Стиль. Смысл. АртПерсона

	  

Когда растает в человеке жизнь, её становится много для одной рукописи. Мы неуловимо меняемся, в чём-то оставаясь прежними. Какими? Разными в каждый миг своего земного пути. Мы меняем мир вокруг себя, мир меняет нас

На книжной полке тоненькая, в палец всего, книжка с картинками. На обложке надпись «Когда деревья были большими». Иногда, надписи нет, или у каждого она своя, из памяти бережно вынутая – «Пристанное», «Берёзовка», «Максай»... На моей означено «Новая Тёпловка» и «Вязовка». Листать осторожно… там ТАК босоножно, солнечно и малиново, что можно уйти и не вернуться. Когда-нибудь так и случится…

Рядом, простая синяя тетрадка с надписью «Будь, что будет!» В суматохе событий, не успевающих за моими шагами, я запихнула её между есенинскими стихами и блоковскими туманами. Пятнадцать уже, а нечитанного столько! И предвкушение… дорог,  откровений, встреч… Читаю взахлёб, переселившись из школьной программы в запрещённое, в «не по возрасту» и «на вырост».

Здравствуйте, одарившие СЛОВОМ,  бликами на холсте, сохранившие надлом и воскрешение, и свет неповторимый! Дышавшие по-настоящему, в полную грудь. Гумилёвский жираф помахивает хвостиком, цветаевский мел только предначертан и на вкус ещё незнаком. Пробую… Париж картавит по-верленовски… вкусно. Люблю. Заочно пока... До моего немного грустного Парижа ещё как до Китая пешком. И хорошо. Пусть подождёт… всему своё время. Мне нужно расти из страны-Комсомолии. Со временем вместе.

Поделитесь со мной свежим ветром перемен и запахом свободы романтики шестидесятых! Мятежные, смелые, пьяняще молодые, солнечные. В чем-то мудрые, в чём-то наивные – Рождественский, Смеляков, Ахмадуллина… навсегда вставшие в полный рост там, где с «оттепелью» входила в сердца жажда живого честного слова.

Лирические странички – Юлия Друнина, Вероника Тушнова, Людмила Татьяничева, Наум Коржавин. Удивляюсь, как много может вместить простая линованная тетрадь... Трепетная поэзия известных и не очень известных авторов, людей, подаривших мне частичку себя, свой мир.

Отдельной книгой на стеллаже том с надписью «Семья». Весомый. Как откроешь, так звуки – то Мендельсон, то соседи в стену, то требовательный голос из пелёнок. И запахи особые – молока и пирогов, свежевыглаженного белья, табака, счастья и новогодней ёлки.Там же, поселились ночные ожидания, бессонные окна и долгожданные шаги у двери, радости и огорчения. Одним словом – Жизнь…

Сегодня бережно держу в ладонях Книгу особого цвета, вобравшую в себя всё, что было, есть и будет... Несколько дивных глав в ней подарено, постучавшимся в дверь Счастьем. В этом томике всё – краски всей палитры, звуки всех регистров, тишина всех оттенков, запахи всех цветов, ярость и нежность всех ветров, молчание и СЛОВО. Открыла вчера перелистать, а на страничку выбрался бронзовый жук. Вдохнула запах южного ветра, и голова закружилась.

В детстве думала, что снег идет из фонарей. Нет, он туда впадает...

	  

Под пенье мерное бахши

уснули розы Гулистана,

клинок украсивший самшит,

хранит тепло руки... Дестана

тиха и заунывна песнь,

над Мервом льётся плач дутара,

и пряных трав курится смесь

в застывшем воздухе янтарном.

Как на колечке фируза

мерцает свет звезды далёко...

об этом можно ль рассказать

без нот поэзии высокой?

Я – не Лейла, ты – не Меджнун,

но отчего нам так восточно?

Под танец удивлённых лун,

под стук сердец волшебной ночью.

 

 

	  


Листопадом огорошен,

город глушит грог и сплин,

сняв в кофейне плащ промокший,

день грустит под клавесин...

Позабытое ризотто,

на тарелке артишок…

разговаривают мысли

с кипарисовой душой…

Ничего она не знает

о печалях новых дней,

то ли Бах клавир терзает,

то ли плачет Амадей…

В старом маленьком кафе

две прирученные тени –

у одной букет камелий,

у другой – пять хризантем...

Рукавом соприкоснулись,

то ли смейся, то ль беги…

в острова усталых улиц,

где живут шаги твои…

	  

 

Луж июльских тёплая вода –

с рек небесных млечные потоки...

вымокшие юбки подобрав,

под дождём, не сберегая ноги,

без босоножек...

Души-корабли,

отведав настроения сверх меры,

поют дождя игривого мотив

в уставших палисадниках и скверах…

Весёлый ливень – маг и чародей,

дерзнувший «от» и «до» отмыть планету –

от истомлённых жаждой площадей

до парков Лувра в розы разодетых.

Старайся, дождик! Я сама не прочь,

купать в тазу бумажные фрегаты,

и намывать подросших смелых юнг

от стриженых макушек и до пяток.

