Works

Подкралась на белых лапах И, слепо дохнув в окно, Укрыла рассвет мохнатым И светлым – у ночи дно.

На столике весело подпрыгивали стаканы, лампочка раскачивалась и Алёша, улыбаясь, наблюдал, как меняются тени на стене. Всё вокруг гудело, дрожало, мигали огни в окне. - Здорово! Ту-ту!! – кричал мальчик, пытаясь повторить гудок поезда. Сердце учащенно билось от радости и волнения. «Вот я уже и взрослый! Наконец-то мама отпустила меня с папой в ночную смену». – думал Алёша и смотрел в окно. Ему так хотелось выбежать к папе и постоять рядом, провожая поезд, но папа ему запретил выходить. Лампочка уже не раскачивалась, а лишь немного вздрагивала. Поезд напоминал о себе далёким еле слышным гудком…. И стало тихо… - Алёша, где ты там? Можешь уже выходить, - позвал мальчика отец.

В нём тоже есть правда, когда он замедленно шаг То вправо, то влево настойчиво тянет и тянет. Курсант ли, гимнаст ли - он стоит того, чтоб в ушах Звучал его зуммер, как фишка, как гнёт или память. Неспешен, бесчувствен, совсем отрешён метроном, Он тощий отшельник, сидящий на камне гремучем, То вправо, то влево наклонов размеренных сонм - На фоне безвременья знак временной и могучий.

*********************************************************************************************************

Повторение — шанс бытия расшевеливать души. Сколько горя способна выдерживать чаша весов, Если ты мимоходом раздавлен, вернее, разрушен Искушеньем успешного быта, злосчастный Иов?!.

Доступной славы легкий блик Из безысходности возник И соблазнительно проник, Приник, вцепился Туда, где поднимает шум

Лишь допустив: трава, трава, трава — Мы настоим на временной отраве Волшебный эль недостоверных квот И выпьем постепенно, шаг за шагом Лишая драгоценных полномочий

В процедурной сегодня тихо. Под закрытие ходят редко. Норовя потревожить лихо, По стеклу барабанит ветка. Не увидит восхода солнца Глаз, затянутый третьим веком. Подкосил паралич питомца, Насмехаясь над человеком.