затем в меня вошёл бес…

- Кулиш… а, Кулиш?

- Ну, что ещё?

- Понимаешь, не хочу я жениться. Совсем. Во-первых, у меня уже есть четыре невесты, пусть все они далеко, но ведь это сущая правда? Во-вторых, женившись, я должен буду уехать в Африку, в-третьих, поселиться на пальме и питаться личинками… ну, а потом… потом, в неурожайный год, родня съест меня самого…

- Съест, - подтвердила Аиша. - Обязательно.

- Помоги, друг…

- Сам виноват, надо предохраняться, - отрезал Кулиш.- Твоя девочка мёрзнет…

С этими словами он ловко стащил с себя зелёное трико и начал натягивать его на титанический фундамент Аишы. Та постанывала от удовольствия, бессознательно пытаясь ухватить моего друга за пах, но, несмотря на ухаживания Кулиша, твёрдо придерживалась своей навязчивой идеи – идеи мгновенной беременности, спонтанного оплодотворения именно от меня. Как человек опытный, не раз пострадавший, я с опаской наблюдал за болезненным течением этого крайне вредного заблуждения - совершенно отчётливо, настолько, насколько позволяла мне степень моей промиллезированности.

- Забери меня с собой. На свою родину.

- У меня нет родины, - мягко пропел Кулиш.

- Хорошо, забери хоть куда-нибудь!

- Не могу, я всего лишь глюк…

- Жаль… мне нравятся русские, у них такая вкусная водка…

Добравшись с трико до Аишиного аэродрома, Кулиш, зараза, стал бесстыдно лапать мою невесту. Вот тут-то я не выдержал и заорал:

- Кулиш, слышишь?! Ты товарищ мне или нет? Скажи, почему ты ущипнул её за жопу? А? Тебе не стыдно? Ведь эта женщина только что предложила мне стать моей половиной… почему ты молчишь?

- Не ори, я думаю, - сказал Кулиш, - лучше налей…

Примирившись, мы жахнули по пятьдесят. Внезапный порыв примитивной ревности прошёл бесследно. Я подсобрался с обрывочками мыслей и снова стал рассуждать – логически, по-пьяному тонко и предельно прагматично:

- Кулиш, как можно в домашних условиях определить беременность?

- У меня никогда не было своего дома… никак... вернее, не знаю…

- Ку-у-улиш, пойми! Я не терплю антисанитарии, немытых бананов и вонючих киви, боюсь малярии, мухи цеце, с детства не переношу запах диких антилоп, а от бегемотов у меня аллергия, того и гляди подхвачу какой-нибудь отёк Квинке и сдохну!

- Я сама похороню тебя, милый… - мечтательно прошептала невеста и облизнулась.

- На далёкой чужбине… под пальмой…один…

- На, - внезапно просветлев взглядом, сказал Кулиш, протягивая мне телефонную трубку. – У тебя много подруг - звони… только женщины могут знать о женщинах всё.

***

- Кулиш, ну, спроси у неё!

- Сам спроси!

- Аиша, у тебя давно задержка?

- У меня уже пять лет задержка.

- Верунчик, у неё пять лет задержка! – Кулиш, как ни в чём ни бывало, подливал себе из моей бутылки, а я нервничал. – Да-да, тошнит! Она здесь всё вокруг обблевала!

Вера заверещала, что ненавидит, и бросила трубку. Надя, Люба… – все вдруг предали меня, оставили беспомощным, голым, пьяным на растерзание дикой африканской самке… Рука сама собою потянулась к топору.

- Стой, - сказал Кулиш, – погоди, не торопись, лучший советчик мужчины – водка…

- Вот скажи мне, - продолжал он, разливая остатки по стаканам, – если б не водка, был бы у тебя сейчас я, твой лучший и верный друг?

- Нет, Кулиш, нет... я тебя уважаю.

- И я тебя уважаю. Ну, а раз мы друг-друга уважаем, то давай топор. Справлюсь, справлюсь, не сомневайся! А я взамен дам тебе ниточку.

