10

Нам  порой  говорят: «Петушистые  мальчики…».

А  девчатам  мерещатся  «крылья  погон».

И малыш  зачарованно целится  пальчиком,

И  опять  убегает  на  Запад  перрон.

Но  в  селеньях,  где  память  горчит  обгоревшая,

Где  реликвия  главная – письма  с  фронтов,

Нас  проводят  иконными  взглядами  женщины,

Те,  которым  уже  не  дождаться  сынов.

1980

Жил-был как будто понарошку
Какой-то серый человек.
А Бог ведь — точно, не тимошка —
Ему отмерил целый век!


Насыпал полные пригоршни
Неописуемых чудес.
И, как нарочно, как нарочно,
Из поля зрения исчез.


Куда податься человеку,
Когда вопрос стоит ребром?
Со всем добром пошел на реку —
Не расставаться же с добром!


Незнамо — как забрался в лодку
И как рассыпал чудеса.
Едва прочистил носоглотку.
Разверзлись ад и небеса!


Чуть не пропал в водовороте,
Лишь чудом выполз на песок
И, наконец, очнулся вроде
На берегу. Сам-друг без ног.


И оклемавшись только-только,
Подумал — вот же чудеса!
И улыбнулся горько-горько,
Как в первый раз, открыв глаза.

Здравствуй, милая Берёза!
Снова — я, твой старый Клён!
Я пришёл совсем тверёзый! —
Ëлы-палы! — и влюблён!


Свет мой Солнышко моё!
Темень чёрная Гроза!
Не бывает слов без "ё"...
Как забыть твои  глаза?..


Мы ведь ставим двоеточье,
Даже грусти не тая,
Ëлы-палы, зная точно:
Эти двое — ты да я!

Да! Теперь решено. Без возврата
Я покинул родные поля...

С. Есенин




А ты в поэзию не суйся,
А ты не суйся, говорит...
Дурак набитый! Ну и х... с ним!
Нашëлся доктор-ай-болит...


Молчит последняя шалава,
Молчит и слушает стихи.
Кому нужна такая слава?
Кому нужны твои грехи?


Не обижайся, жги, Серëга,
Про то, чего уже не жаль,
И не стесняйся, ради Бога,
Мы все здесь — конченая шваль...


Пусть спирт горит и жарит злее,
И к горлу тянется ладонь,
Тебя никто не пожалеет...
Давай, Серëга, рви, гармонь!

Многое видели русские реки.
Многое помнит сырая земля.
Первопроходцы, бродяги и зеки —
Не износить — износили белья.


Сколько порублено, выжжено леса,
Сколько закопано в землю добра.
Русского не победить человека.
Всё это было, буквально, вчера.


Русского режут и топчут — он дышит.
В сердце стреляй — он обратно живой.
Русский — в бараке. И русский — на вышке.
Русский характер. И русский конвой.


Русскому с жизнью прощаться не ново.
Русский и мёртвый в атаку идёт.
Не прекращается русское слово —
Всё перетерпит и переживёт.

Если женщина не любит, 

Что ей — до твоих заслуг, —

Всë-равно тебя погубит, —

Блажь, пустой, в итоге, звук. 

Дрогнут гордые коленки, 

Офицер — не офицер, 

В час, когда поставят к стенке, —

Как тебе такой пример? 

Прометей со взглядом Будды, 

Что невесело глядишь, 

Мир обрушился как будто, 

Боль — одна формальность лишь. 

Всë — мираж, обман и майя, —

Эти губы, эта грудь. 

Эта женщина — обманет. 

Перетерпишь как-нибудь. 

У неë — вагон амбиций. 

У тебя — страстной трамвай. 

Не помогут третьи лица, 

Как ты дрянь ни называй. 

Только Будда может смело

Холод стенки превозмочь, 

В ночь глухую до расстрела, 

Даже если в сердце — ночь. 

14.02.25

Высасывание классики из пальца —
Тлетворное влияние зимы!
Вставай скорее, спящая красавица!
На зелие я дам тебе взаймы!

Отверзь столь тесно сомкнутые вежды,
На зелие я дам тебе взаймы,
Признание прими в любви невежды
И терпкое дыхание зимы!

Отринем сплетни, домыслы и сказки!
Мы сами, злые вестники зимы,
Усядемся в проворные салазки,
На зелие я дам тебе взаймы...

Мы сами, злые вестники зимы,
И пусть молва о ней катит за нами,
На зелие я дам тебе взаймы
И снег под голубыми небесами!