Алексей Иванович, в сущности, прыгнуть вниз головой с Шлангенберга,
Иль проиграться в zero - не столь разнозначно.
У всех по жизни с рожденья одни задачи,
Потом меняешь и направление, и крепость нерва. 
Горячечный бред, аллеи, кругом иностранщина,
И между графьёв ощущаешь себя на равных.
Но тулово тянет в поклон... Алексей Иванович, право,
Полина уходит. И не обещает думать о Вас.
ДогОните лист, уносимый ветром в тревожный час,
Или сплетете венок из павших к ногам?
Не правда ли, мнима доступность? Трость -
Словно костыль, вами выбранный там,
Где голова - это прочная кость
И только. Об стену стучаться словам
Непробиваемо. Подкожное
Вводить внутривенно. Пить
Негу неосторожную,
Оголившую тело... Фьюить!
Бабочка улетела. 
Тепло хоронить.

21.01.2014 -05.02.2014

Мой город апельсинов:
Используя стило,
Нарисовала глину,
Цветное оргстекло.

Леплю себе на радость -
Задорных рыжаков,
Жующих неба сладость
Смешных здоровяков.

Смеюсь, гримасы строю
В оранжевую жизнь.
Как будто душу мою,
Погрязшую во лжи

Твоей. Но тут же манит
Стекольная толпа
Меня. И я за гранью
Массивного столпа

Застывших невозвратов.
Я - чей-то рыжий сон.
И я не виновата,
Что не умеет он

Любить и быть любимым,
Рассеивать песок.
Повадкой соболиной
Живёт. И хлещет сок

Из встреченных случайных
И неслучайных дев,
Вселенскою печалью
Всех простаков нагрев.

Мой город апельсинов.
Твой город - сер и сыр.
Леплю из рыжей глины
Для мышеловки сыр.

Пусть хвост да попадётся -
Не всё ж тебе дурить!
Вплетётся моё солнце
В оранжевую нить.

Вплетётся и придётся
Оранжевым пожить!

03.02.2014

 Снег есть ещё. Сугробы почернели,

И мостовая мокрая блестит.

Погода неустойчива в апреле.

Весна торопится. Она в пути!

Появится - и растревожит душу,

Подарит неба синь и глубину,

Всю улицу промоет и просушит,

Подкинет ветра тёплую волну!

Захочется бежать, успеть повсюду,

Заметить изменения вокруг,

Ждать взгляда, встречи, маленького чуда.

Весной возможно сразу всё и вдруг!

И осознать, что счастье многолико,

И этот мир - огромный и живой.

В нём тает снег, и - солнечные блики...

Апрель. Уже повеяло весной.

В детстве,  все время играя в слова

(Мама и папа: «Вот диво!»),

Кажется мне,  что я  в мире была

Первым ребенком-индиго.

Помню детишек, построенных в ряд,

Мам за прекраснейшим тортом,

Я,  ни словечка не говоря,

Спряталась в зале за шторкой.

Там  отрешенно глазела в окно…

И, записав меня в психи,

Две воспиталки  возились со мной –

Злобные паучихи.

Крались, не в силах понять и простить

Жизни под облаками…

Думали: садик смогу я спалить

Фосфорными зрачками.

Так до сих пор:  я сижу за столом,

А надо мной днем и ночью –

Множество нежно склоненных голов –

Злейшее из одиночеств.

Один начинающий заявил мне в блоге: не напишу ли «для просвящения» статью о том, зачем нужно правописание. А то он не видит необходимости в таковом. Предприятие поначалу показалось мне лишённым смысла. Знакомый газетчик, которому надоело исправлять одни и те же ошибки, когда-то составил памятку с объяснением их и распространил в коллективе и среди внештатников. Ну и что? – как писали «орден Боевого Красного Знамени», так и продолжали писать. Существуют ордена Красного Знамени и Трудового Красного Знамени; никакого Боевого никогда не было, хотя орден действительно боевой. Так и здесь: выражу недовольство тем, что мне режет глаз, – эффекта либо не последует, либо скажется ненадолго, потом статья затеряется среди тысяч других.

Мне самому как-то раз автор-непрофессионал принёс сочинение, которое я не мог пропустить в печать, засмеяли бы. Но тема была ко времени, поэтому я дня три переделывал и привёл в приличный вид. Автор взъерепенился: его править не надо, у него свой стиль, а это мой. Убеждение в своей безупречной грамотности он вынес полжизни назад из школы, потому что правильно писал слова. Но получалось примерно так: «Работа, на которой работает работник, – это работа, где он работает, а где не работает – это не работа, и он там не работник». Согласия мы не достигли, материал вместе с тремя днями моей жизни полетел в корзину.

