2013

И струны плакали, слегка касаясь пальцев, Мелодией плыл вечер за окном, И плотный мат подпитых постояльцев, Молочность кожи смешивал с вином. И голос был давать себя не в силе, И отражение с трюмо, казня, Подмигивало - мол, уж постелили, И песнями пресыта матросня.

В нулевые (как у нас их принято называть) годы, жила-была одна маленькая девочка. Я не возьмусь судить, отчего домашние называли её кукушонком, равно как и объяснять за девочку, почему сама она - тёмную ночь, за окном хрущёвки, называла - космос. Ночь конечно пугала, но возможно, одной дома - ей было ещё страшнее. Я слышал (но не стал бы утверждать) - когда девочка подросла., космос забрал её... - Ма, ты куда?

19/07/2013 | В Блэк * * * С платёжкой передав привет, Целую Вашу авторучку!...

Освещением Иуды Мировые СМИ блюют. Еврепейцы, чтя Уют, Для стихий пророчат гетто.., Нареченный муж, за это, Оставляет Мир без Света. Свет, кому-то - интернет!, Вобщем, много разных бед.

Крапивой зарос двор, Где выкосил всех враг. Сороки ведут спор, На медь, а не просто так. Блестящих полно гильз, Средь втоптанных в грязь нив, А вечер всё так-же сиз, Сквозь чёрный скелет слив.

Что-то жевать, чтоб не выпали зубы, Молча, всё время, жевать. Как у соседа горят его трубы, Так тебе хочется жрать! Всё, что копили к концу того света, В день, под чистую смела. Я на НЗ, ведь накладывал вето, Света, ну что за дела?!

По вечерам я в кресле из ротанга, Смотрю с веранды, как заходит солнце. Моя душа навеки чужестранка, Она потёмки этим южным stronze. Я изнываю от тоски и скуки, А помнишь, как у изразцовой печки, Озябшие, с мороза, грели руки, Но растопили глупые сердечки.

Дело, в общем то, не в шоколадке. Плавится, зажата в кулачок. Этим кулачком бы, по сопатке, Со всей дури съездил дурачок. Он в удар вложил бы всё, что должен, Был сказать обидчику в ответ. Но смирился... умный мир так сложен. За батончик "Милкивэй" - минет.

Я накачивался чаем, Под отчаянный Чаян. Мне на чайна и татарча, Час учтиво, что не чаян - Из Челябы до Чикаго, Причитала стюардесса, На борту Казань - Пекин...

Осень в галошках на босую ногу, Хлюпая носом, сидит у дверей, Вновь собачонкой прибилась к порогу, Тихо скулит, мол, впусти, обогрей. Осень в истлевшем на нет полушалке, Та, что поэту всех гурий милей, Трепетно верит - лишь сирых и жалко., Но та, что под боком, щекочет, - Забей!