Шар осветительный бьёт объектив,
Кадр слепя, будто вспышки разрез
Ночь. Я - спасительный твой детектив
Или спасательный. Тот ещё бес

Лезет под рёбра. Беру акваланг,
Сахар - сластить да и не утопать
В грустях твоих. Мой иланг-иланг,
Сложно тебя понимать.

Хватит куражиться, миленький, брось:
Малая часть развесёлой души,
Та, где с тобой мы всё время врозь,
Ничего не решит.

Глубже гляди, драгоценный: киты
Бьются телами о водную гладь.
Глади не больно, киты сыты
И веселы. Опять

Думаешь, будто терпенье - конёк
Мой. И хвостом беспорядочно бьёшь.
Слышишь, какой захрустел позвонок?
Цифры итожь!

Первый! Второй! Рассчитались - и в строй
На построенье раздельных дней.
Много ещё позвонков, дорогой,
Бей же сильней!

02.02.2014-06.02.2014

Тебе неймётся ночь залить, как будто угли,
Чтоб зашипело в предвкушенье пепелища.
Полоска света пробивается сквозь сумрак
Остывших тел лесных. И сотни, сотни тысяч
Прозрачных бабочек, исследующих воздух,
Щекочут нос, слагают танец заклинаний.
Ты повторяешь: "аве-ово, аве-ово".
Огонь иссяк.

11.02.2014

Слагает песню ветер за окном,

о том, что время «лёгкого» дизайна –

не от-кутюр, с отметкой Кельвин Кляйна –

прет-а-порте – для лета за окном.

Ты знаешь лучше – время для всего

отмеряно нам свыше небом синим –

для рядышковых песен хвойнозимних

и для «на солнце тающих снегов».

Твоими песнями журчали все ручьи

(с весной в ладу поют не только речки),

и свесив ножки лунночеловечки,

на землю отправляют SOS: «Мы чьи?»

У одного случился нервный криз –

он потерял свой луннокалендарик,

а у другого – лопнул синий шарик

и синею тряпицею повис…

Зато, он входит и выходит, враз,

в горшочек луннопухова медведя,

и он (медведь) опять медовобредит,

и бредит удивительно… о нас.

Поёт о том, что кончилась зима,

но он – МЕДВЕДЬ, и значит – лунноспящий,

и очень даже, лунноговорящий –

к нему ЛУНА спускается сама

и шепчет сны о луговых ромашках,

о том, что пчёлы собирают мёд,

о том, что, непременно, всё пройдёт,

но не разлюбит медвежонка Машка…

У сказочного сказочность в крови,

и мы с медведем пара очень странная –

наверное, чуть чуточку экранная,

и чуточку «экранно» говорим…

А может, людям слышится не так,

и всё в нас до словечка очень просто –

бывает счастье маленького роста

с любовью до полёта в облаках.

«Как хорошо, что кончилась зима...»

там далеко, где встретились с тобой мы,

и верба распушилась в тихих поймах,

и вновь к весне проснулся щедрый май.

Мне не впервой терять и находить,

тебе привычно чувством обжигаться,

там не пугает чудо левитаций,

где есть любовь, и есть желанье жить.

БАЛЛАДА ОБ «АРТЕКЕ» 

Шёл год восемьдесят девятый. 
К закату клонился проклятый, 
Прославленный и распятый, 
Родной наш Двадцатый век… 

Мы жили одной дружиной, 
Дружина звалась "Хрустальной", 
Росли мы в равном Союзе, 
Дети С С С Р. 

В «Артек» двадцать первого мая 
Слетелись на слёт весенний. 
Союз - потому что совместно! 
Дружина - от слова дружить! 

Мы пели общие песни 
О Родине на грузинском, 
Потом о дружбе на русском, 
О маме на украинском, 
О доме на белорусском, 
Учили слова на казахском, 
Записывали на армянском, 
Узбекском, киргизском, таджикском, 
Что будем друзья навек… 


А море искрилось шёлком, 
Лоснилось, как спинка дельфина! 
Влюблялись, смеялись, купались, 
Взвивали отрядный костер… 
Еще ничего не случилось, 
Но нотки гнева впивались, 
В родных голосах прорывались, 
Сливались в нашёптанный хор! 

Грузины припоминали 
Сапёрных лопаток скрежет 
И осетин между делом 
Звали грязным ворьём. 
Делёж шёл равнин и посёлков… 

Львовяне сбегали на сходку, 
Днепропетровск созывали 
С собой в самостийный союз… 

Спокойные, как удавы, 
И преданные казахи 
С русскими объединялись, 
Мальчики из Иркутска, 
Мальчики из Астаны… 

Таджики не выносили 
За москвичами мусор, 
Узбеки для нас не строили 
Походным днём шалаши… 

Мы были нелепым слепком 
Всех болей и всех конфликтов, 
Которые, как нарывы, 
Взрывались на теле страны… 

Мой друг из Тбилиси - Леван, 
И Мака из Еревана, 
Гоча из Соликамска, 
Вася из Алма-Аты – 
Жизнь нас растасовала 
И по Земле разнесла… 

Мне больно представить даже 
Левана руководящим 
Отрядом, который ночью 
Бомбил оглохший Цхинвал! 