С профессионалами тоже всякое бывает. Знаю автора 50 книг, одну из них я готовил, так кое-где еле уразумел. Вот догадайтесь: «Туда нельзя без смонигов». Оказались смокинги. А книга интересная, иногда перечитываю: ещё бы, он с учёной степенью, мастер спорта, художник и киноактёр, а сколько повидал и с какими людьми знаком... Насчёт грамотности – не дано ему. Но, в отличие от интернет-авторов, он не выносит тексты сразу на всемирное обозрение, проводит через корректоров и редакторов.

Кстати, о случаях, когда его вытаскивали в консерваторию, он отозвался: изнывал, рассматривая лысины и недоумевая, зачем мелодию пиликать сразу на десяти скрипках. У кого-то нет музыкального слуха, у других языкового чутья, с ними бесполезно беседовать на эти темы. Кто в ладу с русским языком, тому моя статья не нужна, а кто не в ладу, для того есть ли смысл писать, всё равно не поймёт. Тем не менее пишу: как ни наивно надеяться, будто от моих усилий что-нибудь в мире изменится, но если махнуть на всё рукой, то уж точно не изменится.

Есть орфографическая грамотность, её значение пора было понять в начальных классах. Не стану приводить детские примеры вроде «отворить» или «отварить». Скажу лишь о «просвящении», поскольку с него начал. «Комната слабо освящена» – это значит, поп схалтурил? Да нет, имелось в виду всего-навсего, что требуются лампочки поярче. С такой орфографией крещение детей надо поручать электромонтёру. Однажды проходил мимо церкви, на меня налетела выскочившая из машины деваха: «Сегодня здесь светют?» Пойми, что она хотела освятить свою колымагу…

О стилистической неграмотности вскользь сказано выше. А есть ещё пунктуационная, которая особенно распространена. Даже в Word какой-то высокоумный программист ввёл подчёркивание «тем не менее» зелёным, если после него не стоит запятая. Да не ставится она (разумеется, если не следует что-нибудь само по себе обособленное – например, обращение: «Тем не менее, рыбка моя, денежки тю-тю»). Кстати, союз «тем более что» также не имеет внутри себя запятой.

Кстати о «кстати». Только что я в одном случае поставил после него запятую, в другом нет. В первом оно вводное, без него можно обойтись. Во втором – член предложения: что-то говорится кстати, что-то некстати, то есть к месту или не к месту. «Твоя реплика очень кстати» – тут ведь не выбросишь. Однажды рецензент в известном всем журнале терпел-терпел, что я пишу «сантименты», например (а не «сентименты», как он считал), его добило именно «кстати», и он зарезал рукопись.

Есть авторы, которые лепят запятые там, куда и нарочно-то не придумаешь всунуть. «Мусор валяется, практически, везде». «Мы, вообще, химию не проходили». «И, в то же время, хочется замуж». Знаки препинания, употребляемые в излишке, перестают что-либо значить. Между тем Бернард Шоу сказал: «Есть пятьдесят способов сказать «да» и пятьсот способов сказать «нет», и только один способ это написать». Пунктуация и так бедна, она не может точно передать интонации. Зачем же лишать силы и то, что есть? Сошлюсь ещё на приведённый Паустовским в «Золотой розе» случай из жизни: «раздёрганный, спутанный» рассказ, который невозможно было опубликовать, превратился в «прозрачный, литой, выпуклый, ясный». В нём не было изменено ни единого слова, корректор всего лишь правильно расставил знаки препинания.

В предыдущем абзаце употреблено «между тем». Думаю, кое-кто сейчас наскоро дочитывает статью, чтобы в комментарии уколоть меня: а запятую-то пропустил! Разочарую, она после «между тем» не ставится. Никогда. Само собой, кроме случаев с обособлением чего-либо рядом. Не ставится также после «причём», «притом», «к тому же», «потому», «поэтому». А то встречается даже после «хотя», «однако», «но». С чего?.. Только что в комментарии увидел: «Недавно, роман переиздан». Не стану перечислять все слова, которые не являются вводными: в статье ни к чему переписывать учебники. Грамматические сайты легко найти, и минутное дело – проверить себя.

