Стиль. Смысл. АртПерсона

	  
  
   Мы ласковым словом
   помянем ушедшее лето,
   Набросим попоны
   на всё, что запарено в мыле.
   Да здравствует осень –
   счастливое время поэтов!
   Счастливое бремя
   за лето накопленных мыслей.

   Здесь узы крепки,
   как из лиственниц старые срубы,
   Грибная пора,
   где ни шляпок, ни ножек червивых.
   Да здравствует осень –
   счастливое время для дружбы
   пора обнаженья
   души сокровенных мотивов.

   Мы шествуем гордо
   в раздаренных клёном коронах,
   И старый каштан
   раздаёт нам свои шоколадки…
   Да здравствует осень –
   счастливое время влюблённых,
   Где сильные чувства,
   как спелые яблоки, сладки!
	  


               В соавторстве с Jay

 

Ты не боишься пауков,

двухвосток, слепней и медведок,

а я смеюсь – в твоём селе

опасно очень… и не еду…

По мне, раз жук – то скарабей,

и не паук – а паучишка…

коровкой божьей на руке

меня заманивай не слишком…

Я не забыла… память губ –

не пустяки, а сердца память –

на каждом листике в строке,

на каждой буковке медвяной.

Ты не боишься быть собой,

а мне и вовсе – страх неведом,

вот так бы вечность или день

идти, зажмурившись, по лету,

под солнцем в кронах старых сосен,

припрятав нежности на осень –

тебе в глаза, а мне – в веснушки,

в уют просушенной подушки,

в арбуз огромный астраханский,

в тепло прогретой шёрстки хаски…

Ты знаешь, я люблю собак…

так, штрих, полосочка, пустяк…

не от того ли невозможность

души кошачьей осторожность

мне превратить в последний шаг –

туда, где воли «посебешность»…

…Знать, есть в судьбе моей погрешность –

в медовый заговор травы –

тысячелистника отраву,

ронять круженье головы

с твоей «безбашенной» на пару...

 

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

 

Смеёшься ты... а мне совсем

в моей деревне не до смеха...

Люблю я яблоки в росе

в траве под деревом и эхо,

в котором тонут голоса

и свист проезжей электрички...

и как звенит в цветах оса,

и как выкрикивают клички

своих собак или котов

соседи за глухим забором...

и как невиданных флотов

обходят пристальным дозором

в высоком небе корабли

свои воздушные владенья -

и золотистое Шабли,

являясь верхом наслажденья,

стекает в трюмы кораблей

и паруса пронзает светом -

и катит шарик скарабей

по небу, соревнуясь с ветром...

Я не любитель пауков,

но так красива паутина,

не в полумраке чердаков,

а там, где света гильотина

срезает ветки на кустах,

вокруг разбрасывая блики,

и где искрятся в лепестках

садовых роз и на клубнике -

повсюду - капельки росы...

Нет - я тебя не завлекаю!

Здесь в подворотнях - злые псы,

но к их заливистому лаю,

конечно, я давно привык,

и не пугает шершень лютый...

Но я не вешаю ярлык

ни на кого... И абсолютно

ни с кем якшаться не хочу...

Но не сбегаю чёрным ходом

или по лунному лучу,

пренебрегая обиходом,

от тех, кто знает, как и я,

что значить: бросить якоря.

 

 

∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞

 

 

 

На струнах тонких паутин

играет лето вальс цветочный,

я знаю о тебе заочно

так много… из твоих картин.

Как ты на бархатцы в саду

пчелиный рой сажаешь ловко,

как, с миром и с собой в ладу,

с ладоней кормишь мухоловку…

Мне нравится твой тихий слог

и дом, который стал причалом,

так редко книги эпилог

умеет стать строки началом...

Да, мне в розарии тепло,

большую тайну не открою…

через витражное окно

стекают влажно капли зноя.