- Что ещё за ниточку?

- Неважно… на, ты просто потяни...

Хм… Я взялся за ниточку и осторожно потянул… ещё раз… дзинь… дзинь…. откуда-то издалека раздался золотой поднебесный звон:

- Здравствуй, милый, ты в беде?

- Ля… Ляля?

- Да, это я, твоя Ляленька... Помнишь, - с придыханием прошептала она, - мы договорились, ещё давно: если тебе вдруг станет плохо, ты потянешь за ниточку, что привязал к моему колечку, я почувствую и сразу приду к тебе. На помощь…

- Ляля, Ляля, Лялечка… - я дёргал и дёргал за ниточку, всё ещё не в силах поверить в происходящее со мной чудо…

- Иди же ко мне, дурачок… иди…

И я… пошёл. Побрёл, покачиваясь, - за пять тысяч километров, больно ударяясь о столбы, скамейки, но бережно сжимая в руках драгоценную нить - на звук золотых переливов… вперёд, к жизни...

Вдогонку, из насквозь провонявшей колеславом английской гостиной, послышался сдавленный рёв турбин и глухие удары…

Кулиш, друг…

Может ли человек покорить морскую стихию?

Почувствовав раз силу воды, которая лёгким всплеском волны превращает тебя в захлебывающегося мокрого суслика или наблюдая на берегу с какой скоростью могут двигаться волны , понимаешь, что покорить, вернее преодолеть, можно только свой страх и неуверенность перед этой неукротимой силой, стараясь прийти к гармоничному взаимодействию.

 Кто-то с детства в воде как поплавок, кто-то плавает как топор, а кто-то вообще воды не любит.

Плавать как топор заставляет именно страх, который начинает трясти, сбивает дыхание и тянет ко дну.

А если как топор не хочется? Хочется научиться как дельфин! Многие ведь умеют!

  Выработав для начала «поплавучесть» , отваживаешься пойти дальше- на каком- нибудь небольшом плавсредстве , в компании с опытным пловцом, отправиться в район буйков.

И вот тут-то , преодолевая нешуточную дрожь, впервые погружаясь в воду на таком расстоянии  от берега , начинаешь по- настоящему ощущать глубину, дыхание моря и энергию волн.

Там, за буйками , всё уже чувствуется иначе- вкус воды, запах , сила мерно  поднимающих и опускающих тебя волн, а взгляд  в открытое море на бесконечную линию горизонта , делает мир позади тебя маленьким и многие вещи в нём совершенно  несущественными.

Привыкнув к новым ощущениям , делаешь следующий шаг- проплываешь вокруг своего судёнышка. Затем ещё кружок и ещё , приближаясь к желанным результатам.

Оказывается- можешь! Можешь – преодолеть страх, освоить разные способы плавания и…теперь  хотеть большего- теперь надо как дельфин! Непременно!

Пришли дожди. Писать хотелось прозу.
Скреблись мыслишки, становились в позу.
Грипп нарастал, по-старому – испанка,
И лист белел, как чистая портянка.

Тележками капусту продавали,
Жирели мышки в сумрачном подвале.
Копились тайны…
Нежности пшеничку
Давно скормила ненасытным птичкам.

Пугали сны, но более – бессонье…
Под ветром тряпка билась на балконе,
Да трепыхалась робкая душа
На древке моего карандаша.

Каслинским чёрно-матовым литьём,

Промокший сад под вензелем решётки.

А  небеса  перебирают  чётки,

Покуда  осень  шаркает  дождём.

Тут  облаков  взлохмаченная шаль

Закрыла  шпилей  плечи,  храмов  главы;

Подолгу  солнце  в  них  не  ищет  славы,

Зато  Нева  мерцает, словно  сталь.

Громадою  средь  северных  шатров,

Владея  корнем  Финского  залива,

Сбивающий  волны  приливной  гривы

Гранитными  бортами  островов,

Мой  город –

                       страж  нетутошних  ветров…

2003