Так зачем же они – правописание и вообще грамотность? Да они нужны не больше, чем правила дорожного движения. Сами автомобили тоже почему бы не изготавливать по принципу «лишь бы ездили», и неважно, что стёкла треснуты, сиденья изрезаны. Оркестрам можно играть не по нотам, песни исполнять приблизительно: у кого нет слуха, тому всё равно. И эта статья не убедит тех, кто глух к языку. Но так же на дороге: один раз проскочишь на красный, другой, а потом… Попадётся: «Он показал в заключении» – и всё понятно, из человека в тюрьме выбили показания. А он в заключение концерта показал коронный номер.

Когда-то давно в американских газетах появилось объявление: «Китайский шёлк по доллару за метр!». Цена невероятно низкая, многие соблазнились.

Выслав деньги, они получили… вы думаете, отрезы на платья? Или рулоны, вагоны? Нет, конверты с шёлковой ниткой. Подавать в суд было бесполезно: сколько метров заказали, столько и прислано.

Или ещё реклама: «Радиоприёмник в ухе». Ламповые приёмники тогда были вроде напольных часов, и вдруг такой размер! Устройство действительно держалось в ухе. Ведь нужны всего-то моток тонкой проволоки и штучка под названием детектор. Делать миниатюрные наушники ещё не умели, поэтому получалось – с одной стороны из головы торчит катушка, к другой стороне прижимай тарелку. Но главное, требовались антенна высотой 30 метров и заземление (глубоко воткнутый штырь). И сиди, слушай.

В 90-е годы, когда в России закрывались предприятия и о зарплатах пришлось забыть, ушлые люди находили, как прожить. Один объявил в газете, будто иностранная фирма (придумал заковыристое название) ищет способных и очаровательных девушек, они должны прислать видеозаписи того, как танцуют, поют и читают стихи, причём всё на разных кассетах, потому что якобы оценивать будут три комиссии.

Почта доставила посылки… и он, не просматривая, сдал кассеты за полцены тем, кто зарабатывал копированием фильмов. Претендентки, не получив ответа, решили, что не приглянулись, и ни одна не пожаловалась. А в другой раз он объявил конкурс умельцев, те завалили его сувенирами, игрушками и лакированными пеньками, которые он тоже сдал – в магазин.

Творческие люди – благодатная почва для жуликов, так как, будучи не от мира сего, но желая сему же миру многое поведать, они легко ловятся на призрачную приманку славы. Расскажу об историях, произошедших с моими знакомыми. Сведения даю приблизительные, чтобы мошенники, даже узнав себя, не затаскали меня по судам. Если какой-то факт окажется точным – это случайность.

Собрат по перу получил внушительно оформленное письмо: требуется биографическая справка о нём для включения в энциклопедический словарь «1000 гениев». Если желает иметь экземпляр, то цена – 2000 рублей. Он ночей не спал от радости, красиво сочинил про себя и, сняв ковёр со стены, продал, чтобы заплатить. И ведь не обманули, прислали словарь. «Гений» держит его на видном месте, и когда, например, протекает труба, он идёт в домоуправление с этой книгой. Ведь он наравне с Пушкиным, пора бы памятник при жизни…

А теперь механизм. Заранее отпечатаны заготовки словаря – сразу много, так дешевле. Когда очередной великий творец присылает 2000, с одной из страниц выбрасывается, скажем, Пирогов, на его место вставляется Пильмень. Этот лист выводится на принтере, жулик заменяет им прежний и переплетает изделие. Пильмень счастлив и не подозревает, что его фамилия присутствует только в одном экземпляре. Проверить он не может, потому что второго такого словаря не увидит, мошенник рассылает письма в далёкие друг от друга города. Самоделка обходится в копейки. Остальное – доход «издателя».

Однако это довольно мелкий случай. Бывает, ворочают миллионами и обманывают одним махом многих. На группу заштатных стихотворцев вышло издательство, выпускающее книги на нескольких языках. Список редколлегии впечатляет, её члены живут по всему свету. Издания выставляются на крупнейших книжных ярмарках в Европе и за океаном. Что же требовалось для международного прославления провинциалов? Всего-то 100 000 рублей. Сумму выпросили у предпринимателя, который – судя хотя бы по этой же сумме – знает толк в деньгах, его вроде бы не проведёшь. Альманах увидел свет, авторы едва не свихнулись от предвкушения мировой известности. К ним приехал главарь издательства, состоялась презентация, все лучились любовью друг к другу.