Мне страшно даже представить 
Евген, чтобы бил ногами 
На жёлто-блакитном майдане 
С братками Уна-Унсо 
Лёшку из Днепропетровска!.. 

Уже двадцать лет минуло, 
И пусть мы не мушкетёры, 
Но сердце по-прежнему верит, 
Что дружба не продаётся 
И братства не разорвать! 

И встретимся мы однажды, 
Как на прощанье решили, 
У памятника в Тбилиси 
На площади у Горгасали 
В шесть вечера после десятой, 
Двадцатой, тридцатой, сто пятой, 
Тупой и ненужной войны... 
Обнимемся и заплачем... 

2009

Вербы милые барашки,

Бархатисты, безмятежны,

Распустились бесшабашно,

Скромно, весело и нежно!

Краски светятся жемчужно

На исходе всех печалей,

И ночей холодных, вьюжных,

И дороги слишком дальней.

Словно солнечные пятна

Оживили ветки дружно...

И художнику понятно:

Рисовать всё это нужно!

Мне Землю стороной не обойти. 
И вместе с ней я двигаюсь по кругу. 
И прижимаюсь я к земной оси, 
Чтоб не попасть песчинкой в центрифугу. 

Смотрю на смену радостей и бед, 
Пока душа во мраке не остынет. 
На тёмных скал монашеский обет, 
Глаза морей и голую пустыню. 

Падение - стремительный полёт, 
Где вместо поднебесья - мракобесье. 
И я держусь, но сил не достаёт. 
Я скоро потеряю равновесье.

То ли было, то ли нет

мне когда-то двадцать лет.

А теперь мне сто один,

и что дальше, поглядим.

Ночью храпом всех пугаю,

словно зверь,

стометровку прошагаю

                        и теперь,

и насчёт вина и баб,

                        верь не верь,

до сих пор ещё не слаб.

Твёрдо помню, часто думаю

про былые времена.

Только слушать про судьбу мою

лучше после стакана.

Это я построил БАМ,

дал фашистам по зубам,

с Ильичом давным-давно

из Кремля украл бревно.

Был при мне дан залп «Авроры»

в Октябре,

перешёл Суворов горы

                        на заре,

это я казнить стрельцов

                        при Петре

тоже был всегда готов.

Сколько мной не упомянуто,

на правдивость несмотря…

Только очень жалко мамонта,

мной убитого зазря.

Но случилось как-то раз,

я об этом вёл рассказ,

и за что, не знаю сам,

надавали по шеям.

Как ведёшь себя ты странно,

молодёжь,

отчего ж ты ветерана

                        не поймёшь?

Раз тебе немного лет,

                        надо всё ж 

уважать авторитет.

Опосля такого случая

в рот ни капли не беру.

А слеза моя горючая

высыхает на ветру.

Только видится во сне

Куликово поле мне,

танков рёв и пушек лай,

и с наганом хан Мамай.

Наш Донской был воин сильный,

                        но ведь он

потерял в бою мобильный

                        телефон.

Я сказал: «Да зря ты, князь,

                        огорчён,

протяну тебе я связь».

Я герой, но тем не менее

свой рассказ окончу тут,

ведь имею опасение,

что по шее надают.

Бойся женщин 

с кривыми короткими ногами

Сторонись всех непохожих 

на райские облака

Они бу-бу о любви 

но камень об камень

Убегай убегай убегай 

Убегай

У них вместо груди

невеселые дойки

все котлеты- с кровью

и с претензией кимоно

Садись в любой поезд

или вставай на ролики

Завтра ты проснешься,

 а тебе все равно...

Не гуляй с ними в парке, не пей вино Токай

Убегай убегай убегай

Убегай

На подоконник лепестки летят.

Их ветерок подбрасывает смело.

Приветствует меня цветущий сад.

Он делится своим восторгом белым!

Шумит мой сад, волнуется со мной.

Мне хорошо. Весенняя картина

Торжественна, как ласковый прибой

В прекрасной книге Александра Грина.

Весёлый неуёмный ветерок

Запутался слегка в ажурных шторах.

Романтику, опасности дорог

Узнать и мне придётся очень скоро.

Но здесь царит неповторимый лад,

Гармония. Весна неодолима!

И солнечные зайчики скользят...

Зовёт к себе цветущий сад любимый.

Предметы точно встроены в пространство.

Обычный стол - как будто пьедестал.

Баранки щеголяют тёмным глянцем.

Вот нож для фруктов. Холоден металл.

Шероховатость персиков приятна,

Степенны чашки. Вазочка стройна.

Везде трепещут солнечные пятна...

Во всём забота добрая видна.

Искусно нарисованы с натуры,

Они живут себе на полотне.

Объёмы их предъявлены, фактура.

Вторая жизнь им удалась вполне!

Между собою говорят о сложном

Должно быть, еле слышно по ночам:

О том, что думал, чувствовал художник,

Когда эскиз картины намечал.

Они просты, и нет в них эпатажа,

Но есть тепло весёлого луча.

Искусствовед задумчиво подскажет,

Что суть картины - в милых мелочах.