За сумасбродство летнего дождя

не жаль души, промокнувшей до нитки,

и обнажённость чувства не щадя,

concerto grosso… шторм…

Токката. Шнитке…

	  

Я вчера проснулась – в мире лето...

Кто придумал лето нам на грех?

Незабудковый от неба взгляд поэта

так и смотрит в душу, в сердце...

эх...

Не отговорила роща, не допела,

не дошелестела чудо-сны,

сад вишнёвый не в цветении белом,

в спелых вишнях, сладких и хмельных...

Жаворонки зной несут на крыльях

ближе к солнцу, песнь не расплескав,

в скороходах модных семимильных

облака бегут... дыханье трав –

вдох и выдох…ритмика июля,

прикушу травинку, рассмеюсь...

мёдом поэтического улья –

допьяна,

до слёз,

до снов,

до чувств...

 

 

 

 

 

	  

Загадку прятала в ладошках: «Угадай –

в одной – малина, а в другой – морошка...

награда – два счастливых, на трамвай,

побег от будней и луны немножко...»

 

Мы так смеялись – улыбался лес!

ромашки чёт на нечет поменяли,

бельчонок на руки к тебе отважно слез,

стереть из памяти захочется едва ли...

 

Уже не важно, где мы и когда...

плывёт по небу облако-кораблик,

ты куришь «Bond» у тихого пруда,

а я танцую... всё по тем же граблям...

 

Ты мой Эдем, на пробу – тот же сыр,

такой,  какой, обычно –  в мышеловке...

я твой глоток росы и эликсир,

задумчивость на солнечной парковке...

 

а дальше – город, полный кем-то там...

дома, вокзалы и немного лета...

ты выбрал левую... опять не угадал!

в руках обеих наши два билета...

 
	  


В аренье из терновника на блюдце,

Е щё чуть-чуть, и ночь во мне проснётся,

Р омашковым отваром поперхнуться,

Н е смея расплескать улыбку солнца.

Р акушечник хранит клеймо пустыни,

Н еспешно зачерпнув легенды смертных,

О чём поют ветра в твоей долине,

С алах-эд-Дин, воитель правоверных?

Т ы тамплиерам золота не выдашь,

Ь – знак мягкий, дальше тайна – текст на идиш...

 

Т оскуй по мне, токай на губы – сладко,

Е щё тюрьмы в твоих объятьях – любо,

Б ез имени, без времени - украдкой,

Е щё хурмы, ещё халвы на губы.

 

И мевший всё, чего ж тебе добавить?

М едовый пай из яблок и корицы?

Я верую, как прежде… думай, рыцарь.

 

И змены не терпевший даже тени,

М еня – отступницу в своей замкнувший башне,

Я отменяю все твои сомненья – дальше…

 

М не ли вздыхать, тебя убивши лаской

О зёрной нимфы, отогретой снами?

Ё ж ревности топорщится… стихами.

 

В олны дитя невиданного моря,

Е лена, погубившая не Трою,

Т ри раза от тебя искала тропы.

Е лей молитвы не испить попробуй,

Р искуешь сердцем, дервиш иноверцев...

 
 
 
	  

В очах навсегда укором пылающий Коростень,

древляне метались… норов им стоил не только стен…

и ты, Святослав,смирился бы, сменил оберег на крест,

мы им доказали – Киев – владыко всех здешних мест…

Отца помяни смиреньем, погибель не повтори…

ударили, коль, по левой, ты – правую… и не три

в сомнении лоб, им стены, как удалью, не пробьёшь!

Мне путь на Царьград… за верой… а ты? Так ли, ты живёшь?

...и вотчиною, пусть скудной, не дело пренебрегать,

ты ищешь чужих владений… детей пожалей... и мать.

Не в Венгрии и не в Польше – зачат на своей земле,

иль хлеб там намазан мёдом, иль снег лебедей белей?

- Сама говорила, мамо: «Ты очи-то, шире щерь,

и трусить не дело, княжич, то, правило дочерей...

а ныне, велишь смирения… дружинушка засмеёт!

врагам не сдаюсь без боя, а удаль и силу гнёт…»

- За Игоря и тебя едино мне этот нелёгкий крест,

но сила дана по вере, и есть ещё силы, есть…

Я Хельгой взошла на царство, Еленой уйду к Отцу,

регине ругоров больше язычество не к лицу…

но ты… боль моя, вина ли... мой Пардус, тигрёныш мой,

Воробышек, обгоревший над выжженною землёй.

 

	  


                Николаю Гумилёву...

 

Ещё в горах ковром тимьян,

и лето бликом в чашке чайной,

курится в храмах фимиам,

и лунный плёс луну качает...

 

Макушка лета – сладкий сон –

в руках сиреневая лента,

и голос скрипок в унисон

в стихах безумного поэта...

 

Однообразны дни и дни,

но в каждом дышит имя розы,

до слёз и хрупкой немоты

тревожат снов метаморфозы...

 

Роняю в воду лепестки –

за половодье чувств вендетта,

и отпускаю птиц с руки,

молясь на краешке рассвета...

 

 

 

Вверх