И опять же механизм. Наивные провинциалы не поняли, что заплатили не за издание всего альманаха, а только за свои страницы, которых заняли с десяток. То есть по 10 000 за каждую! Другие авторы, естественно, тоже печатались за деньги. А страниц в альманахе – 200. Посчитайте-ка, сколько набегает… Два миллиона. Притом тираж – 1000 экземпляров. Он обошёлся тысяч в 100. Где остальные 1 900 000? На них издатели живут припеваючи и ездят по свету: то на ярмарке в Вене пристроят экземпляр на полку, то в Париже, то во Франкфурте. Кто его увидит среди сотен тысяч книг? И что такое 1000 экземпляров для планеты?.. Можно вообразить, с какой насмешкой и презрением главарь смотрел на простаков, певших ему дифирамбы. Ради такого удовольствия и снизошёл, приехал.

Один мой давно уже бывший друг много лет живёт тем, что отыскивает начинающих авторов и «помогает» им: давай рукопись и деньги, остальное сделаю – получишь готовую книгу. Ему по первому разу верят, ведь он – директор издательства (сейчас каждый вправе учредить издательство), но, кроме самолично заполненного удостоверения, которое к тому же никто не спрашивает, у него ничего нет – абсолютно ненужный посредник.

Он выбрасывает из рукописи как можно больше страниц: мол, он профессионал и знает, как лучше, – и вместо мерещившегося автору роскошного тома выпускает брошюрку в грязно-шершавой бумажной обложке. Начинающие, которым неизвестны типографские расценки, не разумеют, что он почти все деньги забрал себе. Однажды нарвался: тянул, тянул с изданием, полагая, что безобидная старушка ничего против него не сможет предпринять, а она наслала на него бандитов, те выбили и её деньги, и свой «гонорар».

Один его фокус, правда, меня позабавил: он ухитрился за кругленькую сумму продать авторское право на книгу… самому же автору. Но тот – ворюга, так ему и надо.

В общем, авторы, не попадайтесь на приманки. Творчество – занятие высокое, но и на землю посматривайте, охотников на ваш карман много.

Читая дочке «Мойдодыра», я споткнулся на строках: «Что такое? Что случилось? Отчего же всё кругом…». По всей сказке рифмы стоят через каждые два-три слова, а то и подряд: «Одеяло убежало… И подушка, как лягушка… Я за книжку, та бежать и вприпрыжку под кровать». И вдруг два довольно длинных «голых» стиха.

Между тем рифма напрашивается: «Боже, боже… Отчего же…». Не иначе, вмешался бдительный редактор-атеист. Проверить предположение тогда было негде, и всё-таки при следующих чтениях я «исправлял классика».

Потом настали новые времена, Чуковского стали печатать в первозданном виде. И точно, было: «Боже, Боже…»! У него с прописных букв, я-то пишу со строчных, потому что считаю: с большой пишется Шарик, чтобы не перепутать, а всё громадное с маленьких – вселенная, космос, природа. Бог – не имя, и если с большой, то похоже на богохульство, вроде бы он наравне с Шариком. Но это мой личный пунктик, не буду отвлекаться.

А что за форма – «боже»? Бог – понятно, именительный падеж. Бога, богу, богом… Но что за категория – «боже»? Впрочем, нечего делать вид, будто не знаю, – это звательный падеж. Или называют звательной формой. Ещё примеры: «Чего тебе надобно, старче?», «А ну, поворотись-ка, сынку…».

В дореволюционных грамматиках этот седьмой падеж присутствовал. А покопаться ещё, так найдутся и другие. Вообще, почему падежей в русском языке именно шесть?

В античные времена проводилась аналогия с игрой в кости – у кубика шесть граней, и существительное тоже может «упасть» одной из сторон. Когда создавалась русская грамматика, это сравнение и приняли за отправную точку. Само слово «падеж» – тоже перевод с греческого и латыни. Так у нас и определилось шесть падежей. Правда, седьмой всё же вынуждены были признать, но, видимо, из-за церкви, где то и дело: «Господи», «Богомати Всеблагая», «Пречистая Дево», «святый мучениче»… Чуть пришли к власти безбожники, тут же отменили звательный.