Смеюсь не я – моя душа,

не повзрослевшая немножко,

и, кто бы что за нас решал –

чего нельзя, и, что нам можно…

Срывать ли с пирса корабли

или вставать на якорь прочно,

меня волнует не Шабли…

не только это… ну, а впрочем…

Я не любитель ярлыков,

занудных тем и поучений,

мне нравится луной в реке

неспешно плыть в ладу с течением…

Молчать и говорить с тобой,

в безлюдном мире слушать вечер,

когда часов вселенский бой

отсчитывает дни до встречи…

...но, только я прошу – молчок –

о том, о чём поёт сверчок…

 

 

 

	  

У лета вкус малины и грозы,

А у земли - хоть отбавляй - солёна.
Хлеб, соль, земля и море бирюзы,
И вершник по линеечке графленной
фрезой…
Тут пруд пруди - солёно и горько' -
Припасено для нужд  - кусочек моря 
И нежится в рапе густой брюшко,
С выталкиванья силою не споря.
Придумать мир! 
Хвала, хвала Творцу!
В степи дородной море с океаном!
Птиц перелётных радостный досуг.

Тут север-юг прошит меридианом.       

 

	  

***
я свой портрет рисую буквами:
дитя... шутиха с бубенцом...
и меж отъявленными суками,
я сука с ангельским лицом.

***
когда вам кажется,
что все уляжется
и утрясется,
не расслабляться б вам,
кресты тянуть ко лбам...
...сейчас начнется.
***
вчера глаза твои были карими,
сегодня светлые суть иконные...
ах, вы кудесницы, фотокамеры,
щелчок от чуждого до исконного.

***
когда мне любится – всегда печалится...
жаль, если губится – не тянет каяться...

***
мне от папы достались стихи,
а от мамы – мозги да яд.
коль расплатой я за грехи,
значит знатно ты виноват.

***
кто сказал что если бросил друг
и второй и третий – ты виной?!
просто среди этой своры сук,
места оставалось для одной.

***
в узелочки связано да складено
все по полкам: нужное – ненужное...
вам в наследство кущи рая дадены
за такую стерву двоедушную.

***
крылья долу..взгляд устал...
все брожу слоняюся ...
ваш характер так достал,
что... послать стесняюся.

***
взлет надежд и чаяний крах,
мыслей спринт, настроений скачкИ...
если мышцы есть на мозгах –
пусть завидуют мне качки.

***
если сука кусается
это обычно касается
суки и ей укушенного­
в душу

***
если сук у суки есть
сильный
если кажется ей жизнь
сложной
ей веревки бы конец
мыльный
и повеситься на нем
можно.


***
и постареет стих
и превратится в прах...

  писалось–то раньше УХ!
и вроде читалось: АХ!
÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷

добавлено:

***
Язык – сказала сука–мать,
вылизывая вымя сучье –
То лучшее, что смог нам дать
Господь...
...но зубы все же лучше.

***
не загоняйте в угол суку,
от страха сука ум теряет...
и даже любящую руку,
порвет в куски пока сдыхает.

	  

смешной кораблик...
щепА да спичка...
да парус... /чей-то проезд в трамвае/
ещё не знает
душа-синичка:
в тазу бескрайнего - не бывает...
ещё не знает,
что ветер смелый
лишь чей-то выдох...
и чей-то разум...
ещё не знает,
что в свете белом
все откровенья -
у кромки таза.

	  

В доме ужас, кутерьма, света белого
Не видать,а на меня только кOсятся...
Ну, скажите, что такого я сделала,
Что теперь все только с "дитятком" носятся?

Чем таким вас подкупил этот свёрточек?
Он всю маму оккупировал, собственник!
Не встречала я ужаснее мордочек!
Отнесите , дяди Колин он родственник...

Точно так же , без зубов, лысоватенький
Морщит рожи, как от каши от рисовой...
Но вздыхают все вокруг:"Ах, ты батеньки!
Прямо чудо ты, красавчик наш писаный!"

Ну, не врали бы хоть отпрыску бедному!
Дети верят если взрослыми сказано...
Ведь поверит это чудище вредное
В комплиментики дурацкие разные.

Говорили:"Купим мы тебе братика.
С ним играть (вот дура я лопоухая)"
Вы, родители, враги с математикой
Столько денег на кричалку убухали!