Между тем падежей у нас намного больше. Мысль о них засела у меня в мозгу, а весу в моём мозге столько, что такого веса я сам не ожидал. Первое выделенное слово стоит в местном падеже, второе – в количественно-отделительном. Замены им нет, ведь не скажешь: «Мысль засела в мозге» (предложный) – таким макаром может засесть разве что пуля.

«Встретил богатыря», «нет богатыря» – с падежами всё ясно. А «Три богатыря»? В школе задали бы вопрос: три кого? – не задумавшись о том, что число множественное и значение совсем другое, не вставишь «встретил» или «нет». Но тогда и падеж свой, отдельный. «Три девицы под окном…», «Пять минут пробегут…», «24 часа» – хочешь не хочешь, приходится учредить счётный падеж.

«И пошёл я в люди», – завершил Горький своё «Детство». Странноватое направление: раз пошёл, то вопрос должен быть «куда?» или хотя бы «в кого?». Тогда получается «пошёл в людей» (как «лицом вышел в соседа»). Почему же за предлогом «в» следует форма именительного падежа? Не может быть именительный с предлогом! Так же: «в депутаты», «в стюардессы». Человек может в них превратиться, так что падеж – превратительный.

А никого не ставит в тупик справочная, когда из трубки слышится: «Ждите ответа»? Вроде бы несомненный родительный – кого? чего? Однако «Ждите Ваню» – смысл подобный же, но кого? что? – винительный. Если два разных падежа употребляются в одной и той же роли, то естественно выделить из них ещё один – ждательный.

Как же выясним истину? Или не выясним истины? В первом случае винительный, а во втором можно считать, что родительный, но здесь тоже придуман особый, лишительный падеж.

Итак, уже получилось 13. А как-то раз я прочитал, что некоторые исследователи насчитывают 19. Между прочим, в английском всего два падежа существительных, в табасаранском (Дагестан) – 48, если не больше.

Причём здесь изложено в самом простом виде. Местный называют также вторым предложным (а что остаётся в первом, то изъяснительный), количественно-отделительный – вторым родительным, превратительный – включительным. Из творительного можно выделить инструментальный. А если называть совсем уж по науке, на латыни, то школьные шесть падежей – это номинатив, генитив, датив, аккузатив, аблатив и локатив.

В общем, не обязательно этим заморачиваться. Кто не филолог, тому достаточно знать шесть школьных падежей, а отклонения считать просто вариантами. Например, «Мы не выращиваем чая» – родительный падеж, а «Хочешь чаю?» – языковед сказал бы, что отделительный, но беды не будет, если счесть тоже родительным; главное, не дательным (кому? чему? – чаю).

Но звательный падеж всё равно остаётся. Та же дочка, которой я читал «Мойдодыра», однажды позвала с крыльца: «Дед, иди ужинать!». Мой отец, не к ночи будь помянут, устроил сцену: почему не сказала ласково «Деда-а!» – а то ему перед соседями стыдно. Без всевозможных «Вась!», «Миш!», «Лен!» не обойдёмся никогда. Самый знаменитый возглас из таких: «Людк, а Людк!».

СИМФАЛЛИЧЕСКОЕ

 
Бог дал талант – шлифуем мастерство,
Дал красоту – заботимся о ней,
И я скажу: не значит ничего –
Короче столбик, или же длинней.

Когда ты озарён до слепоты,
Когда ты вдохновлён – прощай покой!
Неважно, над какой трудился ты –
Широкой, или сжатою строкой.

И горизонты новые открыв,
Вдруг ощутишь, сомненья поборов,
Как вызывает твой вселенский взрыв,
Рождение галактик и миров...

Поэзия – ты терпкое вино,
В твоём броженье, страстном и живом,
Значение имеет лишь одно:
Совокупленье чувства с мастерством.

поезд Москва-Киев

Хохочет солнце, наплевав на этикет.
Оно сегодня в духе и со всеми дружит.
Ручьёв не видно — снег давно сошёл на нет,
Но тротуары украшают линзы–лужи.

Витрины блики разбросали, метя в глаз,
Слепя прохожих беспардонно–нагловато.
А настроенье — хоть сейчас пустился б в пляс,
Кабы умел. Да и сноровки маловато.

Взъероша перья, непоседы–воробьи
Самозабвенно предаются омовенью.
Кот в амбразуры превратил глаза свои
И с подоконника следит за представленьем.

Легко разбрасывая мириады брызг,
С улыбкой детской на лице, в мечтах о чём–то,
Не замечая, что промокли туфли вдрызг,
По лужам шлёпает весёлая девчонка.