Самолётики пускать выйду, братцы, я
На балкон, там так красиво всё видится...
Эх, умеет ведь летать диссертация..!
Жаль, что папа непременно обидится...

	  
Вы хоть раз вот это ели?!
ЭТО белое, на блюде?!
Вы же люди, в самом деле!!!
И, притом, р о д н ы е люди!!!

ЭТО - тянется за ложкой...
Разъезжается по роту...
Хоть и сладкая немножко
Но с позывами на рвоту!!!

Вот тогда бы вы узнали,
Как ребёнками родиться!
Чтоб годами вас пытали
Тем, чем можно отравится!

-Ну, за маму, моя радость,
За бабулю... и за Машу...
-Ешьте сами эту гадость
Вашу рисовую кашу!!!!
	  

Когда последняя строка из многоточий вырвет точку,
Я стану вдруг пустынь пустей и легковеснее пера,
Тебя отпустит... Только ты... не верь и радуйся не очень.
Настигнут призраки стихов и опрокинут "во вчера".

Тогда иссохшею рукой тебя тоска обнимет смело,
А ты спеленутым комком, не сможешь путы разорвать,
Я не приду уже спасти... все потому, что опустела...
Все потому, что к пустоте всегда бессмысленно взывать.

Когда последняя строка последней мыслью оголтелой,
Настигнет слабого тебя и полоснет по сердцу вдоль,
Тогда же ветер принесет– я–не–хо–те–ла... не–хо–те–ла...
Она – последняя строка – твоя жестокая юдоль.

Там над игрушкой мальчуган заплачет горя не стесняясь,
Он разотрет по щечке грязь, тебя за трусость не простив,
Шагнет в туман и в первый раз, ты, навсегда с собой прощаясь,
Вдруг вспомнишь Бога... суетно три раза вслед перекрестив.

... Тогда последняя строка насобирает мыслей крохи
И с ветром все отдаст тебе, как отдает тепло рука,
Ты знай, что плакали с тобой – тебе написанные строки
И сожалели, что ушла с мальчишкой главная строка.

	  


Я не знаю, где закончу дни,

думаю, что там, где в мёртвой точке,

ты одним движением руки

песню оборвав, поставишь прочерк.

Это место галочкой на карте –

там растёт в лесу плакун-трава,

может быть, в апреле или в марте,

может, в октябре – на Покрова.

Время потерялось вместе с нами,

где-то в перекрестье трёх дорог,

ты на память холод мне оставил

в час, когда согреть собою мог…

Что же, в зиму легче, видит бог –

оставляя в коматозном сне,

ту, которую понять не смог,

опускать на луг покрывший снег.

Мне не страшно… там уже была,

это царство одиноких душ,

чтобы легче было забывать,

всё, что нами создано разрушь…

Посмотри – вот замок из песка,

радости ромашковый букет,

вот земная по тебе тоска,

вот мы рядом, вместе… или нет?

Волосы густые цвета льна,

справится ли шёлковая лента…

я до отречения сильна,

слабая до памяти запретной.

Пусть не посетит тебя вина –

умирать свободной я вольна…

	  


Из камушков браслеты на запястье,

булавочку от сглаза – на бюстгальтер,

коровку божию на небушко – на счастье,

следы и дни теряя на асфальте...

 

Синбад неправ – он плавал восемь жизней...

девятую сто лет держал в шкатулке,

сказал: «Сезам, откройся...», вечных истин

доверил тайны в разнотравье гулком.

 

Не люди были мы, мы были корни –

сплетались душами, мерцали и змеились,

пригубили священной мандрагоры

и вечностью друг в друге воплотились.

 

Не звери были, но алкали жадно,

от полнолуний в нас – мечта о крови,

желание вбирали беспощадно,

испепелив всё, что не «мы» и кроме...

 

Мы люди-звери, разум и инстинкт,

двух Серафимов взлёты и паденья,

За грех земной нас мудрый Бог простит,

но не простит попытки отречений…

 

и мы, не опускаясь до вранья,

безмолвно миру шепчем:

-Твой...

-Твоя...

Вверх